Райан

Мы въезжаем на дорожку перед домом, и в воздухе все еще вибрирует азарт после игры. Вся дорога назад прошла в подколах и послепобедном адреналине, и энергия ни капли не угасла.

— Мужик, мы их просто уничтожили, — говорит Остин, толкая меня плечом, когда мы поднимаемся по ступеням. — Твоя лучшая игра в сезоне, Рай.

Нейтан хлопает меня по спине, на его губах играет улыбка.

— Он прав — в кои-то веки — ты был в ударе.

Тренер кивает мне, пока остальные игроки заваливаются внутрь.

— Хорошая работа, Рид. Вот так и должен вести за собой капитан.

Я киваю, чувствуя редкое тепло в груди. Такая похвала перепадает мне нечасто — во всяком случае, не от семьи. Все внимание всегда достается Коннору, «золотому мальчику», который рвет НХЛ, пока я… катаюсь в его тени. Если бы я позвонил родителям сейчас и сказал, что провел лучший матч в сезоне, они бы, наверное, ответили: «Молодец», а потом сразу перевели бы тему на его последний крутой гол.

Но сегодня? Сегодня мой вечер. Мы победили.

В доме уже через минуту воцаряется хаос. Остин потрошит холодильник, Логан и Нейтан подкалывают друг друга, остальные развалились на диване. Но я не обращаю на это внимания. Мои глаза уже ищут ее.

Она стоит, прислонившись к кухонной стойке, и смотрит на меня так, будто ждала, будто знала, что я буду ее искать. И, честно говоря, в последнее время я только этим и занимаюсь.

— Ты сегодня был крут, — говорит она с улыбкой.

Мне бы стоило что-то ответить, но вместо этого я просто иду к ней. Стоит мне услышать ее голос и увидеть ее улыбку, я понимаю: мне нужно ее поцеловать.

Но не здесь.

Не посреди кухни, когда в паре метров стоит половина команды. Не там, где кто угодно может войти и увидеть дочь тренера, прижатую ко мне.

Поэтому я хватаю ее за запястье и тащу по коридору, толкая первую попавшуюся дверь — полутемную прачечную. Как только за нами щелкает замок, я прижимаю ее спиной в дверь, и мои губы накрывают ее.

Мои руки в ее волосах, поцелуй полон отчаяния и нетерпения. Мы знаем, что не должны этого делать, но нам абсолютно плевать. Она вцепляется в мое худи, притягивая меня ближе, и, черт, мне мало. Всегда мало.

Мы отстраняемся, когда мой телефон вибрирует. Я достаю его, сердце невольно екает. Но когда я смахиваю уведомление, надежда мгновенно рушится.

Это не они.

Ни пропущенных, ни сообщений. Даже гребаного «пальца вверх».

Я слишком долго пялюсь в экран, и весь драйв от победы улетучивается.

— Все в порядке? — спрашивает Изабелла.

Я пожимаю плечами, блокирую экран и убираю телефон в карман.

— Да, просто… — Я затихаю. Ее брови сдвинуты. Врать нет смысла, она и так меня читает. — Думал, отец поздравит с игрой или типа того.

Ее взгляд смягчается, она подходит ближе.

— Он не смотрел?

— О, он наверняка смотрел, — я качаю головой. — Ему просто плевать, если нет повода для критики. Если Коннор просто чихнет на льду, они звонят обсудить, как он «целеустремлен». Я провожу лучший матч в сезоне — и тишина.

И да, я к этому привык. Но это все равно бесит. Задевает так же сильно, как в первый раз. Неважно, сколько мне лет и как далеко я от дома — я все равно проверяю телефон как идиот, надеясь, что в этот раз все будет иначе.

Она молчит секунду. Не пытается выдать мне какую-то мотивационную цитату или сказать, что отец «любит меня по-своему». Она просто кладет руку мне на плечо.

— Мне жаль.

— Знаю, мне пора бы уже забить, но не получается, — признаюсь я. — Каждый раз, когда мне кажется, что мне плевать, я все равно проверяю. Ненавижу себя за это, но не могу остановиться.

