Кто же ты такая, Генриетта Альбрест?

Эйдан отвёл Ирис в её покои. Она двигалась как во сне, заторможенно, и лишь холодная вода, которую девушка с шумом плеснула себе в лицо, помогла вернуться в реальность. Виски всё ещё болезненно пульсировали. Ирис, скрестив руки, подошла к окну, глядя на двор, который был наполовину скрыт в тени вечернего света. Холодный воздух, проникающий сквозь щель в раме, обжигал кожу, но она не обращала на него внимания. Ирис чувствовала, как страх и неизвестность сплетаются в один тугой узел. Она повернулась, её взгляд нашёл Эйдана. Он молча сидел у камина, склонившись вперёд.

– Что мы будем делать? – спросила девушка, её голос был хриплым от неуверенности.

Эйдан поднял на неё глаза. Его лицо было холодным и отрешённым.

– Ты ничего. А я избавлюсь от него. Сегодня же.

– Подожди. Давай хотя бы с ним поговорим. Узнаем, зачем он это сделал.

Эйдан фыркнул и махнул рукой:

– Это не имеет значения. Он представляет для тебя угрозу.

Ирис подошла к нему ближе, в её взгляде читалось твёрдое желание быть услышанной.

– Я настаиваю. Мне нужно лучше знать, кем была Генриетта. Что связывало её с ним. Я не могу быть в этом теле и не знать её прошлого.

Эйдан молча смотрел на неё. Его взгляд стал задумчивым. Затем он медленно кивнул.

– Хорошо. Ночью мы навестим этого шута.

Он немного помедлил, затем усмехнулся. Ирис заметила это и прищурилась.

– Ты чего? – спросила она, не скрывая недоумения.

– Я вот чего не могу понять. Ты же слышала его голос, когда он тебе угрожал. Как ты его не узнала? Он ведь всегда поёт свои песенки.

Ирис покраснела, её взгляд невольно скользнул в сторону.

– Вот именно, он постоянно поет и разговаривает по-театральному. А тогда… тогда его голос звучал иначе: ниже, грубее, без привычной маски.

– Ладно, я тебя понял, – сказал Эйдан, уловив её смущение. – Давай встретимся в полночь возле оранжереи. Его комната находится поблизости.

– Откуда тебе вообще известно, где она расположена? – удивлённо спросила Ирис.

– Скажем так… его персона с самого начала вызывала у меня любопытство, – с лёгкой усмешкой ответил некромант.

Ирис кивнула, мысли чуть успокоились, но тревога не торопилась покидать её. В назначенный час, когда ночь уже наполнила замок спокойствием, она тихо подошла к оранжерее, где её уже ожидал Эйдан. Луна, как немая стражница, осветила длинный коридор. Тени от высоких окон играли на каменных стенах, и каждый шаг эхом отдавался в пустых проемах. Ирис обхватила себя руками, ощущая прохладу ночи, и невольно поёжилась.

– Ужасное чувство, встречаться так под покровом ночи… – её голос прозвучал едва ли не шёпотом.

– Ночь – не просто время для тайных встреч, – тихо произнёс Эйдан, – она открывает перед нами возможность увидеть то, что днём скрывает свет.

Ирис вздохнула, взгляд её потемнел от раздумий. Слегка сжав пальцы, она проговорила:

– Давай уже побыстрее со всем разберёмся.

Эйдан кивнул, и они оба шагнули вперёд, направляясь к комнате шута. Когда они подошли к двери, некромант осторожно приоткрыл её. Внутри было тихо. Одну-единственную свечу, горящую на столе, едва можно было заметить в этом сумраке. Она медленно тлела, видимо, Куинн покинул комнату совсем недавно. В его маленькой каморке царил поистине творческий беспорядок. Стены были украшены несколькими предметами: масками, рисунками и вечной спутницей Куинна, мандолиной. Эйдан зажег пару свечей, чтобы лучше видеть. Ирис зашла за ним и направилась к письменному столу. Она заметила несколько пергаментов, исписанных мелким, едва читаемым почерком. Это были слова песен, много разных строчек, по всей видимости, сочинённых самим Куинном. Некоторые из них ещё не были закончены. Ирис медленно отодвинула пару пергаментов, стараясь не повредить их, и её взгляд зацепился за нечто другое, лежащее в углу стола. Это был портрет, выполненный углем. На бумаге была изображена женщина, и Ирис сразу узнала в ней себя, а точнее, Генриетту. Она аккуратно взяла портрет и поднесла его поближе к свету, внимательно изучая каждую деталь. Портрет был исполнен с явным мастерством, с налётом тревожной мрачности.

– Смотри, – Ирис показала его Эйдану, её голос был немного напряжённым. – Может, он убил её из-за неразделенной любви? Этот рисунок… слишком личный.

– Не стоит делать поспешных выводов, Ирис. Мы не знаем, что скрывает этот человек. Его действия могут быть мотивированы чем угодно, – сухо произнёс он.

