Утром Дамиан принес признание.

Не прислал через слугу, не передал с Нэрисом, не попросил Аврелию сгладить формулировки. Пришел сам, остановился у порога северной гостиной и дождался разрешения войти.

Нина сидела за столом, перед ней уже лежали пластина Роувенов, пепельный амулет с его кровью, ленты Эвелины и список вопросов к Агне. Тая у окна проверяла целостность подшивок, Нэрис Фаль, устроившись у камина, что-то сверял с архивной книгой и бормотал себе под нос так мрачно, будто ругался с несколькими поколениями покойников одновременно.

Аврелия Морн пришла раньше всех. Села напротив Нины, открыла папку и сказала:

— Сегодня будет неприятно.

— У вас это вместо доброго утра?

— У меня это забота о точности.

Теперь у двери стоял Дамиан. В темном камзоле, без знаков власти, без привычной драконьей неприступности на лице. В руках — несколько листов, исписанных его собственной рукой.

— Можно? — спросил он.

Нина посмотрела на Аврелию.

Та кивнула:

— При свидетелях.

— Входите, лорд Эштар.

Дамиан вошел и положил листы на край стола. Не перед ней вплотную, не навязывая, а туда, где она могла взять сама.

— Это полное признание? — спросила Нина.

— Да.

— Без красивых формулировок?

— Я старался.

Нэрис сухо сказал, не поднимая глаз:

— Это уже подозрительно.

Аврелия взяла первый лист.

— Я прочитаю вслух.

Дамиан не возразил.

Нина смотрела на его руки. На пальцах еще виднелись тонкие следы вчерашних порезов, которые он сделал у Сердца. Мавина их перевязала плохо или он сам сорвал повязки. Кровь подсохла темными линиями у костяшек.

Аврелия начала читать:

— “Я, Дамиан Эштар, глава дома Эштаров, признаю, что в ночь годовщины брака допустил леди Лиору Вейр в свои личные покои без присутствия свидетелей, без ведома законной супруги и в нарушение супружеского долга…”

Голос дознавателя был ровным, сухим, бесстрастным.

И оттого каждое слово звучало жестче.

Дамиан не отвернулся.

— “Я признаю, что вступил с леди Лиорой Вейр в близость по собственной воле. На меня могло воздействовать вино и пепельный ритуал, однако это не лишало меня воли полностью и не снимает моей личной ответственности…”

Тая тихо втянула воздух.

Нина опустила взгляд на край стола.

Вот она, нужная строка.

Не “меня обманули”. Не “она воспользовалась”. Не “я был не собой”.

По собственной воле.

Это не лечило боль.

Но возвращало ей правильный адрес.

Аврелия читала дальше:

— “Я признаю, что леди Лиора получила доступ к моей крови в ту ночь. Я не проверил чашу, не остановил обряд и не придал значения признакам клятвенного пепла. Я не поверил жене, когда ее метка была повреждена, и ранее, в течение брака, не проверял ее жалобы, письма и состояние должным образом. Я позволил дому и Совету называть ее слабостью то, что могло быть следствием чужого воздействия…”

Нина посмотрела на Дамиана.

Он стоял неподвижно.

Лицо бледное, глаза темные, губы сжаты. Сейчас он выглядел не как мужчина, который красиво раскаивается, а как человек, которому каждое слово приходится вытаскивать из собственной кожи.

Хорошо.

Пусть будет больно.

— “Я подтверждаю: если дом Эштаров, Совет северных родов или любая сторона Суда попытается удержать леди Эвелину Роувен-Эштар в браке против ее воли, ссылаясь на угрозу Огненному Сердцу, я выступлю свидетелем, что эта угроза возникла вследствие моей вины, действий дома Вейров и многолетнего сокрытия правды, а не вследствие желания леди Эвелины получить свободу”.

Аврелия замолчала.

В комнате стало очень тихо.

Нэрис отложил перо.

Тая смотрела на Дамиана так, будто впервые поняла: признание бывает не просьбой о прощении, а документом, которым человек сам закрывает себе удобную дверь.

Нина взяла последний лист.

Подпись была четкой:

Дамиан Эштар.

Рядом пустое место для заверения.

— Леди Морн? — спросила Нина.

— Признание принимается. Я заверю его королевской печатью после проверки формулировок. Но уже сейчас оно может считаться добровольным заявлением.

— Хорошо.

Дамиан поднял взгляд.

— Это поможет?

Нина медленно положила лист на стол.

— Да.

На его лице мелькнуло что-то, почти похожее на облегчение.

Она тут же добавила:

— Мне. Не вам.

Облегчение исчезло.

Но он кивнул.

— Понимаю.

