Красное свечение в капле крови стало ярче.

Пепельный амулет лежал на столе, расколотый, бесполезный на вид, но внутри него словно снова проснулась чужая воля. Засохшая кровь Дамиана дрожала, темнела, потом вспыхивала красным, и с каждым ударом где-то далеко, в глубине замка, отвечало Огненное Сердце.

Нина уже знала этот звук.

Не ушами.

Костью.

Метка на ее запястье ныла под свежей повязкой. После нападения у фьорда Мавина наложила толстый слой мази и строго запретила даже думать о магии. Теперь метка, кажется, сама решила, что запреты лекарей для нее не писаны.

— Западное крыло, — повторила Нина.

Дамиан стоял у двери, весь собранный, резкий, опасный. Глаза снова светились золотом, но голос держался ровно.

— Да.

Тая уже распахнула дверь.

— Я позову леди Морн.

— И Мавину, — сказала Нина.

— Вам нельзя…

— Тая.

Девушка осеклась. Потом сжала губы и кивнула:

— Леди Морн и Мавину. Сейчас.

Она выбежала.

Нина медленно поднялась с кровати. Бок отозвался болью, запястье — огнем. Ноги держали плохо, но держали. Бывало и хуже. Например, когда просыпаешься в чужом теле после собственной смерти и узнаешь, что муж-дракон изменил тебе с женщиной, которая теперь пытается украсть родовое Сердце.

Дамиан сделал шаг вперед.

— Ты не пойдешь.

Нина посмотрела на него.

Он замер.

Сразу понял ошибку.

— Прости. Я хотел сказать…

— Нет, вы сказали именно то, к чему привыкли.

Он сжал челюсть.

— Ты ранена. Если Лиора снова тянется к Сердцу через мою кровь, рядом с ней может быть пепельный круг. Твоя метка…

— Моя метка уже вовлечена. И если я останусь здесь, вы пойдете туда один, увидите Лиору, увидите свою кровь, свою вину, ее руку на трещине Сердца — и сделаете что?

Он молчал.

— Вот именно, — сказала Нина. — Мне нужны доказательства, а не обугленная любовница.

— Я не стану ее убивать.

— Сейчас вы в этом уверены?

Дамиан отвел взгляд.

Честно.

И от этой честности опять стало неприятно.

— Нет, — сказал он.

Нина взяла ключ хозяйки со стола. Металл был горячим, почти обжигал ладонь.

— Значит, я иду.

— С Аврелией.

— Разумеется.

В коридоре послышались быстрые шаги. Аврелия появилась первой, уже в застегнутом дорожном камзоле, с коротким клинком у пояса и папкой под мышкой. За ней — Мавина, злая, растрепанная, с лекарской сумкой и выражением человека, которому надоело спасать тех, кто упрямо ищет способы умереть эффектнее.

— Нет, — сказала Мавина с порога.

Нина даже не успела открыть рот.

— Вы еще не знаете вопрос.

— Знаю. Ответ — нет.

Аврелия вошла, бросила взгляд на амулет.

— Зов крови?

Дамиан кивнул.

— Западное крыло.

— Лиора?

— Вероятно.

Мавина подошла к Нине и схватила ее за здоровую руку, проверяя пульс.

— Вы никуда не пойдете. У вас свежий пепельный ожог, рана на боку, откат после обряда у Сердца и общее состояние, которое я как лекарь могу описать только словом “на зло всем жива”.

— Прекрасное заключение. Запишите потом.

— Миледи.

— Если Лиора сейчас использует кровь Дамиана, чтобы ударить по Сердцу, мое состояние станет неважным вместе с состоянием замка.

Мавина выругалась тихо, но так содержательно, что даже Дамиан посмотрел на нее с уважением.

Аврелия взяла расколотый амулет щипцами.

— Это доказательство. Берем с собой. Но правила такие: леди Эвелина не входит первой, не касается пепельного круга, не трогает Лиору и не проводит никаких обрядов без моего разрешения и подтверждения Мавины.