Они продолжили изучать комнату. Но вот, спустя некоторое время, в тишине раздался скрип двери. Ирис мгновенно подняла взгляд. В её поле зрения появился Куинн. Он стоял в дверном проёме, его силуэт был освещён тусклым светом свечей. Шут был одет в белую ночную рубаху и чёрные штаны. В его взгляде она уловила что-то глубокое и невыразимо печальное, как если бы он потерял что-то важное и не мог найти способ вернуть это.

– Что ты здесь делаешь? – протянул он и потянулся за медным подсвечником на комоде.

В этот момент из тени раздался холодный голос Эйдана:

– Ты ведь не думаешь, что если бы она действительно захотела избавиться от тебя, то это, – он кивнул на подсвечник, – хоть как-то спасло бы тебе жизнь?

Куинн вздрогнул и отступил назад, инстинктивно вжавшись в стену. Эйдан, не колеблясь, шагнул вперёд. Его пальцы выхватили из-за пояса тонкий, украшенный витой рукоятью кинжал. Металл блеснул в полумраке. Он не произнёс ни слова, просто двинулся к шуту, как хищник, бесшумно и уверенно. Ирис резко вскинула руку, но было поздно, кинжал уже был занесён. Куинн успел отшатнуться. Лезвие лишь скользнуло по его плечу, разрезав ткань рубахи и плоть под ней. Рукав тут же окрасился в алый. Мужчина резко зашипел от боли, прижав ладонь к ране. Кровь закапала на пол.

– Эйдан! – выкрикнула Ирис.

Не раздумывая, она взмахнула рукой, воздух вокруг неё словно вспыхнул. Разряд молнии сорвался с её пальцев, пронзив полумрак комнаты, и ударил Эйдана в грудь. Его отбросило назад и он глухо рухнул на пол, приглушённо выругавшись сквозь зубы. Дым стал подниматься от его камзола, а воздух пропитался резким запахом озона.

– Что ты творишь? Я ещё с ним не поговорила! – резко крикнула Ирис, тяжело дыша. Её глаза яростно сверкнули.

Эйдан, лёжа на полу, с усилием приподнялся на локтях и с раздражением посмотрел на неё:

– Я лишь хотел проверить одну свою теорию.

Куинн стоял в стороне, прижав ладонь к кровоточащему плечу. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах застыла смесь паники и потрясения. В комнате воцарилась тишина. Эйдан поднялся с пола и решительным шагом подошёл к Куинну. Тот инстинктивно отступил назад, но не успел. Эйдан схватил его за предплечье и резко притянул ближе. Его пальцы крепко сжали руку шута, заставив того замереть от неожиданности.

– Покажи, – сказал некромант, скользнув взглядом по окровавленной ткани. Он стал внимательно изучать рану. Затем вдруг усмехнулся, и его пальцы с лёгким усилием разорвали ткань рукава до локтя, обнажая порез. – А теперь смотри, как работает королевская кровь.

Ирис нахмурилась, сделала шаг вперёд, не до конца понимая, к чему он клонит. Но как только её взгляд упал на рану, глаза расширились. Кровь уже не лилась, лишь тонкая тёмная полоска осталась на коже. И прямо на глазах порез начал медленно стягиваться.

– Что за… – выдохнула она.

Куинн резко одёрнул руку, вырываясь из хватки Эйдана, и отступил на шаг назад. Его взгляд в замешательстве заметался между ними.

– Ты так смотришь, словно не знала, – хрипло произнёс он, сжав кулаки.

– Она не могла знать, что ты бастард… потому что она не Генриетта, – проговорил Эйдан, скрестив руки.

– Ч-что? – ошарашенно прошептал Куинн.

– Зачем ты ему об этом говоришь? Мы вообще не об этом договаривались, – возмутилась Ирис.

Эйдан перевёл на неё спокойный взгляд, его голос прозвучал хладнокровно:

– Планы поменялись. Нам незачем скрывать это от него… – он кивнул на Куинна. – Ведь теперь и мы знаем его секрет.

Он не отвёл взгляда, давая понять, что больше не намерен играть в тонкости. Комната будто стала теснее от взаимных разоблачений – одна истина обнажала другую, и от прежней игры в маски не осталось и следа. Ирис нахмурилась и вцепилась взглядом в Эйдана, её голос был полон растерянности и недоумения:

– Но как ты это понял?

– Моментами он очень напоминает самого Вильгельма, когда тот еще был принцем: повадками, какими-то чертами… Прости за это, – он указал ему на плечо. – Не думаю, что ты бы сам признался, если бы я спокойно спросил о твоем происхождении. А так мы сохранили время и нам не придется ходить вокруг.

– Методы у тебя и впрямь специфические, господин архимаг, – огрызнулся Куинн.

Эйдан, прислонившись к стене, извлёк из кармана трубку, набил её табаком и, не торопясь, прикурил. Он глубоко затянулся и, выпустив облако дыма, проговорил:

– Можешь быть спокоен. Мы не представляем для тебя опасности, – он кивнул на табурет. – Присядь. Поведай нам свою историю. Кто твоя мать?