— Нет, — сказала Нина. — Пока не до конца. Но начали правильно.

Аврелия закрыла папку.

— Теперь к делу. Сегодня мы идем к Агне. Затем проверяем прежний гардероб леди Эвелины. После полудня — опрос леди Октавии. Вечером — сверка признания лорда Эштара с амулетом, найденным после нападения.

Дамиан нахмурился.

— Нападение уже было. Они могут ударить снова.

— Поэтому все перемещения внутри замка будут под охраной, — сказала Аврелия.

— Агна в прачечной?

— Да.

— Я должен присутствовать.

Нина подняла глаза.

— Нет.

Он даже не успел сказать второй довод.

— Леди Эвелина права, — сказала Аврелия. — Агна будет говорить свободнее без главы дома.

— Это мой дом.

— Именно.

Дамиан сжал челюсть, но смолчал.

Кайрен, который в этот момент вошел беззвучно и явно успел услышать конец, сказал:

— Брат, поздравляю. Тебя официально признали помехой правде.

— Кайрен, — одновременно сказали Дамиан, Аврелия и Нина.

Он поднял руки.

— Молчу. Но с редким удовлетворением.

В прачечную шли почти тем же составом, что вчера к залу малых печатей, только без Дамиана. Ридан вел впереди, Кайрен держался рядом с Ниной, Аврелия шла чуть сзади. Тая несла папку с лентами. Нэрис тащил отдельный футляр для записей Агны, ворча, что “если уж правда нашлась в прачечной, надо хотя бы не залить ее мыльной водой”.

Старая прачечная Крайтхолла занимала длинный сводчатый зал под восточной частью замка. В огромных медных чанах парила вода. На веревках висели простыни, сорочки, полотенца, нижние рубашки, кухонные фартуки и какие-то безымянные тряпки, которые в другом доме никто бы не счел важными. Здесь пахло щелоком, горячей водой, мокрой тканью, золой и усталостью.

Агна сидела у дальнего стола и чистила серебряную пуговицу маленьким ножом.

— Долго, — сказала она вместо приветствия.

Нина остановилась напротив.

— Доброе утро и вам.

— Утро добрым бывает у тех, кто спит.

— Тогда у нас одинаковое.

Старая прачка хмыкнула.

— Садись, хозяйка. Стоять ты любишь, да тело твое против.

Тая удивительно быстро пододвинула стул.

Нина села без спора. Вчерашний урок усвоила: если хочешь выиграть Суд, не надо проигрывать собственному кровообращению.

Аврелия открыла блокнот.

— Агна, вы готовы дать показания о списке брачных хранительниц, которые подвергались подавлению?

— Готова. Только не называй это так красиво. Тут их не подавляли. Тут их глушили. Как огонь мокрой тряпкой.

Нэрис поморщился.

— Точность неприятная, но полезная.

Агна посмотрела на него.

— А ты, старый книжный сухарь, не делай вид, будто всю жизнь не знал, где грязь стирают.

Нэрис замолчал.

Кайрен тихо сказал:

— Кажется, мастер Фаль впервые проиграл разговор.

— Мальчишка, — бросила Агна, не оборачиваясь, — хочешь, расскажу, какие у тебя были пеленки?

Кайрен мгновенно окаменел.

— Я выбираю молчание.

— Умнеешь.

Нина почти улыбнулась.

Агна положила пуговицу, вытерла руки о фартук и посмотрела на нее уже серьезно.

— Список начали не при мне. Еще моя бабка писала. Ее мать служила при Марианне. Та самая, которая “отреклась добровольно”. Добровольно, как же. Три дня ее держали без воды и света в малой молельне, пока не поставила знак под отречением. Потом сказали, что она сошла с ума. Удобно.

Аврелия писала.

Нина спросила:

— Почему список хранили в комнате первой хранительницы?

— Потому что туда мужики не ходили. Боялись старых жен, будто те из портретов за волосы схватят.

— А Октавия?

Агна криво усмехнулась.

— Октавия знала про комнату. Но не про все сундуки. Она из тех, кто стоит у запертой двери и говорит себе: “Раз закрыто, значит, так надо”.

— Она участвовала?

Старая прачка долго молчала.

— В чем?

— В подавлении метки Эвелины.

— Прямо? Не думаю. Руки она себе пачкать не любит. Но дверь открывала тем, кто пачкал.

Тая опустила взгляд.

Нина кивнула.

— Как леди Лиора получила доступ к лекарскому крылу?

— Через Грэха. А Грэх ходил к нам раньше. При старой хозяйке еще. Он знал, какие травы отстирываются с белья, а какие нет.

— Объясните.

Агна наклонилась вперед.

