Первые лучи солнца коснулись обгоревших башен академии. Золото и розовый свет стекали по разрушенным стенам. Камни тихо дымились. Воздух густой от запаха гари и крови, начал меняться в нем появились нотки чего-то нового… чего-то чистого.

Мы сошли со стены — я и Эриад. Его рука крепко сжимала мою, как будто он боялся, что я исчезну, стоит только ослабить хватку. Нет, я не исчезну. Я не хочу исчезать.

Наконец-то я нашла его. И мы будем вместе.

Двор академии был неузнаваем. Валялись обломки оружия, клинков, осиновых кольев, искореженные пистолеты и арбалеты. Капли крови покрывали все вокруг.

С земли медленно поднимались люди. Вампиры — или те, кто ими были — вставали с колен.

Я смотрела на них — и сердце моё сжималось от странного, почти болезненного чувства. Это было перерождение. Вампиры… они больше не были вампирами. Кожа их перестала быть мраморной, приобретая живой, тёплый оттенок. Клыки исчезли. Глаза больше не сверкали хищной жаждой, а смотрели… по-человечески.

Тьма ушла навсегда. Любовь оказалась сильней Тьмы.

Я заметила среди людей пятерых заключенных, тех, кому носила еду в подвалы. Их уже успели освободить. Они вышли во двор, щурились от света и не понимали, что происходит.

Вероятно, они пока еще даже не верили в свое счастливое освобождение.

Рядом с освобожденными прохаживался Дионисий, очнувшийся от заморозки. Пожалуй, ему повезло. Все ужасы битвы не коснулись его.

И вдруг я увидела отца.

Жив!

Главное, что он был жив.

Как я боялась, что он не выдержит эту схватку.

Он стоял в дальнем конце двора среди руин. Его лицо было изможденным, будто он прожил сто лет за одну ночь. Глаза — полны боли, утраты… и чего-то ещё. За эту битву он потерял многих своих друзей.

— Папа! — с криком я кинулась ему на шею.

Он обнял меня, а потом вдруг отстранился.

Внимательно посмотрел на меня, потом на Эриада. Смотрел долго. Так, будто пытался собрать воедино куски мира, который рухнул и заново родился за несколько часов.

— Дочь, — прошептал он, голос его дрожал, как лист на ветру. — Что же за выбор ты сделала? Ты выбрала его? Князя вампиров?

Я замерла. Сердце билось где-то в горле.

— Я выбрала любовь, — сказала я тихо, но твёрдо.

Отец покачал головой. В его глазах вспыхнула тень былой ярости.

— Ты выбрала его. А он — Князь вампиров. Князь Тьмы.

Я повернулась к Эриаду. Он стоял рядом, высокий, сильный, но в его глазах больше не было бездонной тьмы. В них отражались первые лучи восхода.

— Я спасла его от Тьмы, отец, — сказала я. — Он больше не служит ей. Он выбрал свет. Как и я.

Отец медленно оглядел Эриада — на его растрепанные черные волосы, на живые глаза, в которых больше не было Тьмы. И покачал головой.

— Ты уверена, что спасла? Уверена, что он не вернется к Тьме.

— Уверена!

— Я не уверен, — жестко ответил отец. — Не рожден еще тот, кто заставит одуматься Князя вампиров. Тот, кто сможет навсегда изменить его.

— Ты прав, отец, — сказала я, и рука сама легла на мой живот. Там, внутри, что-то шевельнулось. Тёплое. Нежное. Совершенно новое. — Не рождён. Ему ещё предстоит родиться. Через девять месяцев.

Отец пошатнулся. Будто его ударили невидимым молотом. Глаза его расширились. Он смотрел на меня, потом на Эриада, потом снова на меня — и вдруг в его взгляде промелькнуло нечто, что я не видела с детства. Слёзы.

Эриад стоял как вкопанный. Его дыхание замерло. Он смотрел на меня, будто впервые увидел. Его губы шевельнулись, но не произнесли ни слова. Он протянул руку — дрожащую — и коснулся моей.

Потянулся, чтобы дотронуться до моего живота и испугался. Его рука так и замерла в воздухе.

— Я только сейчас поняла, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Внутри меня что-то такое… тёплое. Живое. Я чувствую… новую жизнь. Наш с тобой ребенок.

Эриад закрыл глаза. И вдруг — улыбнулся.

Он подхватил меня на руки. И нежно поцеловал в губы.

И поставил меня на землю, но не отпустил руки.

— Вы слышали? — крикнул он, обращаясь ко всем, кто мог слышать — к охотникам, к бывшим вампирам, приходившим в себя посреди двора. — Наш сын будет первым, кто родится в мире без Тьмы! Он не будет ни охотником, ни вампиром. Он будет человеком. И он будет знать, что любовь сильнее страха. Что свет может победить даже самую глубокую тьму!

Я прижалась к нему. Щекой к его груди, где теперь билось сердце — человеческое.

— И я клянусь, — сказал Эриад, — что больше никогда не позволю Тьме вернуться. Я буду сражаться за этот мир. За него. За нашу семью. За моего сына.

Я улыбнулась. Не стала спорить. Не стала говорить, что мы ещё не знаем, кто родится — сын или дочь. Главное, что это будет любимое дите.