— Леди Морн, вы звучите как очень строгая мать.

— У меня нет детей. Поэтому я еще полна сил на чужое непослушание.

Нина кивнула.

— Согласна.

— Это “согласна” тоже звучит ненадежно.

— Вы привыкаете.

— К сожалению.

Дамиан открыл дверь шире.

— Ридан уже у западного крыла. Кайрен перекрывает малую лестницу.

— Хорошо, — сказала Аврелия. — Идем.

Западное крыло Крайтхолла отличалось от северного всем: теплом, коврами, свежими цветами в вазах, мягким светом ламп. Здесь поселили Вейров — дорогих гостей, возможных союзников, почти родню. Нина шла по коридору и видела, как красиво замок умел принимать тех, кто пришел его грабить.

Под ногами не скрипела пыль. Стены были закрыты гобеленами. В воздухе пахло дорогими маслами, дымом и теми самыми горько-сладкими духами Лиоры, которые Нина запомнила в покоях Дамиана.

У дверей западной галереи стоял Ридан с людьми. Чуть дальше — Кайрен, бледный, напряженный, с мечом в руке.

— Дверь заперта изнутри, — сказал Ридан. — В покоях леди Лиоры пепельный заслон. Слуги ничего не слышали, потом одна горничная увидела серый дым под дверью и позвала стражу.

— Севар? — спросила Аврелия.

— В своих покоях. Под охраной. Говорит, что дочь отдыхает после ожога и тревожить ее нельзя.

Кайрен хмыкнул:

— Как трогательно. Обычно, когда дочь открывает дыру к родовому источнику чужого дома, отец просит не шуметь.

Дамиан подошел к двери Лиоры.

Оттуда действительно тянулся серый дым. Тонкий, почти прозрачный. Он стелился по полу, но не расходился дальше порога, будто внутри комнаты лежал невидимый круг.

Амулет в руках Аврелии вспыхнул.

Кровь в нем потянулась к двери.

Нина почувствовала, как ее метка отозвалась таким сильным жаром, что она едва не согнулась.

Мавина тут же схватила ее за плечо.

— Дышите.

— Дышу.

— Плохо.

— У нас с вами повторяются разговоры.

— Потому что вы повторяете глупости.

Аврелия подняла амулет.

— Милорд Эштар, сможете открыть дверь без разрушения следов?

Дамиан смотрел на серый дым так, будто сдерживал не огонь, а собственную ярость.

— Да. Но если там пепельный круг, он может ответить на мою кровь.

— Тогда открывает ключ хозяйки, — сказала Нина.

Все повернулись к ней.

— Нет, — сказал Дамиан.

— Я не буду входить. Только открою.

Аврелия подумала.

— Это разумнее, чем кровь лорда Эштара. Но опасно для метки.

Мавина проворчала:

— Слово “разумнее” в этом доме оскорбили уже раз двадцать.

Нина подошла к двери. Дамиан стоял рядом, но не заслонял. Она достала ключ хозяйки. Металл нагрелся так сильно, что пальцы свело, но она удержала.

На двери Лиоры не было хозяйской печати. Только обычный замок гостевых покоев. И все же, когда Нина приблизила ключ, на дереве проступила серая сеть.

Кто-то не просто запер дверь.

Кто-то пытался сделать из гостевых покоев временную печать.

— Леди Морн, — сказала Нина. — Запишите: серый пепельный контур на внутренней стороне гостевого крыла.

— Уже.

Нина приложила ключ.

Серая сеть зашипела.

Боль полоснула по запястью. Мавина выругалась. Дамиан шагнул было ближе, но Нина прошипела:

— Не трогать.

Он остановился.

Ключ повернулся.

Дверь распахнулась.

Внутри комната была почти темной. Свечи горели синим пламенем. На полу, прямо поверх дорогого ковра, был начерчен круг из пепла и крови. В центре — Лиора.