— Травы оставляют след. Настойка попала на простыню — прачка видит. Пепел сна дает серый налет. Безвольник — кислый запах. Холодный мак — синие пятна на белом. Мы видели, что госпожу поят не лечением. Мелла видела. Риса видела. Я видела.

— Почему молчали? — спросила Тая тихо.

Агна посмотрела на нее не зло.

— Потому что у каждой из нас было по горлу под ножом. У Меллы дочь. У Рисы брат. У меня трое девок в нижней кухне. У других старые матери, долги, дети. Не оправдываю. Говорю как есть.

Нина тихо сказала:

— Страх делает то же, что предательство, если результат один.

Агна кивнула.

— Вот. Сама покойница это поняла.

— Эвелина приходила к вам?

— Два раза. Первый — когда уже еле стояла. Принесла ленту и попросила спрятать, если с ней что случится. Я сказала: “Пиши не на одной”. Она поняла.

Нина сжала пальцы.

— Вы помогли ей с лентами?

— Я дала старые иглы и показала шов, который видно только на свету. Остальное она сама. Руки тряслись, но упрямая была.

Тая отвернулась.

— Второй раз? — спросила Нина.

Агна потемнела лицом.

— После визита Лиоры. Госпожа пришла ночью, в одном плаще. Сказала: “Если меня назовут безумной, скажи, что я знала”. Я ответила: “Кому скажу, если тебя убьют, а меня в яму?” Она сказала: “Той, кто не будет бояться так же”. Вот и дождалась.

Все молчали.

Нина чувствовала, как слова старой прачки ложатся не в папку Аврелии, а куда-то глубже.

“Той, кто не будет бояться так же”.

Прежняя Эвелина ждала не чудо.

Она ждала женщину, у которой страх уже однажды сгорел.

— Что она знала? — спросила Аврелия.

Агна поднялась и подошла к большому сундуку у стены. Открыла, вытащила сверток из грубого полотна, перевязанного черной ниткой.

— Вот.

Нэрис подался вперед.

— Еще документы?

— Тряпки, — сказала Агна. — Но умные.

Внутри оказались куски белья. На первый взгляд — обычные, старые, с пятнами, которые не удалось вывести.

Агна разложила первый.

— Простыня после первой проверки метки. Видишь синее у края? Холодный мак.

Второй.

— Сорочка после визита Лиоры. Пепельная соль. Много.

Третий.

— Наволочка после ночи, когда госпожу не пустили в архив. Пепел сна.

Мавины рядом не было, но Нина уже понимала: это вещественные доказательства. Не красивые, не благородные, не родовые. Зато настоящие. Ткань не спорит из уважения к лордам.

Аврелия сказала:

— Все под опись.

Агна фыркнула.

— Я семьдесят лет под опись жизнь кладу, девка. Давно пора.

Нина взяла один из кусков ткани.

— Это подтвердит Мавина?

— Подтвердит. Если нос не потеряла.

— А Грэх?

— Если поймаете живым, он тоже подтвердит. Если нет — тряпки за него скажут.

Кайрен тихо сказал:

— Я никогда больше не назову прачечную скучным местом.

— И правильно, — сказала Агна. — Скучные места меньше всего ищут, когда прячут правду.

Нина подняла взгляд.

— Агна, почему Вейры не нашли это?

— Потому что знать надо, куда смотреть. Мужики ищут бумаги в столах. Леди ищут письма в шкатулках. А грязное белье все обходят стороной, даже когда в нем вся их честь.

Аврелия наконец позволила себе почти улыбнуться.

— Это тоже можно внести в протокол?

— Вноси. Пусть Совет покраснеет, если умеет.

Осмотр прачечной занял два часа. К концу Нина почти не чувствовала ног, зато на руках у Аврелии было двенадцать тканевых доказательств с пятнами лекарств, список женщин, которые видели состояние Эвелины после настоек, и имя еще одной служанки — Доры, которая исчезла через день после того, как помогла Эвелине передать письмо Марку.

— Исчезла куда? — спросила Нина.

Агна поджала губы.

— Сказали, вышла замуж за мельника из нижнего поселения. Только мельника такого там отродясь не было.

— Убили?

— Может. Может, увезли. Может, держат при Вейрах. Я не знаю.

Нина записала имя.

Дора.

Еще один голос, который надо искать.

На выходе из прачечной Ридан перехватил их у лестницы.

— Миледи, леди Морн. Новости от заставы.

Аврелия сразу напряглась.

— Грэх?

— След нашли у старой дороги на Красный фьорд. Он мог укрыться в заброшенной сторожке у соляных складов.

Нина подняла голову.

— Живой?

