Райан

Я расправляю плечи и смотрю на входную дверь на секунду дольше, чем нужно, рука зависает над ручкой. Свет на крыльце слегка мерцает надо мной, и, клянусь, я слышу собственное сердцебиение в тишине пригородной улицы.

Я не должен так нервничать.

Это просто ужин.

Это просто ее семья.

Я и раньше сидел напротив тренера Хейса. Я был в раздевалке, когда он разносил нас в пух и прах после неудачной игры. Я видел его на трибунах с женой. Но это — совсем другое.

Потому что сегодня я не Райан Рид, защитник.

Я Райан Рид, парень, который спит с его дочерью.

И я понятия не имею, означает ли это, что он пожмет мне руку или сломает ее.

Меньше недели назад Нейтан едва хотел на меня смотреть. А теперь меня внезапно пригласили на ужин? Что-то должно было измениться. Только я не знаю, что. И меня не покидает чувство, что я иду на проверку.

Я вдыхаю, бормочу тихое «к черту» и стучу.

Дверь распахивается мгновенно.

Тренер Хейс стоит, будто он стоял там и ждал. У него на лице то выражение, которое обычно бывает перед тем, как он заставляет нас бежать челночный бег, пока кого-то не вырвет — и у меня нехорошее предчувствие, что этим кем-то буду я.

— Райан, — говорит он, отступая ровно настолько, чтобы я мог войти.

— Здравствуйте, сэр, — выдавливаю я, и мой голос звучит на октаву выше обычного.

Он моргает. Реакция слабая, но достаточная, чтобы я начал сомневаться в себе. Я никогда раньше не называл его «сэр», но и «тренер» в этой ситуации как-то не вяжется.

Господи, до чего же неловко.

Я прохожу в дом, стараясь не потеть слишком заметно. Здесь... странно уютно. В коридоре висят хоккейные джерси в рамках, из кухни доносится аппетитный запах чеснока, на заднем плане тихо звенят кастрюли.

И тут я слышу ее.

Голос Изабеллы, легкий и смеющийся, доносится из соседней комнаты. Этот звук на мгновение успокаивает меня. И когда она появляется в поле зрения, темные кудри убраны назад, щеки раскраснелись от того, чем она только что занималась, нервы немного утихают.

— Привет, — улыбается она, подходя ко мне и беря под руку. — Пойдем, мы как раз накрываем.

Она ведет меня в столовую, где Нейтан уже сидит за столом, уткнувшись в телефон. Сначала он почти не реагирует, но потом кивает:

— Что как?

Не самый теплый прием, но лучше, чем игра в молчанку. Сойдет.

— Да так, потихоньку, — отвечаю я. Идиотский ответ, ну да ладно.

Миссис Хейс выглядывает из кухни, тепло мне улыбаясь.

— Райан, как здорово, что ты пришел. Изабелла, поможешь мне с тарелками?

Изабелла сжимает мой локоть и уходит, оставляя меня наедине с тренером и Нейтаном.

Я сажусь напротив Нейтана, который наконец убирает телефон и приподнимает на меня бровь.

— Ну, — начинаю я, барабаня пальцами по колену. — Как сезон? — спрашиваю я просто чтобы заполнить тишину.

Нейтан смотрит на меня как на дебила.

— Ты вообще-то в одной команде.

— Точно, — выдыхаю я. — Просто пытаюсь поддержать беседу.

Тренер садится во главе стола, опираясь предплечьями на дерево.

— Как учеба, Райан?

Я выпрямляюсь.

— Хорошо. Ненавижу общие предметы, но в следующем семестре остался только один, так что прорвемся.

— Какой? — ухмыляется Нейтан.

Я стону:

— История.

Нейтан морщится.

— О-о. Сочувствую.

Тренер качает головой.

— История важна, Райан. Она учит не повторять ошибок прошлого.

То, как он это сказал, заставляет меня напрячься. Это философское замечание или прямое, блять, предупреждение?

Прежде чем я успеваю это обдумать, возвращаются Изабелла с мамой, и атмосфера разряжается, мы начинаем есть.

Еда отличная: курица с чесноком, пюре, запеченные овощи. Мой желудок предательски урчит после первого же куска, что вызывает у тренера усмешку.

Разговор течет легче. Миссис Хейс спрашивает про хоккей, Изабелла увлеченно рассказывает о проекте, Нейтан рассказывает историю о том, как одному из наших прилетело в лицо полной бутылкой воды.

Все это... удивительно нормально. Подозрительно нормально. Впервые за вечер я начинаю верить, что выживу.

Вдруг миссис Хейс поворачивается ко мне:

— Райан, твой брат ведь Коннор Рид?

Я моргаю, застигнутый врасплох.

— Э-э, да. Это он.

Тренер откидывается на спинку стула.

— Как у него дела?

— Хорошо, — отвечаю я, откладывая вилку. — У него сейчас просто безумный период. Один из лучших сезонов в карьере.

Миссис Хейс улыбается.

— Должно быть, это захватывающе. Вы близки?

Я пожимаю плечами — никогда не знаю, что отвечать, когда речь заходит о нем.

