Изабелла
Знакомство с семьей обычно начинается с рукопожатия. Райану досталась разбитая губа.
Меня здесь не должно быть. Райан сказал не приходить. Но когда твой парень присылает сообщение: «Не паникуй, но твой отец вроде как в курсе. И твой брат мне врезал », вариант сидеть дома аннулируется автоматически.
Я распахиваю дверь кабинета без стука. Мой взгляд тут же находит Райана.
Он полулежит в кресле: один пакет со льдом прижат к глазу, другой — к паху. Джерси наполовину стянута, наплечники валяются рядом, в уголке рта запеклась кровь. Он избит, в синяках — и все равно умудряется выглядеть чертовски сексуально. Но у меня внутри все сжимается. Этого не должно было случиться.
Я знала, что они разозлятся. Но я не думала, что они зайдут так далеко.
Нейтан стоит в углу, скрестив руки на груди. Отец — за столом, челюсти сжаты, поза такая, будто он из последних сил пытается не взорваться.
Что ж, очень жаль. Потому что я уже взорвалась.
Я захожу в комнату, позволяя двери захлопнуться за спиной.
— Что, блять, с вами обоими не так?
Мой голос режет тишину, и они оба оборачиваются. Нейтан смотрит на Райана, прищурившись:
— Ты настучал?
Райан пожимает плечами, морщась от ухмылки:
— Хотел, чтобы она поцеловала там, где болит.
Нейтан рычит и делает шаг вперед, разминая шею:
— Мой кулак сейчас тебя поцелует.
Я подхожу к Райану, осматривая повреждения на его лице.
— Боже, Райан...
Нейтан шумно выдыхает через нос:
— Иззи...
— Нет. — Я резко поворачиваюсь к нему и отцу. — Вы узнали, что я с кем-то встречаюсь, и вашей реакцией было ударить его в лицо? Вы не имеете права играть в заботливого старшего брата и невозмутимого отца после этого. Я знала, что вы разозлитесь, но у вас не было права бить его.
— Он заслужил, — пожимает плечами Нейтан.
Райан вздыхает у меня за спиной:
— Не могу сказать, что я не согласен.
Я оборачиваюсь, метая в него молнии:
— Ты не помогаешь!
Делаю глубокий вдох и снова перевожу взгляд на семью.
— Вы не имеете права диктовать мне, как жить. Вы не решаете, с кем мне встречаться. Я не ваша собственность.
Отец выдыхает:
— Мы пытаемся защитить тебя, принцесса.
— От чего? — Я вскидываю руки. — От счастья?
Нейтан качает головой:
— От боли.
Я издаю сухой смешок.
— От боли? Свежие новости, Нейт: ты единственный, кто только что причинил боль моему парню, так что прости, если я не воспринимаю твою «заботу» всерьез.
Нейтан дергается, явно сдерживая ту самую гневную речь старшего брата, которую он репетировал с рождения.
— Я не спрашивала вашего разрешения, — продолжаю я, глядя им прямо в глаза. — И оно мне не нужно. Если вы так относитесь к человеку, которого я люблю, то не ждите, что я кого-нибудь еще приведу в этот дом.
Они оба одновременно открывают рты, но я поднимаю руку, обрывая их.
— Нет. Вы наговорили достаточно. — Мой тон становится жестче. — Не смейте притворяться, что дело в защите, когда на самом деле вы просто пытаетесь меня контролировать.
Наступает пауза, которую прерывает деликатное покашливание за моей спиной.
Райан.
Я медленно поворачиваюсь и вижу, как он прищурился.
— Кого-нибудь еще?
Мое сердце замирает.
Я подхожу ближе, обхватывая его лицо ладонями, не обращая внимания на свидетелей. Провожу большим пальцем по синяку на щеке.
— Никого другого, — заверяю я его. — Только ты.
Он выдыхает, долго и прерывисто, и я наклоняюсь, прижимаясь своими губами к его. Он тихо стонет мне в губы, его пальцы сжимают мою талию.
Нейтан стонет:
— Господи. Вам обязательно делать это здесь?
Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы приподнять бровь:
— Ты бы предпочел, чтобы мы прислали тебе смс с указанием времени и места?
Райан давится смешком, а отец бормочет что-то, подозрительно похожее на молитву.
— Это не смешно, — злится Нейтан.
— Вообще-то, немножко смешно, — пожимаю я плечами. — Особенно та вена, что сейчас пульсирует у тебя на лбу.
Нейтан переводит яростный взгляд на Райана:
— Ты не можешь винить меня за скепсис. У тебя в жизни не было серьезных отношений.
Райан смотрит на меня:
— Видимо, я просто ждал твою сестру.
Нейтана едва не выворачивает в углу.
Отец пытается что-то вставить, но я снова поднимаю руку.
— Хватит. Мы закончили. Вы оба официально лишены права голоса. Вам не обязательно это должно нравиться, но вы будете это уважать. — Я хватаю Райана за запястье, заставляя его подняться. — Пойдем, Райан. Пойдем займемся сексом.
Райан моргает.
— Э-э...
Нейтан вскидывает руки к потолку:
— Ради всего святого, хотя бы предохраняйтесь! — орет он нам вслед. — Я слишком молод, чтобы становиться дядей!
— Не волнуйся! — кричу я уже из коридора. — Он успевает вытащить!
Наступает мгновенная, болезненная тишина. Кажется, у отца сейчас будет инсульт. Нейтан открывает и закрывает рот, как рыба, — его мозг явно закоротило.
Как только мы отходим подальше от кабинета, Райан останавливается, потирая затылок.
— Не то, чтобы я против идеи, детка, но... мне вообще-то только, что отбили яйца.
Я вздыхаю, поворачиваясь к нему и тянусь, чтобы мягко коснуться его челюсти. Его кожа теплая под моими пальцами. Большой палец проводит по разбитой губе, осторожно, чтобы не сделать больно.
— Боже, — шепчу я. — Что они с тобой сделали?
Райан улыбается той самой дурацкой кривой ухмылкой, из-за которой я и влипла во все это.
— Оно того стоило.
Я качаю головой, смеясь вопреки всему.
— Ты невозможный.
Он кладет руки мне на бедра, притягивая ближе.
— Я бы выдержал еще сотню побоев, если бы это значило быть с тобой.
Сердце сжимается от нежности.
— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет, — тихо говорю я.
Он ухмыляется, наклоняясь вперед, пока его лоб не упирается в мой.
— Я тоже. Но эй, во всем этом есть огромный плюс.
— Да? И какой же?
Его рука скользит к моей шее, большой палец ласкает кожу именно так, как я люблю. Он пристально смотрит мне в глаза, и на его губах играет улыбка.
— Нам больше не нужно прятаться. Твой брат знает. Твой отец знает. Команда знает.
Моя улыбка становится шире от этого осознания, а затем он наклоняется и накрывает мои губы своими.
Райан отстраняется от поцелуя, все еще ухмыляясь.
— Думаю, теперь пути назад нет, а? — смеется он.
Я смеюсь, качая головой.
— Никакого. Теперь ты от меня не отделаешься.
Он притягивает меня ближе, руки скользят к бедрам, ухмылка становится шире.
— И слава богу. Потому что я бы не вернулся назад, даже если бы мог.