— Пока неизвестно. Наш разъезд не стал входить без подкрепления. Возле сторожки замечены люди с пепельными амулетами.

Кайрен выпрямился.

— Это ловушка.

— Возможно, — сказал Ридан.

Нина сжала ключ хозяйки.

Грэх был нужен. Очень нужен. Лекарь мог связать Лиору, Севара, настойки, печать подавления и ночь измены. Если его убьют, останутся доказательства, но не будет прямого исполнителя.

— Едем, — сказала она.

Сразу четыре голоса ответили:

— Нет.

Нина посмотрела на Кайрена, Ридана, Аврелию и Таю.

— Вы очень дружные, когда ошибаетесь.

Аврелия убрала папку под плащ.

— Вы едва выдержали прачечную.

— Грэх может не выдержать ожидания.

Ридан сказал:

— Это задача стражи.

— Вейры не станут говорить со стражей. Они убьют его или увезут.

— Тем более вам нельзя туда.

Нина повернулась к Аврелии.

— Если Грэх жив и увидит только людей Дамиана, он решит, что его забирают, чтобы заставить молчать. Если увидит меня, может начать торговаться.

— Вы не обязаны рисковать собой ради свидетеля.

— Обязана — нет. Но это выгодно.

Кайрен тихо сказал:

— У нее опять этот голос.

— Какой? — спросил Ридан.

— Когда спорить бесполезно, но все равно хочется попробовать.

Аврелия смотрела на Нину долго.

— Вы поедете в карете до внешней заставы. Дальше останетесь под охраной. Если Грэх будет найден живым, его приведут к вам. Вы не входите в сторожку.

— Если ситуация изменится…

— Вы не входите в сторожку, — повторила Аврелия.

Нина стиснула зубы.

— Хорошо.

— Это “хорошо” звучит ненадежно.

— Потому что оно честное.

Сборы заняли меньше получаса. Дамиан узнал почти сразу.

Он ждал их во дворе у коней.

— Я еду, — сказал он.

Нина уже была в дорожном плаще, с повязкой на метке и маленьким ножом у пояса, который Тая сунула ей со словами “на всякий случай”, хотя держала его Нина плохо.

— Нет.

— У сторожки люди с пепельными амулетами. Это моя кровь и моя вина.

— И именно поэтому ваше появление может вспугнуть Грэха или спровоцировать Вейров.

— Ты не поедешь без сильной охраны.

— Со мной Ридан, королевские стражники, Кайрен и леди Морн.

— Я не шут.

— Я заметила. Шутит Кайрен.

Кайрен, уже в седле, кивнул:

— Плохо, но преданно.

Дамиан не посмотрел на него.

— Эвелина.

— Лорд Эштар, вчера вы сами подписали, что не будете использовать угрозу жизни как повод ограничивать мои действия без согласия леди Морн.

Он перевел взгляд на Аврелию.

— Вы одобрили?

— С условиями.

— Опасными.

— Все условия в этом деле опасные.

Дамиан сжал поводья так, что кожа скрипнула.

Нина подошла ближе. Не вплотную. Достаточно, чтобы говорить тише.

— Если вы поедете, Севар скажет, что Дамиан Эштар лично захватил свидетеля. Если не поедете, но подготовите людей на дороге и перекроете второй выезд, вы поможете делу.

Он смотрел на нее.

Глаза черные, внутри — золото дракона и сдержанная ярость.

— Ты просишь меня ждать.

— Да.

— Я плохо это умею.

— Учитесь.

Пауза.

Потом он кивнул.

— Я перекрою северную дорогу. И подниму воздушный дозор.

— Без нападения первыми.

— Если на вас нападут?

— Тогда можете быть драконом.

Кайрен тихо сказал:

— О, разрешение на дракона выдано условно. Исторический день.

Дамиан наконец посмотрел на брата.

— Береги ее.

— Знаю.

— Нет, Кайрен. Не шути. Береги.

Кайрен на миг стал абсолютно серьезным.

— Да.

Дорога к соляным складам шла вдоль Красного фьорда. Море было низко, сердито, с темными волнами и красноватой пеной у камней. После дождей путь размыло, колеса кареты несколько раз вязли в грязи, и Ридан выводил людей вперед, проверяя повороты.

Нина сидела внутри с Аврелией и Таей. На коленях у нее лежала папка с кратким списком вопросов к Грэху:

Кто приказал наложить печать подавления?

Что было в настойках?

Как Лиора получила доступ к лекарскому крылу?

Что Севар обещал?

Кто участвовал в подмене договора?

Знал ли Дамиан?

Последний вопрос она подчеркнула.

Не потому, что думала, будто Дамиан лжет сейчас. А потому что доверие строится не на ощущении, а на проверке. Особенно после измены.