Она берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Может, он никогда не скажет того, что ты хочешь услышать, но то, что ты сделал сегодня, было невероятно, Райан. Твой брат гордился тобой. Я видела это в его глазах.

Я сжимаю губы, глядя на нее — единственное надежное, что есть в моей жизни сейчас.

— Твои товарищи. Мой папа… Я, — заканчивает она с нежной улыбкой. — Мы все тобой очень гордимся.

Моя рука сжимается на ее ладони. Как-то так вышло, что она стала тем единственным человеком, с которым я хочу делиться всем. Победами, поражениями и тем, что я обычно закапываю поглубже.

Я смотрю на нее сверху вниз, мои пальцы касаются ее талии.

— Черт, как бы я хотел, чтобы на тебе сейчас была моя джерси.

Это бы точно исправило мое дерьмовое настроение, увидеть мое имя на ее спине.

Она наклоняет голову, ее губы подергиваются в усмешке. И затем — без лишних слов — она хватается за край своей джерси «Полуночных Волков» с именем брата на спине.

Медленно она стягивает ее через голову и позволяет ей упасть на пол, являя миру еще одну джерси, надетую под низ.

На секунду я вижу только ее — раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза, полуулыбку. Но затем она поворачивается ровно настолько, чтобы я увидел имя у нее на спине.

Темно-синяя ткань, белые рукава, четкая серебристая отделка по краям. И на спине, вышитая жирными печатными буквами фамилия: «РИД».

У меня перехватывает дыхание. Пульс сбивается.

Потому что, блять, есть в этом что-то особенное — знать, что она надела ее под форму брата, зная, что я увижу.

Хриплый звук вырывается из моего горла. Я притягиваю ее к себе раньше, чем успеваю подумать, пальцы впиваются в ее талию.

— Ты правда хочешь моей смерти, да? — бормочу я охрипшим голосом.

Она закусывает губу.

— Тебе нравится?

Я смотрю на свою фамилию, растянувшуюся на ее спине, и в груди что-то сжимается.

— Ты даже не представляешь, что это со мной делает.

Я сокращаю расстояние, между нами, прижимаясь к ней. Она слегка сдвигается, ровно настолько, чтобы ее бедра коснулись меня.

— Рид? Ты где, мужик?

Голос Остина заставляет нас обоих замереть. Глаза Изабеллы расширяются от паники, она отскакивает и лихорадочно натягивает джерси брата поверх моей, скрывая мое имя.

Черт. Это безумие. Слишком рискованно. Прятаться в доме, полном людей, которые убьют нас, если узнают.

Я смотрю на нее, волосы в беспорядке, щеки горят. Она чертовски красивая.

— Э-э, секунду! — выкрикиваю я, голос звучит слишком высоко.

Она бормочет тихое «Черт» под нос, поправляя волосы.

Я просто хочу снова притянуть ее в объятия и поцеловать до чертиков, снова растрепать ей волосы.

Я на секунду прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Хочу остаться с тобой наедине, — шепчу я.

Она кивает, ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и выхожу в коридор, проверяя, чисто ли.

В гостиной Остин, развалившийся на диване, вскидывает голову:

— Ну наконец-то. Где тебя черти носили? А, ладно, забей. Одевайся. Мы идем в бар праздновать.

Тренер смотрит на меня, тень улыбки мелькает на его суровом лице.

— Вы сегодня молодцы. Заслужили отдых. Я даже закрою глаза на выпивку.

Нейтан приподнимает брови.

— Ты с нами?

Улыбка трогает мои губы, их азарт заразителен. Но идея торчать в баре, где ко мне будут клеиться девчонки, когда единственная, кто мне нужен — та, которую мне нельзя… Нет, это не похоже на праздник. Я хочу быть с ней. Но, очевидно, я не могу им этого сказать.

— Да не, я, пожалуй, останусь, — говорю я, взъерошивая волосы.

Тренер одаривает меня тяжелым взглядом.

— Ты в порядке, парень?