Куинн медлил. Его пальцы сжимались и разжимались, борясь с внутренним напряжением. Несколько секунд он смотрел в пол, а затем всё же сел на указанный табурет и начал говорить глухим, сдержанным голосом:

– Мою мать звали Лайреа. Она была менестрелем при дворе. У неё случилась мимолётная интрижка с Его Величеством. Тогда он ещё был молод и свободен. Просто вечер музыки и вина, ничего больше. Затем, она покинула замок и в дальнейшем родила меня в караване бродячих музыкантов, с которыми выступала.

В комнате повисла тишина, наполненная отголосками чужой судьбы. Ирис, немного задумавшись, нарушила молчание:

– Как ты познакомился с Генриеттой?

Куинн, усмехнувшись, ответил с лёгкой тенью воспоминаний:

– После трагедии в её доме она появилась в замке, как вспышка среди ночного неба. Генриетта сильно выделялась на фоне остальных. Его Величество сразу заприметил её… как и я. Она стала моей музой. Сейчас я и строчки не могу хорошей написать.

– Но что тебя сподвигло к её… убийству? – осторожно поинтересовалась Ирис.

Куинн резко помрачнел. Его взгляд опустился, спина чуть ссутулилась под тяжестью вины. Он долго молчал, а затем, с усилием сдерживая эмоции, произнёс:

– Всё началось с её ненасытных амбиций, а затем… перетекло в полное помешательство.

Он отвёл взгляд, вспоминая то, о чём предпочёл бы забыть навсегда.

***

В полумраке покоев Генриетты тянулся тусклый свет от канделябров. Она лежала на смятых простынях, потягиваясь в полусне. Спокойная атмосфера прерывалась тихим дыханием Куинна, который сидел рядом и не мог оторвать взгляда от её фигуры, просвечивающей через ночную сорочку. Он поглаживал её шелковистые волосы, которые каскадом спускались по плечам. Генриетта подняла руку и взглянула на драгоценное кольцо на среднем пальце.

– Ещё одно? Кто на этот раз? – голос Куинна прозвучал глухо, в нём слышалось нечто колючее.

Она улыбнулась, приподнявшись на локтях, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк.

– Маркиз Морсал из Эльдора. Он преподнес мне очень редкий камень, – она покрутила рукой перед шутом, и тёмный александрит вновь вспыхнул в свете свечей, переливаясь зелёным и пурпурным.

– Ты скоро будешь покрыта драгоценностями, как горная королева, – с полуулыбкой сказал Куинн.

Генриетта чуть привстала и подползла к нему. Она загадочно улыбнулась и нежно поцеловала его в шею, крепко обвивая руками плечи.

– Мне всегда этого будет мало, – прошептала она, в её голосе звенела ненасытная жажда. – Но ты… ты мой любимый неогранённый алмаз. Мой принц…

Куинн нахмурился и мягко отстранил Генриетту от себя. Он приподнял её подбородок, чтобы встретиться взглядом.

– Я же просил не называть меня так.

– Но, Куинн, – её голос дрогнул, в нём зазвучали нотки мольбы. – Ты способен на большее. Ты можешь стать королём. А я… я буду твоей королевой.

Он замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Затем, положив руку на её голову, он твердо проговорил:

– Следующей королевой станет Луиза, и ты это прекрасно знаешь. Генриетта, если ты хочешь власти, то вполне можешь вернуться в свои земли. Твоя тётя уже стара, и ничто не мешает тебе заявить о своих правах.

Она вскочила, как ужаленная. Её лицо вспыхнуло, глаза загорелись яростным огнём.

– Нет! – крик разорвал тишину, как удар хлыста. – Я не вернусь туда. Никогда. Не после того, что случилось! – голос её сорвался, в нём зазвучали отголоски давней кровоточащей боли. – Я до сих пор вижу их… обугленные тела… мать, которая выбежала из огня… кожу, стекающую с костей, её глаза… – Генриетта содрогнулась, резко выдохнула и сжала его руку в своих пальцах. – Я могу построить будущее и здесь… С тобой, – она прижалась щекой к его ладони.

– Мы могли бы уехать… Вместе. Начать всё заново.

Генриетта, чувствуя его колебания, мотнула головой. Её голос был тихим и усталым:

– Ты знаешь, что такая жизнь не для меня. Я рождена для роскоши, для балов.

Он посмотрел на неё, его глаза были полны глубоких раздумий.

– Ну, да. Понимаю… – прошептал Куинн с горечью.

Некоторое время они молчали. Тишина в комнате была густой, наполненной напряжением.

– Зачем тебе я? – тихо спросил Куинн. – У тебя сильное влияние на Его Величество. Ещё пара ласковых манипуляций и он сделает тебя своей королевой.

Генриетта медленно откинулась на подушки и посмотрела в потолок, её глаза холодно блеснули.

– Он уже старый и чахлый. Если он умрёт, трон всё равно унаследует Луиза. А я? Я снова отойду на второй план, как украшение при дворе, – она медленно повернулась к нему. – Но если… не станет принцессы, Вильгельм погрузится в скорбь, будет слаб и уязвим. А потом появишься ты. Ещё один ребёнок. Законный или нет, ему уже будет всё равно. Что ему стоит признать тебя? Для королевской династии важно продолжение рода.

