Райан

Никогда не думал, что буду принимать ванну с девушкой, но вот мы здесь.

Я провел ее тайком, пока парней не было, и мы трахнулись в ту же минуту, как она вошла в мою спальню. Я заставил ее кончить три раза после того, как она надрала мне задницу в Mario Kart, а потом мы наконец залезли в ванну, чтобы помыться.

Мытье ее волос заняло гораздо больше времени, чем я ожидал — наверное, у меня был неправильный шампунь для ее кудрей — но я был не против. Я люблю заботиться о своей девочке. В том, чтобы доставлять ей удовольствие, есть что-то такое, что делает все остальное неважным. И я сделал именно это, с помощью специальной игрушки, которую купил, чтобы использовать на ней, когда она остается.

Я заставлял ее кончать в ванне снова и снова, пока она не оттолкнула мою руку, сказав, что стала слишком чувствительной для очередного оргазма.

Я прижимаюсь поцелуем к ее плечу, капли воды стекают по коже. Она сидит между моих ног, прижавшись голой спиной к моей груди.

Это должно быть странно. Неловко. Но нет. Это кажется… правильным.

И самое безумное?

Я ее парень.

Это слово все еще кажется чужим. Я никогда ничьим парнем не был. Никогда не хотел. Никогда не думал, что смогу. Но той ночью, когда Изабелла посмотрела на меня и сказала, что хочет все прекратить, единственная мысль в моей голове была… Потерять ее страшнее, чем остаться.

И я остался.

Ее пальцы лениво выводят узоры на моем колене под водой. Круги и линии, которые исчезают прежде, чем я успеваю понять, что она рисует. Она молчит. Ей уютно. Она счастлива.

Потому что тайком встречаться с сестрой Нейтана — младшей сестрой моего лучшего друга — было одно, когда это было просто ничем несерьезным. Когда это были поздние ночи, запертые двери и притворство, что это ничего не значит. Хотя это всегда значило. Я просто был слишком упрямым и тупым, чтобы признать.

Но она больше не просто тайный секс.

Она моя.

Моя девушка.

И я не хочу прятаться. Не хочу вечно отводить взгляд и красть поцелуи за закрытыми дверями. Я хочу целовать ее посреди кампуса. Хочу хвастаться ею. Пусть весь мир знает, что она занята, и что я больше не в игре. Полностью, целиком и абсолютно ее.

— Ты притих, — говорит она, вырывая меня из мыслей.

Я опускаю подбородок ей на макушку. Ее волосы пахнут моим шампунем, и я вдыхаю этот запах, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Думаю.

Она приподнимает голову так, что ее щека касается моей ключицы.

— О чем?

О том, что я понятия не имею, что творю. О том, что это — мы — должно казаться ловушкой, обратным отсчетом до момента, когда я все испорчу. Но вместо этого я чувствую себя в полной безопасности. Будто, может быть, я не разрушил все, к чему прикоснулся.

Но я не говорю этого.

— Да так.

Она смеется, качая головой.

— Знаешь, для человека, который очень хорош в работе ртом, ты иногда ужасно плохо им пользуешься.

Мои губы дергаются.

— Это комплимент или оскорбление?

— И то, и другое.

Я ухмыляюсь, проводя руками по ее плечам. Ее кожа скользкая и теплая, как шелк под водой. Я никогда не был так счастлив.

Она продолжает выводить узоры на колене.

— Как думаешь, я смогла бы работать в спорте, если бы не мой отец?

Я хмурюсь, поворачивая голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

— С чего такие мысли?

Она пожимает плечами, будто это неважно, но я вижу по лицу, что ее что-то гложет.

— Один парень из моей группы сказал, что Уэстбрук проиграл только потому, что они отвлекались на мою грудь.

Я напрягаюсь, мои руки невольно сжимаются на ее талии.

— Что за херня?

— Все нормально. Я привыкла.

— Не должна ты к такому привыкать, — перебиваю я, брови хмурятся. — Какого черта, Белс? Кто это сказал?

Она качает головой.

— Я просто хочу знать: ты правда думаешь, что у меня есть будущее в спорте… или я просто себя обманываю?

— Да, — говорю я без колебаний. — Конечно, есть.

— Правда? — ее брови взлетают вверх.

— Ты чертовски талантлива, кудряшка. Тебе не нужно мое мнение, ты и так знаешь, что я думаю. — Моя челюсть сжимается. — Не позволяй этим идиотам заставлять тебя сомневаться в себе. Тебе не нужно ничего доказывать кучке закомплексованных придурков, которые не смогли бы управлять даже фэнтези-лигой, если бы от этого зависела их жизнь.

Это заставляет ее рассмеяться, и я чувствую, как напряжение в ее плечах уходит.