Она стояла босая, в белом платье, с распущенными медными волосами. Повязка на ее запястье была сорвана. Ожог от серой метки почернел, но не закрылся. Из него тянулась тонкая дымная нить к чаше на низком столике.

В чаше горела кровь.

Дамиан резко вдохнул.

Нина поняла: его.

Снова.

Лиора подняла голову.

Она выглядела больной, злой и прекрасной так, как умеют выглядеть люди, которым кажется, что страдание дает им право на преступление.

— Вы все-таки пришли, — сказала она.

— Вы оставили достаточно дыма, — ответила Нина. — Было трудно не заметить.

Аврелия вошла первой. За ней Ридан и двое стражников. Дамиан остался на пороге, пока Аврелия не дала знак. Нина стояла за линией двери, как обещала. Мавина почти держала ее за локоть.

— Леди Лиора Вейр, — сказала Аврелия, — вы нарушили условия королевского дознания и проводите неразрешенный обряд с кровью главы дома Эштаров.

Лиора рассмеялась.

— Кровь сама зовет туда, где ей ответили.

— Кровь была получена незаконно.

— Нет. Он дал ее мне.

Слова ударили точно.

Не магией.

Правдой.

Нина почувствовала, как Дамиан застыл рядом. Лиора смотрела на него, не на Аврелию.

— Скажи им, Дамиан. Ты пришел ко мне сам. Ты пил из моей чаши. Ты сам коснулся меня. Ты сам сказал, что устал от холодного брака, от мертвой жены, от дома, который держится на слабой крови.

Тая, стоявшая в коридоре позади, тихо ахнула.

Нина не посмотрела на Дамиана.

Не надо.

Не сейчас.

— Леди Лиора, — сказала она, — мы уже знаем, что измена была добровольной. Вы не открыли новую дверь. Вы просто снова вошли в грязных сапогах.

Лиора дернулась.

— Вы думаете, его признание делает вас сильнее?

— Нет. Его признание делает вашу ложь короче.

— Он все равно мой.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как синий огонь щелкает на фитилях.

Дамиан сказал:

— Нет.

Одно слово.

Негромкое.

Лиора побледнела.

— Что?

— Я был с тобой. Я виноват. Я дал тебе право ранить мою жену и дом. Но я не твой.

Лиора смотрела на него так, будто он ударил ее.

— Ты говоришь так из-за нее.

— Я говорю так из-за себя. Поздно, но сам.

Нина закрыла пальцы на ключе.

Не смягчаться.

Не сейчас.

Лиора медленно повернулась к ней.

— Вы слышите? Он учится говорить красиво для вас. Драконы быстро понимают, перед кем теперь склоняться, если Сердце выбирает новую хозяйку.

— Сердце не выбирало хозяйку для мужского покаяния, — сказала Нина. — И не выбирало вас. Смиритесь.

Лиора взметнула руку над чашей.

Кровь в ней вспыхнула.

Дамиан резко сделал шаг, но Аврелия подняла клинок:

— Назад!

Пепельный круг ожил.

Серая нить рванулась от чаши к двери — не к Дамиану, а к Нине. Метка на ее запястье вспыхнула болью.

Лиора улыбнулась.

— Вот видите? Все дороги теперь ведут к ней. Хотите спасти Сердце? Держите ее. Хотите свободы? Пусть Сердце погаснет.

Нина поняла, что Лиора делает.

Она не пыталась снова стать хранительницей. После провала печати это было почти невозможно.

Она пыталась доказать обратное: что Эвелина слишком связана с Сердцем, слишком опасна, слишком важна, чтобы ее отпускать. Сделать из нее не жену, а живую пробку в трещине.

Третий путь Вейров.

Аврелия тоже поняла.

— Разорвать круг, — приказала она.

Ридан шагнул вперед, но серый дым ударил его в грудь и отбросил к стене. Кайрен бросился к брату, но Дамиан уже двигался.