— Наверное. Родители им очень гордятся. Они всегда были сосредоточены на его карьере. Что, в общем-то, справедливо. Он живет мечтой. А я... я просто играю в студенческий хоккей. Это не то же самое.

Тренер откладывает вилку.

— Студенческий хоккей — это, черт возьми, впечатляющее достижение. Ты играешь на высоком уровне, совмещаешь это с учебой, держишь форму, выступаешь под давлением. Это не «просто».

Я удивлен комплименту.

— Спасибо.

Он ворчит что-то себе под нос и тянется к стакану.

— Только не задирай нос. Я тебя еще не простил.

Ну вот, началось.

— Если ты обидишь мою принцессу, — говорит он абсолютно серьезно, — я ударю тебя по голени.

Я моргаю.

— Ударите по голени?

Нейтан складывается пополам от смеха, хрипя.

— Пап. — стонет Изабелла.

Тренер пожимает плечами, будто это самая адекватная угроза в мире.

— Тебя когда-нибудь били по голени? — спрашивает он меня. — Адски больно.

Изабелла хватает меня за руку и бормочет:

— Игнорируй его. Он сошел с ума.

Тренер просто приподнимает бровь, и я решаю, что лучше не испытывать судьбу.

Миссис Хейс вздыхает.

— Хантер, мы договаривались: никаких угроз за ужином.

— Я не угрожаю, — говорит тренер, его глаза пронзают меня. — Я предупреждаю.

Я смотрю на Изабеллу, которая одними губами шепчет «прости», морщась.

Но если честно? Это был самый пугающий, нелепый и странным образом душевный ужин в моей жизни. И мне почему-то не хочется, чтобы он заканчивался.

Позже, когда со стола убрано, а тренер помогает жене с посудой, Изабелла провожает меня к двери.

— Спасибо, что пришел, — говорит она, обнимая меня за талию.

— Спасибо, что не дала отцу меня избить.

— Он все еще может.

Мы оба смеемся, и она тянется за поцелуем. Я обхватываю ее лицо ладонями, глядя в эти большие карие глаза, которые зацепили меня с первого дня.

— Я люблю тебя, — говорю я искренне, чувствуя, как сердце распирает.

Она мгновенно улыбается.

— Я тоже тебя люблю.

И вот так просто все напряжение, стресс и странные угрозы ударов по ногам... исчезают. Ну, почти.

Изабелла отстраняется.

— Я сейчас. Заберу сумочку.

Она сжимает мою руку и выскальзывает из комнаты.

Через пару секунд из кухни выходит тренер с закатанными рукавами. Он выглядит все тем же суровым, устрашающим парнем, которого я всегда знал.

Сначала он молчит. Просто стоит, вытирая руки полотенцем и глядя на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу — выбора нет, придется встретить этот взгляд.

Наконец тренер прерывает тишину ворчанием:

— Кажется, ты делаешь ее счастливой.

Я приподнимаю бровь, не понимая, комплимент это или просто констатация факта.

— Да?

Он пожимает плечами, уголок рта дергается в подобии улыбки.

— Могло быть и хуже, наверное.

Я усмехаюсь и делаю шаг вперед. Пора сорвать этот пластырь.

— Тренер... я люблю вашу дочь. Я не планировал все это дерьмо и знаю, что я, скорее всего, не тот парень, которого вы для нее хотели. Но она делает меня счастливее, чем кто-либо когда-либо, и я не представляю жизни без нее. Да, это полная каша, и вы можете усадить меня на скамейку, выгнать из команды — что угодно. Но я не уйду от нее. Не смогу.

Он смотрит на меня какое-то время с непроницаемым лицом. Затем вздыхает.

— Речь была неплохая, — говорит он. — Конечно, это не отменяет того факта, что ты спал с моей дочерью у меня за спиной.

Голос его жены доносится из кухни:

— Хантер!

Тренер вздрагивает.

— Прости. Это было... извини.

Я борюсь с желанием рассмеяться.

— Все в порядке.

Он откашливается.

— Просто... относись к ней достойно.

— Буду, — отвечаю я без тени сомнения. — Всегда.

Он коротко кивает.

— Ну и ладно.

И на этом все. Никаких объятий. Никакого рукопожатия. На данный момент этого достаточно.

Я нерешительно киваю ему в ответ. Появляется Изабелла, сумочка в руках, и одаривает меня улыбкой, от которой мои мозговые клетки плавятся.

— Окей, пошли, — говорит она, беря меня за руку.

Поворачивается к отцу:

— Пока. Люблю тебя.

Они обмениваются быстрыми «люблю тебя», и мы выходим.

Тренер все еще стоит в дверях, скрестив руки на груди. Трудно сказать, перестал ли он меня ненавидеть или просто ждет, когда я облажаюсь.

Но я не облажаюсь. Рядом со мной — лучшее, что было в моей жизни, и я сделаю все, чтобы ее удержать.

Я открываю для нее дверь машины, она скользит на сиденье, одаривая меня улыбкой перед благодарностью. Я наклоняюсь, целую ее и закрываю дверь, прежде чем пойти на другую сторону.

Мысли все еще кружатся от всего, когда я сажусь на свое место и завожу двигатель.

Я, может, только что пережил ужин, но что бы ни было дальше с ней?

Я весь в игре.