— Ты умнее их всех, — продолжаю я. — Я не знаком с этими придурками, но не сомневаюсь, что ты работаешь усерднее любого из них. Ты заслуживаешь быть там так же сильно — нет, сильнее, чем они.

Она откидывает голову мне на плечо.

— Ты правда так думаешь?

Я киваю.

— Я это знаю. Ты потрясающая, Изабелла. Не позволяй им заставить тебя забыть об этом. — Я ухмыляюсь. — И, к слову, твоя грудь не была причиной их поражения. То есть… для меня она всегда отвлекающий фактор, но…

Она закатывает глаза, и я смеюсь.

— Мы победили их благодаря твоим схемам, — говорю я серьезно. — Потому что ты вмешалась и показала, где мы косячим. Мы победили их, потому что они отстой. И то, что ты женщина, тут вообще ни при чем, детка.

Она смеется, и этот звук — самый красивый на свете. Она полностью расслабляется в моих руках, и я целую ее влажные кудри. Это кажется таким правильным. Черт. Почему это должно быть с тем единственным человеком, которого я не могу иметь?

— Нам стоит скоро рассказать твоему брату о нас, — говорю я, хотя меньше всего на свете хочу думать о Нейтане, когда она сидит голая в моих объятиях.

Она стонет.

— Обязательно?

— Мне кажется, будет хуже, если он застукает нас и получит инфаркт.

Она вздыхает, понимая мою правоту.

— Ладно. Думаю, рано или поздно придется… но не сегодня.

Мои руки скользят к ее талии под водой.

— То есть, как я понимаю… у нас есть целая ночь, чтобы делать все, что захотим?

Она поворачивает голову, в ее глазах пляшут искорки.

— Смотря что именно.

— Что именно?

Ее пальцы скользят по моему бедру под водой, невесомо и сводяще с ума.

— Чего именно ты хочешь?

Низкий рокот вырывается из моей груди, я наклоняюсь ближе.

— С чего бы начать?

Я убираю ее волосы в сторону, целуя изгиб плеча, затем шею, останавливаясь прямо под ухом.

Ее дыхание сбивается.

— Райан…

— М-м? — улыбаюсь я ей в кожу.

— Ты невозможный.

— Ты же знаешь, я люблю тебя дразнить, детка. — Я слегка прикусываю ее кожу, заставляя ее охнуть.

Черт.

Мои руки под водой сжимают ее бедра, фиксируя ее на месте. Хотя, может, это я пытаюсь зафиксировать себя. Потому что она снова двигается — медленно, намеренно — будто хочет, чтобы я окончательно сорвался.

— Тебе лучше остановиться, если не хочешь, чтобы мой член снова оказался внутри тебя.

Ее следующее движение еще медленнее. Пытка. Чистая пытка. Я стону и впиваюсь пальцами в ее кожу. Моя рука скользит вверх, обхватывая ее горло, чтобы заставить ее запрокинуть голову.

Я целую ее, потому что мне это нужно. Мне нужна она.

Она стонет мне в губы, и я отстраняюсь лишь для того, чтобы спуститься поцелуями к ее ключицам, к ее идеальной груди.

— Тебе правда нравится меня мучить, да?

Она мурлычет:

— О, абсолютно.

Я смеюсь, хрипло и низко.

— Ты станешь моей смертью. — И я умру счастливым человеком, если это будет значить, что я был с ней.

Ее прекрасное лицо озаряет улыбка, она запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их. Я прикусываю ее плечо, рука скользит к ее…

Тук-тук.

Мы оба замираем.

Ее глаза расширяются, мои тоже.

Какого хера? Парни должны были отсутствовать весь день, я даже не подумал запереть дверь в ванную.

Я открываю рот, не зная, что сказать, но прежде, чем вылетает хоть слово, она исчезает под водой почти без всплеска.

Дверь скрипит и открывается.

— Оу… черт. — Нейтан стоит на пороге, глаза широкие. — Прости, я не знал, что тут кто-то… подожди… ты принимаешь ванну?

Я моргаю.

— Да.

Он оглядывается.

— …Один?

Мозг коротит. Блять, если он посмотрит в воду, он точно увидит там вторую фигуру под слоем пены.

— У меня был очень долгий и тяжелый день.

Нейтан хмурится. Его взгляд скользит по краю ванны… и замирает.

Там, на самом виду, лежит фиолетовая силиконовая вакуумная игрушка, которую я купил для Изабеллы.

Его брови медленно поднимаются.

— Это еще что за хрень?

Я смотрю на игрушку.

Потом на него.

Снова на нее.

Снова на него.

Я всерьез рассматриваю смерть как неплохой вариант развития событий.

— Я, э-э… использую это… для забитых мышц.

Его лицо искажается в гримасе.

— В каком месте?

Я открываю рот. Ни звука.

Нейтан медленно пятится назад, подняв руки.