Куинн отстранился, его поразили её слова, а сердце сжалось ещё сильнее. Он почувствовал, как грудь наполнилась тяжестью.

– Что ты такое говоришь? – в ужасе прошептал он, его взгляд потемнел от осознания.

Всё его тело напряглось. В глазах был страх и неверие. Дыхание стало прерывистым, а руки задрожали. Генриетта приблизилась к нему, в её взгляде не было ни стыда, ни раскаяния.

– Луиза доверяет нам. Поверь мне, Куинн. Всё может быть иначе…

Он резко схватил её за плечи и, сжав до белых костяшек, потряс, чтобы избавить от этого ужасного замысла.

– Ты себя вообще слышишь?! – вскрикнул он. – Это безумие! Ты… ты же не такая.

– Нет, такая, – сухо проговорила она. – Ты глупец, если не желаешь большего. Пойми, мы оба этого достойны.

Её слова, холодные и расчётливые, ударили в него, как молния. Куинн словно видел её впервые, и это было страшно. Образ Генриетты начал распадаться, как песчаный замок под ударами волн. Он всегда видел в ней загадочную женщину, чей магнетизм и сила личности привлекали его, заставляя искать в её глазах какой-то смысл. Но теперь он почувствовал, как вся эта идеальная версия исчезает, оставляя лишь пустоту.

– Я пойду… Ты, видимо, устала. Поспи, наберись сил, – сказал Куинн, его голос звучал почти бессильно.

Он не мог больше оставаться здесь, в этой комнате, с этим взглядом, который рушил все его представления. Куинн встал с кровати и начал одеваться, его движения были быстрыми и механическими. Он не хотел давать себе время на какие-либо раздумья. Она молча следила за ним. Когда Куинн вышел из комнаты, дверь тихо закрылась. Генриетта осталась одна, и, слыша, как он с каждым шагом удаляется, её сердце всё сильнее сжималось.

Спустя пару дней в замке было устроено пышное пиршество. Весь двор сиял огнями, а звуки весёлой музыки проникали в каждый уголок Аргенштайна. Залы были украшены гербами Кальдеронов, а длинные столы ломились от изысканных угощений. Атмосфера была наполнена радостью и предвкушением. Лёгкий запах жареных мясных блюд смешивался с ароматом свежих фруктов и сладких пирогов. Золотые светильники и факелы, стоящие вдоль стен, освещали комнаты, создавая тёплую и уютную атмосферу. Музыканты, сидящие за угловыми столиками, перебирали струны, создавая мелодичные, лёгкие композиции. В другом углу зала акробаты в пёстрых костюмах исполняли восхитительные трюки, с лёгкостью и грацией выполняя сложные па, порой заставляя зрителей затаивать дыхание. Но кульминацией вечера стали пожиратели огня. Люди с восторгом следили за их игрой с огнём.

Генриетта сидела за столом, в изысканном платье глубокого красного цвета. Она была подле короля, поглощённая весёлым разговором. Девушка рассказывала ему истории о дальних странах, где успела когда-то побывать, смешивая правду с вымышленными приключениями. Смех Вильгельма, звучащий на фоне веселья, был глубоким и заразительным. Его рука под столом осторожно скользила по её голени, которую она кокетливо закинула на его ногу.

Куинн, сидевший вдалеке, молча наблюдал за ними. Его глаза были усталыми, а лицо осунувшимся. Тёмные круги под глазами свидетельствовали о бессонных ночах, которые он проводил в раздумьях. Куинн был одет в свою парадную шутовскую одежду с бубенцами, которые весело звякали при каждом его движении. Яркие ткани и игривые украшения контрастировали с мраком в его глазах. За все эти дни они с Генриеттой больше не говорили. Её слова до сих пор отголосками звучали в его голове. Он не заметил, как рядом появилась Луиза, пока её тонкие пальцы не ущипнули его за плечо. Куинн вздрогнул и резко повернулся. Увидев её, он поспешно натянул улыбку.

– Ох, Ваше Высочество, простите, я вас не заметил, – пробормотал он, опуская глаза.

Луиза пристально вгляделась в его лицо.

– Куинн, что с тобой? Ты в последние дни сам не свой.

– Мне просто… нездоровится, – тихо ответил шут.

Он снова устремил свой взгляд на Генриетту и Вильгельма. Луиза проследила за его взором и с лёгкой, искренней улыбкой произнесла:

– Мне радостно видеть отца таким. До появления Генриетты он был хмур и жесток… а она разожгла огонь в его сердце. Порой мы не знаем, насколько тёмной может быть жизнь, пока не встретим того, кто станет нашим светом.

Куинн с грустной улыбкой посмотрел на Луизу. Лишь после нескольких секунд молчания, он тихо произнёс:

– Пойду… подышу свежим воздухом.