Нина увидела все как в замедленном свете.

Дамиан вошел в комнату.

Пепельный круг ответил на его кровь. Синие свечи вспыхнули золотом. Лиора протянула к нему руку, будто обрадовалась.

— Да, — прошептала она. — Иди. Через тебя…

Он не дошел до нее.

Он опустился на одно колено у края круга и положил ладонь на пол — не внутрь, а снаружи, перекрывая пепельную линию собственной кровью из свежего пореза.

— Моя кровь не пойдет против ее свободы, — произнес он.

Голос был низким, тяжелым, с драконьим рыком внутри.

Серый дым взвился.

Лиора закричала:

— Ты не можешь!

— Могу. Я уже дал ей слишком многое без права.

Круг треснул.

Но не рассыпался.

Чаша на столике вспыхнула сильнее, и дым снова потянулся к Нине.

Метка зажглась так, что она вскрикнула. Мавина удержала ее за плечи.

— Не входить! — крикнула лекарь.

— Я не собиралась!

— Врете!

Да, врала.

Потому что видела: круг не рассыпается, пока чаша держит кровь. Дамиан перекрыл одну линию, Аврелия с Риданом пытались подойти с другой, но пепельная связь уже тянулась к метке. Если она войдет глубже, Вейры получат то, что хотели: доказательство, что Сердце и поврежденная жена стали одной проблемой.

Нина посмотрела на ключ.

Хозяйский.

Не брачный.

Не любовный.

Не супружеский.

Право дома.

Она вспомнила Иларию: “Дракон дает кровь, жена дает равновесие”.

Равновесие — это не жертва.

Это граница.

Нина подняла ключ и ударила им по порогу.

— Крайтхолл, — сказала она хрипло. — Это мой дом не потому, что я жена. А потому, что я не дала ему сгореть. Закрой дверь для чужой крови.

Ключ вспыхнул.

Не ярко. Глухо, как старый металл в кузне.

Порог под ногами загудел.

Пепельная нить, тянувшаяся к Нине, наткнулась на невидимую стену. Лиора вскрикнула уже от боли. Чаша на столике треснула, кровь вспыхнула и потекла по краю огненными каплями.

Дамиан поднял голову.

В его глазах было изумление.

Нина сжала ключ обеими руками.

— Леди Морн!

Аврелия поняла мгновенно.

Она шагнула к чаше, обойдя разорванный край круга, и ударила по ней королевским клинком. Не простым железом — на лезвии вспыхнул серебряный знак короны.

Чаша раскололась.

Пламя погасло.

Пепельный круг осел на ковер серой грязью.

Лиора упала на колени.

Сначала было тихо.

Потом она подняла лицо и посмотрела на Дамиана.

— Ты выбрал ее.

Он стоял медленно. Рука кровоточила, лицо было пепельным от усталости, но голос прозвучал ясно:

— Нет. Я наконец не выбрал вместо нее.

Лиора будто не поняла.

Нина поняла.

И это опять было опасно.

Слишком правильные слова, лорд Эштар.

Слишком поздно.

Аврелия подошла к Лиоре.

— Леди Лиора Вейр, вы задержаны до окончания дознания по факту незаконного обряда с кровью главы дома Эштаров, попытки воздействия на брачную метку леди Эвелины и вмешательства в Огненное Сердце.

Лиора резко вскинулась:

— Мой отец…

— Будет опрошен отдельно.

— Вы не имеете права!

— Имею.

Ридан, уже поднявшийся, подошел с двумя стражниками. Лиора попыталась отшатнуться, но круг больше ее не защищал. На ее запястье чернел ожог. Медные волосы прилипли к щекам. Вся ее отточенная красота теперь выглядела не как власть, а как дорогая маска, которую сорвали слишком грубо.