Карета остановилась у внешней заставы.

Дальше была старая дорога к соляным складам, заброшенная после обвала. Вдалеке, на склоне, виднелась сторожка — низкое каменное строение с проваленной частью крыши.

Ридан подошел к дверце:

— Миледи, дальше вы остаетесь здесь.

— Вижу сторожку.

— Поэтому и остаетесь здесь.

Нина вышла, опираясь на руку Таи. Ветер ударил в лицо, дернул плащ, принес запах соли и мокрого железа. Где-то наверху кричали птицы.

Кайрен подъехал ближе.

— У сторожки движение. Двое сзади, один у двери. Возможно, внутри еще.

Аврелия сказала:

— Берем живыми, если возможно.

— Если они убивают Грэха? — спросил Ридан.

— Тогда первоочередно — Грэх.

Нина смотрела на сторожку.

Что-то было не так.

Слишком видимое место. Слишком явные люди. Слишком понятная ловушка. Вейры умнее.

— Ридан.

Капитан повернулся.

— Да?

— А где второй ход?

— Какой?

— Сторожка у соляных складов. Там должны быть подвалы или спуск к складам. Если Грэх внутри, его будут выводить не через дверь.

Ридан замер.

Кайрен выругался.

— Соляные подземные ходы. Старые, но часть могла сохраниться.

Аврелия резко сказала:

— Карта есть?

— У меня, — ответил Ридан. — Но в седельной сумке.

Он достал сложенную карту. Нина подошла, хотя Тая попыталась удержать ее.

На карте сторожка была отмечена квадратом. От нее вниз к фьорду шел тонкий пунктир — старый спуск к складам, выходивший к каменной пристани.

— Они показывают нам дверь, — сказала Нина. — А сами уйдут к воде.

Ридан сразу отдал приказ:

— Двое со мной к нижнему спуску. Кайрен, держи дорогу. Леди Морн…

— Я к сторожке. Один королевский со мной.

Нина сказала:

— Я к нижнему спуску.

— Нет, — снова четыре голоса почти вместе.

Она стиснула зубы.

— Если Грэх побежит и увидит только оружие, он может броситься в воду или его убьют.

Аврелия холодно сказала:

— Если вы пойдете к нижнему спуску, вас могут убить первой.

— Я останусь позади Ридана.

Ридан покачал головой:

— Миледи…

— Капитан, это не прогулка. Я понимаю. Но если свидетель выйдет живым, мне надо говорить сразу.

Кайрен резко сказал:

— Я иду с ней.

— Вы держите дорогу.

— Дорогу удержат люди. Я иду с ней.

Аврелия посмотрела на обоих, потом на карту.

— Хорошо. Ридан впереди. Кайрен с леди Эвелиной. Один королевский стражник с вами. Тая остается у кареты.

— Нет! — Тая побледнела.

Нина повернулась к ней.

— Да. Если мы все побежим к ловушке, кто-то должен остаться с документами и Мавиниными пузырьками.

— Но…

— Тая.

Девушка замолчала.

Потом кивнула, хотя глаза наполнились слезами.

— Да, миледи.

Нина пошла к нижнему спуску.

Дорога была скользкой, камни под ногами шатались. Ветер с фьорда рвал дыхание. Кайрен шел рядом, уже без улыбки, с мечом в руке. Ридан впереди двигался почти бесшумно для человека в доспехе. Королевский стражник держался чуть сзади.

Нина старалась не думать о боли в метке.

Не выходило.

С каждым шагом запястье ныло сильнее. Амулет с кровью Дамиана, который Ридан нес для сверки, будто отзывался на что-то впереди. Или ей казалось.

У спуска к старым складам Ридан поднял руку.

Все остановились.

Снизу донесся голос:

— Быстрее! Он уже почти не идет.

Другой голос:

— Севар сказал живым, если сможет говорить. Мертвым, если начнет кричать.

Нина похолодела.

Грэх.

Ридан показал жестами: двое впереди, один за углом.

Кайрен наклонился к Нине:

— Стоите здесь. Это не обсуждается.

— Вы все сегодня очень смелые в формулировках.

— Потому что вы очень плохо стоите там, где надо стоять.

Он ушел следом за Риданом.

Дальше все случилось быстро.

Короткий крик. Удар металла. Человек в темном плаще выскочил из-за угла прямо к Нине. Королевский стражник перехватил его, но тот швырнул что-то на землю. Пепельная вспышка ослепила на мгновение.

Нина отшатнулась.

Чужая рука схватила ее за запястье.

Прямо по метке.

Боль ударила так, что она не сразу поняла: нападавший не тот, кого держал стражник. Второй. Прятавшийся в расщелине.