Я чувствую, как кожа начинает гореть под его прицелом, и лихорадочно ищу хоть сколько-то правдоподобное оправдание.

— Да, да. Просто… хочу побыть дома. — Я прочищаю горло и симулирую кашель.

Он хмурится еще сильнее.

— Ты заболел? Будешь в порядке к следующей игре?

Блять.

— Нет, я в порядке. Просто… э-э, дневной кашель.

Он приподнимает бровь.

— Дневной кашель?

— Ага. — Боже, как тупо звучит. — Наверное, пыль или типа того. К завтрашнему дню пройдет.

Тренер выглядит не слишком убежденным, но не давит. Он изучает меня еще секунду.

— Хочешь, я останусь?

Учитывая, что я хочу трахнуть твою дочь во всех мыслимых позах, я бы сказал — «нет», жирное такое «нет».

Я прочищаю горло.

— Не, я справлюсь.

Остин пожимает плечами.

— Ну, твоя потеря, чувак. В баре будет жарко.

— Веселитесь, — бормочу я. Парни направляются к выходу, а мои мысли уже вернулись к Изабелле.

Тренер смотрит на дочь, на его губах играет гордая улыбка.

— А ты, принцесса? Тебе тоже стоит отпраздновать. Твои схемы помогли нам выиграть.

Изабелла качает головой.

— Ночь была долгой. Думаю, просто останусь тут, посмотрю кино.

— Ага, может, я присоединюсь, — вру я, не моргнув глазом. Мы оба знаем, что никакого кино не будет. Надеюсь, тренер не заметит.

К моему удивлению, он просто кивает и обнимает Изабеллу за плечи.

— Ладно. Отдыхайте. Ты сегодня была на высоте. Горжусь тобой.

Она улыбается в ответ.

— Спасибо, пап.

Он выходит, и как только за дверью стихают шаги, я уже рядом с ней, втягивая ее в новый поцелуй. Мои руки сами собой скользят по ее спине, прижимая ближе. Я не могу насытиться тем, как идеально она мне подходит.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы вдохнуть воздух. Ее губы припухли, щеки пылают.

— Ты невероятная, — хриплю я и снова целую ее, сдвигая руки ниже, чувствуя изгибы ее тела, пока стягиваю обе джерси. Она поднимает руки, позволяя мне раздеть ее.

— Ох, блять, — шепчу я, чувствуя, как пульс зашкаливает.

Мои руки везде — на ее бедрах, на спине, я изучаю каждый дюйм. Она прижимается ко мне всем телом, и у меня вырывается низкий стон. Я подсел. Не могу насытиться. Каждый раз, когда она двигается, я хочу больше.

Она наклоняется и целует мою шею, медленно и влажно. В мозгу происходит короткое замыкание. Я наклоняю голову, не задумываясь, давая ей больше, гоняясь за этим чувством, как чертов наркоман. Мои пальцы сжимаются на ее талии. Она даже не старается изо всех сил, а я уже схожу с ума.

— Ты сводишь меня с ума, — бормочу я, губы касаются ее горла, пока я спускаюсь. Я чувствую ее сердцебиение у своих губ. Она вдыхает, когда я попадаю в нужное место, и этот звук? Он идет прямо в член.

Ее руки скользят под мою футболку, ногти царапают позвоночник, и я горю. Я опускаю голову, целую ключицу и начинаю тянуть за пояс ее джинсов, притягивая ближе, прижимаясь к ней. Я хочу ее. Прямо здесь, прямо сейчас, во всех смыслах.

Я отстраняюсь на секунду, тяжело дыша.

— Хочешь в джакузи?

Она усмехается. И эта усмешка меня добивает.

— Да.

Мы выходим на улицу, холодный воздух обжигает кожу. Я скидываю одежду и опускаюсь в горячую воду. Жар ползет по позвоночнику, я закрываю глаза, чтобы выдохнуть, пока не слышу ее за спиной. Оборачиваюсь.

И… Иисусе.