Не дождавшись ответа, он встал и поплелся в сторону сада, стараясь скрыть свои чувства за внешним спокойствием. А тем временем, за столом Генриетта продолжала привлекать внимание короля. Её смех был мягким, а глаза игриво сверкали, пока она не переключила своё внимание на беседу двух знатных дам, которые проходили рядом. Их тихие разговоры о гадалке, расположившейся в одной из комнат и принимающей посетителей, привлекли её интерес. Глаза Генриетты загорелись, как только она услышала эту новость.

– Ваше Величество, вы слышали? – обратилась она к Вильгельму, нежно касаясь его плеча. – Не хотели бы вы пойти со мной? – её голос был полон очарования.

Монарх, удивлённо подняв брови, посмотрел на неё и, усмехнувшись, ответил:

– К гадалке? – он махнул рукой с лёгким презрением. – Ну нет, я не верю в судьбу. Иди одна, а я пойду к гостям.

Генриетта весело рассмеялась и, не теряя времени, вскочила со своего места. Быстрым шагом она направилась к покоям гадалки, её походка была лёгкой и полной предвкушения. Она уже представляла, что может получить от этой встречи. Как только Генриетта достигла двери в дальнем крыле, воздух вокруг словно сгустился. Здесь не было музыки, звонких голосов и яркого света, как в главном зале. Всё утопало в полумраке, пропитанном ароматом смолы, полыни и чего-то едва уловимо сладкого. За тяжёлой бархатной портьерой слышались приглушённые рыдания. Генриетта осторожно отодвинула ткань и вошла. Помещение было небольшим, низким, с одной лишь свечой в медном подсвечнике, пульсирующей на круглом столике. В центре, под вышитым покрывалом, стоял стол, а на нём: стеклянная чаша, внутри которой лениво колыхалась мутная жидкость.

Позади стола в кресле сидела женщина с густыми иссиня-чёрными волосами, собранными в тугую косу, спадавшую на грудь. Её лицо украшал яркий, вызывающий макияж: густо подведённые глаза, румяна цвета засохшей крови и алые губы. Гадалка была крупной, с широкими плечами и тяжёлым, властным взглядом, при этом движения её были удивительно изящными, почти кошачьими.

– Благослови вас Смотрящий, госпожа, – всхлипывала молодая девушка, поднявшись с табурета. Глаза у неё были заплаканные, но в лице читалась благодарность, даже облегчение. – Я… я и не думала, что всё окажется так… спасибо, спасибо…

Генриетта сделала шаг в сторону, пропуская девушку, и та, кивнув, быстро скрылась за портьерой.

– А теперь ты, красавица, – раздался хриплый, глубокий голос. – Подойди ко мне. Садись. Посмотрим, что таится в твоей судьбе.

Губы Генриетты расползлись в кривой улыбке, а в глазах блеснул неестественный огонёк одержимости. Она жаждала услышать подтверждение своих желаний. Стремительно подойдя к столу, девушка села напротив гадалки, не скрывая своего возбуждения. Резким движением она сняла с пальца кольцо, недавний дар маркиза Морсала, и с лихорадкой в голосе протянула его женщине:

– Держи! Скажи мне, стану ли я королевой? Получу ли я всё, о чём мечтаю?

Гадалка от неожиданности округлила глаза. Она, не колеблясь, взяла кольцо и осторожно отложила украшение в сторону.

– Вижу, твоё рвение не имеет границ, – пробормотала она. – Хорошо.

Гадалка потянулась в складки своей мантии и извлекла небольшой стилет с костяной рукоятью. Она передала его Генриетте, не моргая глядя ей в глаза.

– Капни немного крови в чащу. Тогда я смогу дать тебе ответ.

Генриетта, не раздумывая ни секунды сжала рукоять стилета и провела лезвием по ладони. Резкая, глубокая боль вызвала лёгкий вздох, но она даже не поморщилась. Кровь хлынула в чашу, окрашивая её в алый цвет.

– Многовато… – хмыкнула гадалка, глядя на бурлящую поверхность. – Но не страшно. Такие, как ты, всегда щедры, особенно когда дело касается собственной судьбы.

Она закрыла глаза, протянула руки над чашей и начала водить ими, словно дирижировала невидимым оркестром. Гадалка шептала что-то глухо и неразборчиво. Свеча едва заметно затрепетала, бросая странные, танцующие тени на стены. Минуты тянулись вязко, и вдруг гадалка резко открыла глаза.

– Да-а-а, – выдохнула она с благоговейной тяжестью. – Ты станешь королевой.

Генриетта затаила дыхание, будто ей открывали врата в мир её фантазий. Гадалка продолжила, теперь голос её звучал как рок:

– Но корона, что будет на твоей голове, дастся нелегко, – её голос стал ещё ниже. – На пути к власти ты встретишь много преград. С каждым шагом ты будешь становиться сильнее, но в глубине души будешь ощущать, как твои силы иссякают, как каждый успех будет требовать ещё большей жертвы. Но помни одно: если ты захочешь чего-то по-настоящему, если ты готова отказаться от всех иллюзий и остаться верной себе, то ты добьешься всего.