— Живая нужна, — прошипел он ей в лицо. — Пока.

Он потянул ее вниз, к складам.

Нина не могла крикнуть. От боли перехватило горло. Метка вспыхнула, серый дым из амулета на груди нападавшего потянулся к ее коже.

Она вспомнила слова Мавины: если пепельный след попытается прицепиться — разрывать сразу.

Как?

Рукой она нащупала у пояса маленький нож Таи.

Неумело, вслепую, но вытащила.

И ударила не в тело.

По амулету.

Лезвие треснуло. Амулет раскололся.

Пепельный дым взорвался между ними.

Нападавший заорал и отпустил ее.

Нина упала на камни.

Воздух вылетел из груди. Перед глазами потемнело. Где-то рядом Кайрен крикнул ее имя. Ридан ударил кого-то о стену. Королевский стражник ругался.

Снизу, из прохода, выбежал человек в лекарском плаще.

Грэх.

Старше, чем в видениях, с впалыми щеками, потным лбом, с руками, связанными впереди. Его толкал третий человек, но тот уже был ранен. Ридан настиг их через два шага. Нападавший упал. Грэх рухнул на колени.

Нина попыталась подняться.

Не смогла.

Кайрен подбежал к ней:

— Лежать.

— Грэх…

— Жив.

— Сюда.

— Вы ранены.

— Сюда, Кайрен.

Он понял, что спорить бесполезно, и только выругался так тихо, что почти вежливо.

Грэха подтащили к ней. Лекарь трясся. На лице кровь, но взгляд живой. Очень испуганный.

Нина сидела на камнях, держась за запястье. Метка горела, но серая нить не вошла. Нож Таи лежал рядом, сломанный.

— Лекарь Грэх, — сказала она. Голос сорвался.

Он поднял глаза и побледнел.

— Миледи…

— Кто приказал наложить печать подавления?

Он задергался.

— Я… я не…

Ридан приставил меч к горлу одного из связанных нападавших.

— Говорите.

— Нет, — сказала Нина. — Не так.

Ридан замер.

Она посмотрела на Грэха.

— Вас хотели убить.

— Я знаю.

— Вейры?

Он кивнул.

— Если будете молчать, они закончат. Если скажете правду, леди Морн даст защиту свидетеля.

— Севар достанет меня где угодно.

— Возможно. Но если вы сейчас не скажете, до защиты вы не доживете точно.

Грэх задышал часто.

— Печать… формулу дал Севар. Наложить велела леди Октавия, но она не знала, что это полное подавление. Ей сказали — успокоение метки.

Нина закрыла глаза на секунду.

— Лиора?

— Лиора приносила пепельную соль и безвольник. Сначала редко. Потом чаще. Она хотела, чтобы метка леди Эвелины не проснулась до годовщины.

— Почему до годовщины?

Грэх сглотнул.

— В годовщину брачная клятва обновляется сама. Если глава рода нарушает верность в эту ночь и пепельная связь готова, можно открыть вторую дверь к Сердцу.

Кайрен побледнел.

— Дальше.

— Я должен был дать леди Эвелине настойку перед ужином. Чтобы она не дошла до покоев. Но она не выпила.

Нина вспомнила горечь чужой памяти, выброшенную в камин.

Эвелина.

Умница.

— Поэтому она дошла, — сказала Нина.

Грэх кивнул.

— Да. И все пошло не так. Метка не умерла. Повредилась, но не умерла.

— Потому что Сердце ответило.

— Да.

— Подмена договора?

— Севар. Через копии Роувенов. Через Эдана и старые архивные допуски. Я только…

— Не “только”, — сказала Нина. — Не уменьшайте грязь до удобной ложки.

Он заплакал.

— Я лечил ее сначала! Правда лечил. Потом долги, угрозы… Мне сказали, если откажусь, моя семья…

— Я уже слышала эту песню.

Грэх сжался.

Аврелия подошла сверху так тихо, что Нина заметила ее только в последний момент.

— Лекарь Грэх, вы повторите это под королевским пеплом?

Он побледнел еще сильнее.

— Он меня убьет.

— Вероятно, попытается. Но сейчас у вас есть выбор между законом и людьми Севара. Люди Севара уже пытались.

Грэх посмотрел на связанных нападавших.

Потом на Нину.

— Повторю.

Нина выдохнула.

И только теперь почувствовала, как болит весь бок.

Кайрен тоже заметил.

— Все. Достаточно. Вы получили свидетеля, признание, попытку похищения и, вероятно, новый способ довести Мавину до седины. Возвращаемся.

На этот раз Нина не спорила.

