Изабелла

Ужин пахнет просто божественно.

Мама приготовила свою фирменную запеченную курицу с чесночным картофельным пюре и стручковой фасолью в масле. Этот запах всегда напоминает мне о доме — о тех временах, когда мы все сидели за этим столом, болтали и смеялись, пересказывая истории с тренировок или обсуждая все, что происходило в нашей жизни.

Вот только сегодня атмосфера наэлектризована.

Нейтан почти не смотрит на меня с тех пор, как мы сели. Отец тоже немногословен, что, честно говоря, даже хуже, потому что этот человек никогда не затыкается. Если он молчит — значит, дело дрянь.

Мама, с другой стороны, то и дело бросает на меня многозначительные взгляды, будто ждет, когда я наконец заговорю о «слоне в комнате».

Я откладываю вилку и медленно выдыхаю.

— Ладно, давайте покончим с этим.

Отец приподнимает бровь.

— Покончим с чем?

Я смотрю на него в упор.

— С той частью, где вы с Нейтаном ведете себя так, будто я совершила федеральное преступление.

Нейтан фыркает.

— Я почти уверен, что встречаться с Райаном — это преступление.

— Да? — парирую я. — А как тогда назвать удар в лицо во время тренировки? Общественные работы?

Нейтан закатывает глаза, бросая вилку.

— Я его едва коснулся.

— У него губа рассеклась.

— Надо было уворачиваться быстрее.

Мама ахает:

— Нейтан!

Тот пожимает плечами.

— А что? Он проявил неуважение к отцу.

— О боже мой. — Я отодвигаю тарелку, аппетит пропал. — Вот именно об этом я и говорю. Вы двое ведете себя так, будто я предала семью или что-то в этом роде.

— Так и есть, — сухо бросает Нейтан.

Отец наконец подает голос, отрезая кусок курицы.

— Нейтан прав. Он перешел черту.

Мама пинает отца под столом.

Он вздрагивает.

— Ой! За что?

— Не поощряй это, — говорит она.

Отец вскидывает руки в знак капитуляции.

— Да, дорогая.

— Салфетка, — добавляет она.

Он послушно вытирает рот.

— Что-нибудь еще, пока я в процессе? Может, гимн продекламировать?

Мама сладко улыбается.

— Я найду твоему рту применение получше.

— Господи, мам, — стонет Нейтан.

Я стараюсь не морщиться от этого заигрывающего блеска в ее глазах, но отец уже снова смотрит на меня. Его лицо становится серьезным, он кладет нож на стол.

— Послушай, принцесса. Ты должна понять… это не просто какой-то случайный парень, с которым ты начала встречаться. Он мой игрок. Товарищ Нейтана по команде.

Нейтан скрещивает руки на груди.

— В раздевалке теперь полный бардак.

Отец кивает.

— И теперь половина команды думает, что у меня есть любимчики.

— Ой, да ладно тебе, — фыркаю я. — Если уж на то пошло, у Райана теперь стало меньше игрового времени.

Нейтан берет вилку, бормоча:

— И отлично.

Мама вздыхает, прикладывая руку ко лбу.

— Мы можем просто поесть, пока курица не остыла?

Я смотрю на них, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Почему вы так это ненавидите? Вы правда думаете, что я глупая и не могу сама делать выбор?

Нейтан не отвечает. Он просто сжимает челюсть и заталкивает в рот порцию пюре.

Отец качает головой.

— Дело не в том, что мы не верим в твою способность выбирать.

— А похоже на то.

— Дело в том, чтобы убедиться, что о тебе заботятся. Я видел, как ведут себя парни в хоккее. Я не хочу такого для тебя.

Мама фыркает.

— Если мне не изменяет память, ты перевстречался с половиной кампуса, прежде чем нашел меня.

Отец мгновенно меняется в лице.

— Это было другое.

Она приподнимает бровь.

— И чем же?

Он медлит, затем улыбается.

— Тем, что я не знал, чего мне не хватает, пока не встретил тебя.

Я моргаю.

— Вы что… только что зафлиртовали друг с другом прямо посреди этого спора?

Нейтан стонет, пряча лицо в ладонях.

— Они делают это постоянно. Я умоляю. Прекратите.

Мама пожимает плечами, на ее губах играет улыбка.

— Прости, милый. Бонусы супружеской жизни.

Я снова поворачиваюсь к отцу.

— Если ты смог измениться, когда встретил маму, почему так трудно поверить, что Райан изменился, встретив меня?

Он смотрит на меня какое-то время, затем вздыхает.

— Он действительно делает тебя счастливой?

— Да. — Я не медлю ни секунды. — Он относится ко мне с уважением. Он слушает. Что уже больше, чем я могу сказать о вас двоих сейчас. — Я на миг закрываю глаза. — Послушайте. Я понимаю, что вы меня защищаете. Но мне уже не двенадцать.

Наступает долгая пауза — из тех, когда кажется, что все за столом затаили дыхание.

Затем отец откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает.

— Ты его любишь?

Я киваю.

— Да. Люблю.

Он медленно выдыхает, сжав губы в тонкую линию.

— Ну, тогда, полагаю, нам придется с этим смириться.

Сидящий напротив Нейтан вытаращил глаза.

— Серьезно?

Отец пожимает плечами.

— Она взрослая. Что еще я могу сделать?

Нейтан свирепо смотрит на него.

— Ты мог бы посадить его на скамейку запасных.

В глазах отца мелькает огонек.

— Или ударить его по голени.

Мама отпивает вино.

— Или — вот вам идея — вы могли бы просто пригласить его на ужин.

Нейтан издает раненый звук.

— Пожалуйста, нет.

Отец смотрит на нее.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

Она приподнимает брови.

— Я разве заикалась?

Он вздыхает.

— Нет, мэм.

Нейтан проводит рукой по лицу.

— Я пропускаю это воскресенье.

— Нет, не пропускаешь, — щебечет мама. — Семейный ужин. Явка обязательна.

Отец протыкает фасолину. Мама с ухмылкой потягивает вино. А Нейтан выглядит так, будто планирует убийство Райана.

Я сижу так еще секунду. Напряжение все еще висит в воздухе, просто оно уже не такое острое. Никто не в восторге. Не было громких речей или трогательных моментов. Просто тихое, неохотное принятие.

Не совсем то, на что я надеялась.

Но никто не ушел в ярости. Никто не перевернул стол.

Честно? Я запишу это как победу.