— Знаешь что? Я ничего не видел. Вообще ни хрена не видел.

И вот так он уходит, дверь закрывается за ним.

Изабелла выныривает из-под воды через несколько секунд, кашляя, потому что задерживала дыхание.

— О боже мой, — выдыхает она, хватаясь за живот. — Кто это был?

Я откидываю голову на край ванны, уже представляя свои похороны.

— Твой брат. Он увидел игрушку, которую я тебе купил. Подумал, что она моя.

Ее глаза округляются, а затем она взрывается хохотом.

Я вздыхаю, потирая лицо рукой.

— Он меня убьет.

Она усмехается.

— Я буду по тебе скучать, — дразнит она.

Я смотрю на нее, прищурившись. Прежде чем она успевает среагировать, я притягиваю ее к себе и усаживаю сверху — абсолютно голую, вода стекает по ее груди, дыхание сбивается от неожиданности.

— Ну уж нет. Если он меня убьет, я буду преследовать тебя в виде призрака. Я буду с тобой вечно.

Она улыбается еще шире, ее волосы падают на голое плечо.

— Будешь меня преследовать?

Я сжимаю ее талию и киваю.

— Если думаешь, что сможешь от меня отделаться, подумай еще раз, детка. Ты застряла со мной.

Ее взгляд темнеет, руки ложатся мне на грудь.

— Да?

— Да. — Я притягиваю ее ближе, задевая своими губами ее губы.

Я убираю мокрые пряди с ее лица. Когда мы отстраняемся, ее улыбка на миг гаснет, она выглядит взволнованной.

— Нам нужно ему сказать.

Я тяжело выдыхаю и киваю.

— Да, я знаю.

Она молчит мгновение.

— Ты ведь понимает, что у него сорвет крышу?

Я снова киваю. Я знаю, что мне не поздоровится — и от Нейтана, и от тренера. И, честно говоря, я это заслужил. Я знал риски, но все равно прыгнул в это с головой.

— Я больше не хочу тебя прятать, — говорю я, поглаживая ее плечо. — Не хочу, чтобы это было секретом. Ни для него, ни для кого-либо еще. — Ее взгляд смягчается. — Позволь мне сводить тебя на свидание.

Она приподнимает бровь.

— Что?

— Ну, парни же так делают, да?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Мой бывший не водил меня на свидания. Только быстрый секс в его машине.

Я рычу, притягивая ее еще ближе.

— Не смей говорить о другом мужике, когда твоя грудь прямо перед моим лицом.

Она смеется.

— Ревнуешь?

— Да, — говорю я без колебаний. Ее глаза расширяются от моей честности. Я прочищаю горло. — Я никогда этого не делал. Никогда не ходил на настоящие свидания. Но я хочу пойти на него с тобой. Что скажешь?

Она затихает, глядя на меня с изумлением.

— Ты правда хочешь на свидание?

Ленивая улыбка касается моих губ.

— Конечно хочу, детка. Мне нравится проводить с тобой время.

Она закатывает глаза.

— Это только потому, что я делаю тебе минет.

Я смеюсь.

— Это определенно приятный бонус. Но нет. Мне нравится тусоваться с тобой, в одежде или без. Я хочу делать это где-то еще, кроме спальни.

Я смотрю на нее и не могу отвести взгляд. Мокрые кудри прилипли к коже, капли воды стекают по переносице, задерживаясь на губах — красных и полных. Она выглядит так сладко. И я знаю, что на вкус она такая же.

— Ты моя лучшая подруга, Белс, — признаюсь я, чувствуя, как в животе порхают бабочки.

Никогда не думал, что скажу такое девушке. Но эта девчонка, именно она. Да, мы занимаемся… совсем не дружескими вещами, но, если отбросить это? Она мой человек. Я говорю ей то, чего не говорил никому. Она первая, с кем я хочу поговорить, когда что-то случается, хорошее или плохое.

Она улыбается мне, нежно и сладко. Но затем в ее глазах снова вспыхивает тот самый огонек.

— Ты так одержим мной, — дразнит она.

Я закатываю глаза, но внутри все переворачивается.

— Просто скажи да, кудряшка. Ты же знаешь, что хочешь.

Она делает вид, что раздумывает, но затем обхватывает мою шею руками.

— Ладно. Да.

Я расплываюсь в ухмылке, потому что она только что сказала да. Мне. Этому. И я не думаю, что когда-либо хотел чего-то больше.

Я притягиваю ее и целую, пытаясь сказать все, что не умею выразить словами. Что я полностью в игре. Что я ее. Что это реально.

И что мне чертовски повезло, что она выбрала меня.

Когда я наконец отстраняюсь, мой лоб прижимается к ее, и я вдыхаю ее, и думаю — как я вообще боялся быть чьим-то парнем?

Потому что это?

Это не чувствуется давлением.

Это ощущается домом.