Она сделала паузу, позволяя словам раствориться в воздухе. Из глаз Генриетты непроизвольно потекли слёзы. Горячие, предательские капли скользили по щекам, смывая с неё всё притворство. Она не понимала, от облегчения ли, от напряжения, от того ли, что кто-то наконец произнёс вслух то, во что она сама давно верила… Или потому что эти слова дали ей не надежду, а разрешение. Разрешение идти дальше, несмотря ни на что. Словно во сне, она потянулась к руке гадалки, взяла её в свои пальцы и поцеловала с неожиданной нежностью.

– Спасибо… – прошептала Генриетта сквозь слёзы. – Это именно то, что я хотела услышать.

Гадалка чуть склонила голову, её лицо смягчилось, и в уголках глаз мелькнула тень сочувствия.

– Пусть Смотрящий осветит тебе путь, дитя, – произнесла она.

Генриетта медленно поднялась, поправила платье и, не оборачиваясь, вышла за портьеру. В полумраке коридора её шаги прозвучали гулко, и впервые за долгое время в них не было ни капли колебания. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов, пробивавшимся из распахнутых дверей внутреннего сада. Она замедлила шаг, услышав тихую, звенящую мелодию. За ажурной решеткой окна, в серебристом свете луны, около фонтана, сидел Куинн. Его пальцы легко перебирали струны мандолины, а шутовской колпак с бубенцами звонко покачивался в такт. Подкравшись сзади, она щёлкнула пальцами по бубенцам на его колпаке. Мелодия оборвалась. Куинн обернулся и увидел её глаза, горящие, как две звезды в ночи. Шут невольно улыбнулся в ответ.

– Что такое? – спросил он, откладывая мандолину.

– Я стану королевой. Во что бы то ни стало, – голос её дрожал от воодушевления. – Мне это поведала гадалка.

– Какая ещё гадалка? Та шарлатанка? – он сжал её запястье, но не сильно, а скорее с тревогой. – Да она скажет тебе что угодно, лишь бы ты ей заплатила. Она этим на жизнь зарабатывает.

– Нет! – Генриетта резко вырвала руку и обхватила его лицо ладонями. Прильнула к нему грудью так близко, что он почувствовал учащённое биение её сердца. – Ты не понимаешь… Это моя судьба. И ничто её не изменит… Сейчас я даю тебе последний шанс. Либо ты со мной… либо я сделаю всё сама, для того чтобы Луизе не достался трон. А после, выйду за Вильгельма, рожу ему детей и стану полноправной королевой.

Куинн замер. Его глаза стали стеклянными, будто покрылись тонкой ледяной коркой. Сегодня она обрекла его на тяжелый, но единственно верный выбор.

– Хорошо, – наконец проговорил он сухо, словно выдохнул последний глоток воздуха перед прыжком в бездну. Затем Куинн поднял руку, указав на Луну, висевшую над ними. – Встретимся в гроте отлива, когда Луна будет вон над той колокольней. Я сам приведу Луизу, когда все разойдутся. А ты постарайся, чтобы тебя не заметила стража.

Не сдержавшись, Генриетта прильнула губами к его щеке, нежно целуя, оставляя за собой лёгкий, тёплый след, как символ её благодарности и надежды.

– Я знала, что ты меня поймёшь, мой принц, – прошептала она. – Но почему именно в грот отлива?

– Солдаты верят, что в гроте живут духи утопленников, и обходят его стороной. А шум моря, даже если Луиза крикнет, заглушит звук. Ну и прибой смоет кровь, и каменный пол не сохранит никаких следов.

– Какой же ты у меня умный! – воскликнула Генриетта. – Тогда я пошла переоденусь, во что-нибудь непримечательное.

Девушка отступила от Куинна и быстро заскользила прочь. Её шаги были полны нетерпения. Она почти бежала к своим покоям, неся в сердце странное ощущение – восторженное и ликующее, как у птицы, впервые ощутившей ветер под крыльями. В своей комнате она сбросила с себя наряд, сверкающий драгоценностями, как кожу прежней жизни, и натянула простое серое платье. Оно было неброским, из плотной ткани. Поверх Генриетта накинула лёгкую шаль с широким капюшоном, чтобы скрыть лицо от случайного взгляда. Выйдя за дверь, она на мгновение замерла в коридоре. Её сердце билось быстро, предчувствуя судьбоносную развязку. Проходя мимо пожелтевших портретов знатных особ, она легко крутанулась на носочках, позволяя подолу платья описать скромную дугу в воздухе.

Путь к гроту отлива лежал через самую древнюю часть замка, где стены были мокрыми от вечной сырости, а факелы гасли быстрее, чем в прочих залах. Узкая винтовая лестница вилась вниз, будто змея, и заканчивалась у старой двери с ржавыми петлями. Она хрипло скрипнула, пропуская Генриетту внутрь. Грот отлива был выточен волнами в теле скалы задолго до появления королевства. Мягкий рокот прибоя доносился откуда-то из глубины. Во время отлива вода отступала, обнажая узкий каменный выступ, ведущий вдоль стены, как древняя дорожка в никуда.