До кареты ее почти несли. Тая, увидев кровь на ее ладони и грязь на платье, побелела до губ, но не заплакала. Только достала пузырек, как учила Мавина, и сказала:

— Три капли. Под язык. Сейчас.

— Тая…

— Сейчас.

Нина подчинилась.

Горькие капли обожгли язык. Мир стал чуть четче.

— Нож сломала, — сказала Нина.

Тая посмотрела на нее так, будто это была последняя вещь, о которой следовало думать.

— Купим другой.

— Хороший был?

— Нет. Но теперь будет памятный.

Кайрен хмыкнул:

— Служанка растет на глазах. Скоро будет страшнее Агны.

— До Агны далеко, — прошептала Нина.

Обратная дорога прошла в напряженном молчании. Грэха везли отдельно, под охраной Аврелииных людей. Один из нападавших умер от ран, двоих взяли живыми. У обоих на амулетах нашли след крови Дамиана.

Когда Крайтхолл показался на скалах, над ним кружил черно-золотой дракон.

На этот раз он не сидел на выступе. Он летел низко, вдоль дороги, как живая тень с золотыми прожилками в крыльях. Нина знала: Дамиан держал обещание и не вмешивался, пока мог. Но когда увидел кровь на ее платье, карета еще не успела въехать во двор, а дракон уже спикировал к воротам.

Тая прошептала:

— Милорд сейчас…

— Ничего он сейчас, — сказала Нина, хотя сама не была уверена.

Дракон опустился во дворе, и уже через несколько мгновений перед каретой стоял Дамиан в человеческом облике. Черты лица резкие, глаза почти полностью золотые.

Он открыл дверцу.

Увидел Нину.

Кровь на ее рукаве.

Разбитую ладонь.

Повязку на метке, через которую проступило темное пятно.

— Кто? — спросил он.

Тихо.

Так тихо, что Тая отшатнулась.

Нина задержала его взгляд.

— Свидетель жив.

— Кто ранил тебя?

— Амулет. Человек Севара. Он связан.

— Где?

— Дамиан.

Он замер.

Она впервые назвала его по имени сама.

Не ласково.

Как приказ остановиться.

— Если вы сейчас пойдете убивать связанных людей, Севар получит именно то, что хочет: дракона, сорвавшегося из-за жены. Мне нужны показания. Не пепел.

Его грудь тяжело поднималась.

Золото в глазах полыхало.

— Он схватил тебя за метку.

— Да.

— Пытался привязать пепельный след.

— Не получилось.

— Ты ранена.

— Да. Но жива. И Грэх дал предварительное признание.

Аврелия, стоявшая рядом, добавила:

— Признание будет повторено под королевским пеплом. Нападавшие тоже допрошены. Сейчас главное — не дать эмоциям разрушить процесс.

Дамиан закрыл глаза.

Когда открыл, золота стало меньше.

— Мавину, — сказал он Ридану. — Немедленно.

— Уже позвали, — ответил капитан.

Дамиан снова посмотрел на Нину.

— Можно помочь тебе выйти?

Она устала так сильно, что гордость хотела ответить сама, без участия разума. Нет. Не надо. Не прикасайтесь. Я справлюсь.

Но ноги дрожали. Бок болел. Метка пульсировала.

И рядом были свидетели.

И он спросил.

Нина коротко кивнула.

— Можно.

Он подал руку.

Не обнял, не подхватил, не сделал из помощи красивую сцену. Просто дал опору. Горячую, сильную, осторожную.

Нина вышла из кареты, держась за его ладонь.

Во дворе стояли слуги, стража, Кайрен, Аврелия, Ридан, Тая с пузырьком, Нэрис, прибежавший с бумагами, и Октавия у верхних ступеней.

Все видели.

Дамиан держал жену за руку с ее разрешения.

И отпустил сразу, как только она встала ровно.

Маленькие вещи иногда громче больших клятв.

Мавина налетела на них как буря.

— В северное крыло. Сейчас. Если кто-нибудь произнесет слово “дознание” раньше, чем я зашью рану, я зашью ему рот.

Кайрен тихо сказал:

— Я ее тоже люблю.

Мавина повернулась:

— Начну с вас, лорд Кайрен.

— Молчу. Я сегодня удивительно популярен у женщин с угрозами.

Нину увели наверх.

Рана в боку оказалась не глубокой — камень рассек кожу при падении. Запястье хуже. Пепельный ожог пошел по краю метки, но внутрь не вошел. Мавина долго промывала, ругалась, ставила защитную мазь и заставила Нину выпить отвар, от которого язык онемел.

— Если бы вы ударили по амулету на секунду позже, — сказала лекарь, — мы бы сейчас обсуждали не Суд, а похороны.