— Это она разрушает дом! — крикнула Лиора, когда стражники подняли ее. — Она не Эвелина! Вы все это видите! Она говорит чужими словами, знает чужие законы, смотрит так, будто прожила другую жизнь! Вы боитесь признать правду!

Слова ударили хуже магии.

Тая побледнела.

Кайрен резко посмотрел на Нину.

Аврелия замерла на долю секунды.

Дамиан медленно повернул голову.

Нина стояла у порога с ключом в руках, чувствуя, как внутри леденеет все, кроме больной метки.

Лиора, даже потеряв круг, нашла, куда ударить.

— Спросите ее, — продолжала она, задыхаясь от злости. — Спросите, почему вчера она называла себя женщиной тридцати трех лет. Спросите, почему не помнит то, что помнила ваша жена. Спросите, кто пришел в тело Эвелины после того, как мы…

Она осеклась.

Слишком поздно.

Нина услышала.

Все услышали.

После того, как мы.

Аврелия Морн шагнула ближе к Лиоре.

— Продолжайте.

Лиора побелела.

— Я…

— После того, как вы что?

— Ничего.

— Нет. Теперь это не ничего.

Дамиан сделал шаг к ней.

Такого лица у него Нина еще не видела.

Не ярость.

Не вина.

Ужас.

— После того, как вы что сделали с моей женой?

Лиора отступила, но стражники держали крепко.

— Она уже была почти мертва. Метка сама…

— Лиора.

Голос Дамиана стал тише.

Смертельнее.

— Что вы сделали?

Нина стояла неподвижно.

Ей хотелось ответить самой. Сказать: убили. Вы все ее убили. Твоя измена, ее пепел, Севар, Грэх, Октавия, Марк, молчание, страх — все вместе.

Но сейчас нужно было не чувство.

Факт.

Аврелия подняла руку, останавливая Дамиана.

— Леди Лиора, вы можете молчать. Но тогда фраза “после того, как мы” будет внесена в протокол как незавершенное признание причастности к повреждению личности и смерти прежнего состояния леди Эвелины.

Лиора дрожала.

— Севар сказал, что тело выдержит.

Тая всхлипнула.

Нина закрыла глаза.

Вот оно.

— Что тело выдержит? — спросила Аврелия.

Лиора молчала.

Дамиан сжал кулаки.

Нина открыла глаза.

— Ритуальный удар по метке, — сказала она.

Все повернулись к ней.

Она смотрела на Лиору.

— В ночь измены. Чаша, кровь, пепел. Вы хотели убить не тело. Голос. Личность. Волю. Чтобы осталась оболочка, которую можно назвать больной, безумной или пустой.

Лиора прошептала:

— Ты не должна была очнуться.

Тишина стала абсолютной.

Даже пламя свечей будто остановилось.

Нина почувствовала, как Тая рядом пошатнулась. Кайрен что-то резко сказал сквозь зубы. Ридан сжал рукоять меча. Аврелия записала фразу. Дамиан не двигался.

Смотрел на Лиору.

А потом на Нину.

В его глазах было то, что Нина не хотела принимать.

Потому что это было не о ней.

Это было о прежней Эвелине.

О жене, которая действительно не должна была очнуться.

Лиора поняла, что сказала, и попыталась вырваться:

— Я не это имела в виду!

Аврелия холодно произнесла:

— Увести. Отдельная охрана. Без доступа к отцу. Без зеркал, пепла, крови и личных вещей до полного осмотра.

— Вы не можете!

— Могу. И с каждой вашей фразой все увереннее.

Лиору увели.

Ее крики еще долго отдавались в коридоре.

Севар, наверное, услышал.

Пусть.

В комнате остались пепел, разбитая чаша, темное пятно крови на ковре и люди, которые больше не могли делать вид, будто речь идет только об измене.

Мавина первой пришла в себя.

— В северное крыло. Немедленно.

— Мне нужно…

— Нет. Теперь я говорю, и вы молчите. Если в вашу метку только что опять пытались вцепиться пеплом, я не позволю вам героически умереть в дверях любовницы. Это дурной вкус даже для Крайтхолла.