Генриетта пришла первая. Лунный свет, пробивавшийся сквозь расщелины в потолке, отбрасывал серебряные отблески на влажный камень. Она подошла ближе к краю, глядя на чёрную гладь воды. От дуновения морского ветра её плечи вздрогнули, и она, съежившись, плотнее закуталась в шаль. Всё внутри неё замерло в ожидании. Неожиданно дверь позади скрипнула. Генриетта резко обернулась, и из проёма вышел Куинн. Лунный свет выхватывал черты его лица: утомлённые, пустые и чуждые.

– Где Луиза? – спросила она, прищурив глаза, голос её резко отразился эхом.

Куинн подошёл ближе и на мгновение замер, а затем тихо сказал:

– Она скоро подойдёт…

– Но ты говорил… Ты обещал мне.

Куинн долго молчал, всматриваясь в неё.

– Пожалуйста, скажи… ты уверена в том, что хочешь сделать?

– Да! Сколько раз мне нужно повторять?! – раздражённо ответила она, а затем истерично усмехнулась. – Луиза же не подойдёт, верно? Ты меня обманул! Хочешь переубедить?! – её голос сорвался на крик. – Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!

Он выдержал её взгляд, не отводя глаз, а потом ответил ровно, почти шепотом:

– Потому что ты не умеешь быть счастливой, Генриетта, – он шагнул ближе, его глаза налились слезами, боль, которую он хранил слишком долго, наконец прорвалась наружу. – Ты хочешь любви, но при этом ищешь её во всех подряд. Ты жаждешь короны, будто она заполнит пустоту. Но ты не понимаешь: тому, чьё сердце – бездонная яма, не поможет ни трон, ни любовь. Пора остановиться.

Слёзы блеснули в глазах Генриетты. Они дрожали на светлых ресницах, не решаясь сорваться, а потом разом скатились по щекам. Она рванула к Куинну, обняла его, цепляясь пальцами за спину, и горячо зашептала в ухо:

– Это не так… Мне нужен только ты.

Он вздрогнул от её близости, но на лице мелькнула горькая усмешка.

– Нет, Генриетта, – прошептал он, глядя куда-то сквозь неё. – Я лишь очередное средство для достижения твоей цели.

Её руки, крепко сжимающие его, на миг ослабли, и в эту крошечную паузу безжалостно ворвалась боль. Острая, холодная, она пронзила её в живот. Генриетта отшатнулась, в неверии глядя то на Куинна, то на короткий кинжал в его руке, чьё лезвие блеснуло в лунном свете.

– Куинн… – шёпотом сорвалось с её губ.

На миг в его глазах сверкнуло отчаяние, словно он сам не верил в то, что только что сделал. Генриетта пошатнулась, пальцы судорожно сжались в ткани на его груди, но силы стремительно покидали её. Куинн подхватил девушку, осторожно опуская на влажный камень, пытаясь хотя бы прикосновением смягчить то, что уже не мог исправить.

– Прости, – выдохнул он, едва слышно, прижимая её голову к своему плечу.

Генриетта хотела ответить, но слова утонули в тяжёлом дыхании. Влага на её ресницах смешалась с солёным морским воздухом, и лунное сияние качнулось перед глазами, словно тусклая свеча на ветру. Куинн опустился рядом на колени и посмотрел на её лицо, где боль уже уступала место спокойствию. В душе Куинна бушевала буря, которую он едва мог вынести. Он никогда бы не позволил ей покуситься на жизнь Луизы – на жизнь своей сестры. Это было пределом. И в то же время он не мог допустить, чтобы имя Генриетты стало проклятием, чтобы её схватили, заковали, бросили в темницу… пытали… и, в конце концов, сожгли на площади, как это делали с предателями. Он знал, что это было бы неизбежно.

Нет, он не мог позволить, чтобы её смяли и выбросили, как нечто позорное. Он любил её всей душой, всем тем, что у него было, несмотря ни на что. И потому он сделал единственное, что мог: дал ей уйти такой, какой он её запомнил. Слёзы скатились по его щекам, падая на её лицо. В этот миг никто во всём мире не чувствовал себя более одиноким, чем он – шут, ставший палачом ради любви.

Она вздохнула в последний раз тихо, почти незаметно. И всё стало по-другому. Мир замер, потеряв краски. Она ушла прямо у него на руках, и с ней ушло всё: ярость, мечты, обиды… и его сердце. Куинн склонился над её лицом, ещё хранившим отблеск жизни, и трепетно поцеловал в холодеющий лоб, будто прощался не с ней, а с собой прежним. Он сидел рядом, пока лунный свет не потускнел, пока в расселинах не заплескалась вода. Прилив поднимался. Медленно, со сдержанной церемониальностью, Куинн отнёс её к краю, где волны уже лизали камень, и опустил в пенные объятия моря. Её тело скользнуло вниз и исчезло в тёмной глубине. Куинн остался стоять на выступе. Его силуэт чернел на фоне посветлевшего неба. Над горизонтом зарождался рассвет.

Он наблюдал, как небо и море становятся одним целым, и тихо проговорил:

– Прощай, Генриетта.