— Не люблю опаздывать.

— Не шутите.

— Это не шутка. Я правда не люблю.

Мавина сжала губы, но спорить не стала.

Аврелия пришла через час, когда Нина уже сидела в постели, злая от слабости и почти счастливая от того, что Грэх жив.

— Он повторил, — сказала дознаватель.

Нина подняла голову.

— Все?

— Основное. Печать подавления по формуле Севара. Октавия дала разрешение на “успокоение метки”, не зная полной формулы. Лиора приносила составы. Годовщина была выбрана для открытия второй двери к Сердцу. Дамиан не был полностью зачарован. Его кровь использовали после добровольной близости.

Нина закрыла глаза.

Снова эта строка.

Добровольная близость.

Нужная. Больная. Честная.

— Это войдет в дело?

— Да.

— Дамиан знает?

— Да.

— Как принял?

Аврелия помолчала.

— Молча.

— Хорошо.

— Не совсем. После он передал мне еще одно заявление.

Нина открыла глаза.

Аврелия положила лист на одеяло.

“Я, Дамиан Эштар, подтверждаю: никакие сведения о пепельном воздействии, ритуалах дома Вейров или преступных действиях лекаря Грэха не снимают с меня ответственности за нарушение супружеской верности. Я не был лишен воли полностью и не буду ссылаться на магическое воздействие как на оправдание своей измены”.

Нина читала долго.

Дважды.

Потом положила лист рядом.

— Он понял, что я спрошу.

— Похоже.

— Или вы подсказали?

— Нет.

Нина смотрела на подпись.

Опять правильно.

Опять поздно.

Опять больно.

— Леди Морн.

— Да?

— Это можно использовать на Суде?

— Да. И против него, и в вашу пользу.

— Хорошо.

Аврелия чуть наклонила голову.

— Вы не рады.

— Я не обязана радоваться, когда виновный наконец правильно оформляет свою вину.

— Нет. Не обязаны.

Позднее, когда Аврелия ушла, Тая принесла горячий бульон и села рядом.

— Миледи, вы почти не дышали, когда читали.

— Заметила?

— Да.

— Плохо.

— Нет. Просто… вы живой человек.

Нина посмотрела на нее.

Тая покраснела, но продолжила:

— Вы все время как будто держите меч. Даже когда сидите. А тут на минуту… будто устали держать.

Нина закрыла глаза.

— Устала.

— Тогда не держите сейчас. Я посижу.

И Нина вдруг поняла, что это самое простое предложение за последние дни оказалось самым трудным для принятия.

Не держать.

Хотя бы минуту.

Она откинулась на подушки.

— Хорошо.

Тая села у кровати с шитьем, как маленькая стража в сером платье.

За окном темнело.

Внизу, в зале королевского дознания, Грэх давал показания. В западном крыле Севар, вероятно, уже готовил новую защиту. Лиора перевязывала ожог и считала, сколько можно спасти из разрушенного плана. Марк писал признание под надзором Аврелии. Дамиан где-то в замке подписывал бумагу за бумагой, отрезая себе пути к оправданию.

А Нина впервые за день позволила себе закрыть глаза.

Но покой продлился недолго.

Ключ хозяйки, лежавший на столе, тихо звякнул.

Тая вздрогнула.

— Миледи?

Нина открыла глаза.

Ключ повернулся сам.

Один раз.

Потом второй.

На столе рядом с ним лежал пепельный амулет, который Дамиан принес вчера. Тот самый, с засохшей каплей его крови.

Капля вдруг вспыхнула темно-красным.

Метка на запястье Нины отозвалась болью.

Не сильной.

Предупреждающей.

Тая вскочила.

— Позвать леди Морн?

— Да.

Но прежде чем служанка добралась до двери, в коридоре раздались тяжелые шаги. Быстрые. Почти бег.

Дверь распахнулась после короткого стука.

На пороге стоял Дамиан.

— Простите, — сказал он сразу. — Амулет…

— Уже.

Он увидел красное свечение на столе и побледнел.

— Это зов крови.

Нина медленно села.

— Что значит?

— Кто-то использует мою кровь, чтобы открыть еще одну связь.

— Лиора?

— Или Севар.

— Где?

Дамиан закрыл глаза, будто слушая что-то внутри.

Пламя в камине дернулось.

— Западное крыло.

Тая прошептала:

— Но леди Лиора там…

Нина встретилась взглядом с Дамианом.

Оба поняли одновременно.

Лиора не просто лечила ожог.

Она пыталась снова открыть дверь к Сердцу.

Через его кровь.

И если у нее не получалось стать хозяйкой через печать, она могла сделать хуже.

Она могла ударить по самой трещине.