Кайрен тихо сказал:

— Мавина, вы чудо.

— А вы лишний шум.

— Да, госпожа лекарь.

Нина почти не слышала.

В голове звучала фраза Лиоры:

“Ты не должна была очнуться”.

Не Эвелина.

Ты.

Кого она видела?

Эвелину, которая выжила? Или Нину, пришедшую после того, как прежняя хозяйка тела ушла?

Слишком опасно.

Слишком близко.

Дамиан подошел на два шага.

— Эвелина.

Она посмотрела на него.

— Не сейчас.

Он остановился.

— Я хотел…

— Я знаю, что вы хотели. Не сейчас.

Он побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

И снова отпустил.

В северное крыло Нину вели почти под конвоем: Мавина, Тая, Аврелия и один королевский стражник. Кайрен остался с Риданом опечатывать покои Лиоры. Дамиан — там же, но Нина знала: Аврелия не даст ему приблизиться к Лиоре без свидетелей. И хорошо. Сейчас его вина была слишком горячей.

В покоях Мавина сняла повязку с метки и резко выдохнула.

— Что?

Лекарь не ответила сразу. Взяла лампу, поднесла ближе.

— Пепельная нить не вошла. Но край метки изменился.

Нина посмотрела.

Черная трещина осталась. Золотая нить тоже. Но рядом с ней теперь проступила тонкая серебристая линия.

Не серая, как у Лиоры.

Серебристая.

Чистая.

Аврелия подошла ближе.

— Что это?

Мавина покачала головой.

— Не знаю.

Нина знала.

И боялась этого знания.

Серебряная линия не принадлежала Эвелине. Не полностью.

Когда Лиора сказала “ты не должна была очнуться”, метка ответила не только кровью тела, но чем-то еще. Тем, что пришло вместе с Ниной. Ее волей. Ее памятью. Ее прожитой болью, которой не было в биографии Эвелины, но которая теперь удерживала это тело от новой смерти.

— Это опасно? — спросила Тая.

Мавина помолчала.

— Пока нет. Но это надо показать мастеру Фалю.

— Нет, — сказала Нина слишком резко.

Все посмотрели на нее.

Она заставила себя дышать ровнее.

— Пока нет. После отдыха. Я не хочу, чтобы каждая новая линия на моей коже становилась поводом для очередного заявления Вейров о моей личности.

Аврелия внимательно смотрела на нее.

Слишком внимательно.

— Разумно, — сказала она наконец. — Пока отметим как изменение метки после попытки пепельного воздействия. Без толкования.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я тоже не хочу дарить Севару новый нож.

Мавина обработала ожог, наложила новую повязку, напоила Нину отваром и велела спать. На этот раз Нина даже не спорила. Силы кончились. Совсем.

Но сон не пришел.

Вместо него пришла память.

Она лежала с закрытыми глазами и видела не Крайтхолл.

Мокрый асфальт. Фары. Рассыпанные документы. Телефон с именем бывшего мужа. Его голос: “Ты сама виновата”.

Потом другой голос.

Эвелина.

Не призрак. Не четкое видение. Скорее слабое тепло где-то в глубине.

“Я не прошу вернуть мне жизнь”.

Нина мысленно ответила:

Не могу.

“Я прошу не отдать им мою смерть”.

Не отдам.

Тепло дрогнуло.

И на миг Нина увидела девочку в белом платье Роувенов. Не сломанную жену. Не мертвую хозяйку тела. Просто молодую женщину, которая слишком долго надеялась, что доброта, терпение и правильность спасут ее.

Потом образ исчез.

Нина открыла глаза.

У кровати сидела Тая.

— Вы плакали, — прошептала девушка.

Нина коснулась щеки. Пальцы были мокрыми.

— Бывает.

— Вам больно?

— Да.

— Метка?

Нина помолчала.