***

– Да-а-а, занимательная история, – хмыкнул Эйдан. – А главное поучительная. Если бы Генриетта не спешила делиться своими планами и полагалась бы на свои силы, возможно, у неё и был бы шанс добиться того, что она так отчаянно жаждала. В этом мире частенько побеждают те, кто умеет хранить молчание и действовать без лишнего шума.

– Да как ты можешь?! – возмутилась Ирис, резко обернувшись к нему. – Человек только что открылся перед тобой, вывернул душу, а ты снова язвишь.

– А ты вообще можешь сказать ему спасибо. Если бы не он, тебя бы сейчас здесь не было.

– Эйдан!

Куинн поднял ладонь, останавливая её.

– Всё хорошо, правда, – улыбнулся он. – Я ведь сам годами смеюсь над королем и прокажёнными идеалистами. Почему бы не посмеяться и над собственными грехами?

Эйдан лишь приподнял бровь и вздохнул, словно всё происходящее начало его утомлять. Он медленно потер грудь, в то место, куда совсем недавно угодила молния. Ирис заметила его жест и не смогла сдержать ухмылки.

– Что, больно? – спросила она, скрестив руки на груди. – Это будет тебе уроком. Теперь будешь меня предупреждать, прежде чем действовать одному.

Эйдан усмехнулся, не скрывая лёгкого восхищения.

– Ты умеешь удивлять, – ответил он, слегка наклоняя голову. – Это был хороший удар.

Куинн, наблюдавший за ними, наконец спросил:

– Что сейчас будет с магами? – обратился он к Эйдану.

Некромант оторвался от размышлений, его выражение лица стало более серьёзным.

– Совету предстоит грандиозная работа. От переписывания законов до восстановления образования и инфраструктуры. Силу Ирис как-то придётся представить двору: ведь Генриетта жила в замке долгое время, а магичкой не слыла.

Куинн перевёл изучающий взгляд на неё, уже с новым интересом.

– Значит, вот как тебя зовут. Ирис…

– Привыкай, – улыбнулась она.

Эйдан выпрямился и отошёл к двери.

– Мне пора. До рассвета лучше отдохните, завтра будет шумный день, – сказал он с лёгкой усталостью.

Ирис с Куинном обменялись взглядом и молча кивнули в знак понимания. Дверь закрылась, оставив комнату в полумраке свечей. Некоторое время оба молчали, прислушиваясь к отдалённым шагам мага, пока те не стихли в коридоре. Куинн медленно перевёл взгляд на руку девушки.

– Никогда раньше не видел на руке Генриетты столь скромного кольца, – заметил он, указав на кроваво-красный рубин, сиявший на её указательном пальце. – Красивое.

Ирис опустила взгляд на украшение и большим пальцем машинально погладила серебряный ободок.

– Оно принадлежало мне… вернее, той, кем я была прежде. Я ещё не помню всей его истории, но надеюсь однажды вернуть себе память и смысл, который в нём заключён.

– Выходит… твою душу призвали в это тело, – задумчиво произнёс Куинн. – Но зачем?

– Эйдан решил потешить своё тщеславие, – сухо ответила Ирис. – Никто прежде ещё не воскрешал человека полностью.

– Понятно, – коротко бросил шут, в его голосе прозвучала глухая усмешка. – Признаться… когда я увидел тебя, то на мгновение даже обрадовался, что может быть Генриетта выжила, и ей как-то удалось обхитрить меня.

Ирис улыбнулась и опустилась напротив него, подперев подбородок ладонью.

– Ты мастерски скрыл свои эмоции. Твоё представление было… незабываемым.

Куинн чуть оживился, на его лице отразилась привычная шутовская игривость. Он хмыкнул, вспоминая:

– Конечно, тогда же был наш первый поцелуй.

Ирис тут же поджала губы и прищурилась с лёгким возмущением:

– Первый и последний. Не забывай, я – не она.

– Разумеется… не она, – кивнул Куинн, на миг посерьёзнев. – Если бы ты была ею, то, боюсь, мне пришлось бы убить тебя вновь.

Ирис фыркнула, покачав головой:

– Ну и шутки у тебя.

Куинн развёл руками:

– Жизнь сама сплошная шутка. Сначала ты убиваешь человека, которого любил… а через пару недель он снова стоит перед тобой, как ни в чём не бывало. И попробуй после этого относиться к бытию всерьёз. Вдруг этой ночью я научусь летать… или, кто знает, ходить по воде.

Экспрессия Куинна вызывала у Ирис смешанные чувства. Его эксцентричность, свободный дух и беззаботный подход к жизни, казалось, были источником неиссякаемой энергии. Но чем дольше она оставалась рядом с ним, тем больше её утомляло это театральное поведение. Ирис поднялась, поправляя складки платья.

– Что ж, уже действительно поздно, – мягко произнесла она. – Доброй ночи, Куинн.

– Доброй ночи… Ирис.

Позже, в своей постели, она пыталась уснуть. Ночной воздух был суров, окна дрожали от бриза, напоённого морской солью. Ирис закрыла глаза, чувствуя, как усталость стекает с плеч. В груди теплилось тихое облегчение: одна тайна теперь была раскрыта, и загадочная история Генриетты перестала быть нависшей над ней тенью.