— Не только.

Тая сжала край покрывала.

— Лиора сказала страшное.

— Да.

— Но вы очнулись.

Нина посмотрела на нее.

— Да.

— Значит, она проиграла.

Как просто.

Как по-детски.

Как нужно было это услышать.

— Один бой, — сказала Нина. — Не войну.

— Но важный.

— Да. Важный.

Ближе к ночи пришла Аврелия.

Она принесла протокол из покоев Лиоры.

— Чаша изъята. На ней кровь лорда Эштара и следы пепельной формулы дома Вейров. В ковре найден контур, совпадающий с попыткой привязать вашу метку к трещине Сердца. Лиора дала три незавершенных признания и одно прямое: “ты не должна была очнуться”.

— Она попытается отказаться.

— Уже пытается. Говорит, что имела в виду вашу потерю сознания.

— Конечно.

— Но этого достаточно, чтобы усилить дело о ритуальном ударе по метке.

Нина села, несмотря на протест Таи.

— А Севар?

— Требует встречи с дочерью. Отказано. Подал жалобу на мои методы. Я приняла к сведению и положила под тяжелую книгу.

— Очень процессуально.

— Иногда бумага должна почувствовать вес закона.

Нина почти улыбнулась.

Аврелия села напротив.

— Есть еще одно.

— Плохое?

— Важное.

— У вас все важное плохое.

— Лорд Дамиан просит разрешения дать показания о ночи измены под королевским пеплом. Не письменные. Устные. Полные.

Нина медленно вдохнула.

Письменное признание уже было. Но устные показания под пеплом — это значит, магическая проверка лжи. Это значит, каждая подробность ночи, в которой его вина станет не просто текстом, а закрепленной истиной.

И это значит, ей придется слышать.

— Для дела это нужно?

— Да.

— Мне обязательно присутствовать?

Аврелия помолчала.

— Как истец вы имеете право присутствовать. Как потерпевшая сторона — право отказаться. Я могу провести допрос без вас и предоставить протокол.

Нина закрыла глаза.

Часть ее хотела отказаться. Не слушать, не видеть, не переживать чужое предательство, которое было и ее, и не ее одновременно.

Но другая часть — та, что собирала документы, резала поддельные письма, ехала за пластиной и говорила с Грэхом на камнях у фьорда, — знала: если отвернуться от главной боли, враги потом вставят туда свой текст.

— Я буду, — сказала Нина.

Тая тихо ахнула.

Аврелия кивнула.

— Завтра утром.

— Нет. Не утром.

— Почему?

— Утром я должна быть в силах. А после такого допроса не буду.

Аврелия впервые посмотрела на нее не как дознаватель, а почти как женщина.

— Вы уверены?

— Нет. Но буду.

— Тогда завтра после полудня.

— Хорошо.

Когда Аврелия ушла, Нина долго сидела молча.

Тая не спрашивала. Просто была рядом.

За окном западное крыло горело огнями. Где-то там Лиора сидела под охраной без зеркал, пепла и крови. Севар считал ходы. Дамиан, возможно, готовился рассказать правду, от которой уже нельзя будет отступить.

Цена измены росла.

Сначала она была болью жены.

Потом трещиной Сердца.

Потом чужой кровью на амулетах, нападением у фьорда, признанием Грэха, поддельной меткой Лиоры, попыткой привязать Нину к Сердцу.

Теперь цена дошла до самого страшного.

До необходимости назвать добровольным то, что так хочется списать на магию, вино, усталость и чужой ритуал.

Нина легла обратно, но сон снова не шел.

На столе лежал ключ хозяйки.

Рядом — тонкая темно-синяя лента Эвелины.

“Я не прошу вернуть мне жизнь”.

Нина закрыла глаза.

— Не отдам, — сказала она тихо.

Тая услышала, но не переспросила.

А глубоко под замком Огненное Сердце ударило один раз.

Слабо.

Будто тоже запомнило.