Она стоит у края, ее кожа сияет в мягком свете. На ней белый хлопковый лифчик в мелкий голубой цветочек и такие же трусики. Ткань почти ничего не скрывает. Черт возьми.

Она улыбается, снова кусая губу, и медленно заходит в воду. Кончики ее кудрей плавают на поверхности, кожа блестит, соски затвердели под мокрым хлопком. Она чертовски красива.

— Ты пялишься, — дразнит она.

— Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я пялился, детка.

Она приподнимает бровь и подплывает ближе, вода расходится кругами. Она прижимается ко мне, я чувствую ее жар даже сквозь пар и воду. Она шепчет мне в самое ухо:

— Помнишь, о чем ты меня спрашивал? — Она смотрит на меня своими большими темными глазами, которые умудряются выглядеть одновременно невинными и порочными.

Я прищуриваюсь, немного сбитый с толку, мой мозг все еще наполовину зациклен на том, как ее грудь прижимается к моей, на том, какая у нее гладкая, горячая и чертовски совершенная кожа.

— О чем я…

Прежде чем я успеваю закончить, она уже сидит у меня на коленях, обхватив бедрами мои талии. Она подходит мне так идеально, будто была создана для этого. Мои руки ложатся ей на бедра, чувствуя скользкую, горячую кожу.

— Ты спрашивал, позволю ли я тебе трахнуть меня как следует…

Мой член уже твердый как сталь под водой, упирается в нее через боксеры. Я стону, впиваясь пальцами в ее кожу.

— Да, — выдыхаю я. — Я помню.

Она медленно двигает бедрами, проводя мокрыми трусиками по всей моей длине, и я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы.

Она ухмыляется, прижимаясь сильнее.

— Это отвечает на твой вопрос?

Я спускаю руки ниже, обхватывая ее ягодицы, и притягиваю ее к себе еще жестче. Я чувствую давление ее киски прямо на изгибе моего члена сквозь тонкую преграду ткани. Она мокрая, и не только из-за воды в джакузи.

— Не совсем, — шепчу я ей в шею, пробуя на вкус ее мокрую кожу. — Думаю, мне нужно услышать, как ты это скажешь.

Она издает прерывистый смех и снова двигает бедрами, медленнее, проводя клитором прямо по толстой длине меня.

— Нужно разжевать? — шепчет она, запуская пальцы в мои волосы и слегка оттягивая их назад. Она наклоняет голову к моему уху, ее голос низкий и тяжелый. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Райан. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Это все, что мне нужно было услышать.

Я сжимаю ее задницу, заставляя ее вскрикнуть, ее спина выгибается.

— Тогда нам нужно это снять, — рычу я, просовывая пальцы под пояс ее трусиков. Ткань прилипла к ней — мокрая, тесная, практически плавящаяся на ее коже.

Я цепляю их большими пальцами и стягиваю вниз по бедрам, дюйм за дюймом, пока она не остается обнаженной на моих коленях — раскрасневшаяся, влажная, с темными, огромными глазами. Я отбрасываю трусики на палубу и снова смотрю на нее.

Она ныряет рукой под воду, стягивает мои боксеры. Ее пальцы обхватывают мой член, дразня, поглаживая, заставляя меня откинуть голову назад.

— Черт, Белс, — бормочу я. Она приподнимается ровно настолько, чтобы головка моего члена уперлась в ее мокрый вход.

Она снова качает бедрами, позволяя мне лишь касаться входа, но не впуская внутрь. Дразнит. Закусывает губу, глядя вниз на то место, где мы соприкасаемся. Это самое сексуальное зрелище в моей жизни.

Я хватаю ее за бедра, приподнимаю и насаживаю на себя одним медленным, мучительным толчком. Она ахает, впиваясь ногтями в мои плечи, пока я заполняю ее дюйм за дюймом.

Ее рот приоткрыт в немом стоне, тело дрожит, принимая меня.

Я стону, моя голова откидывается назад.

— Ох, блять, как же тебе тесно. Иисусе. Это слишком хорошо.

Она сжимается вокруг меня, невероятно узкая, невероятно мокрая.

Она стонет, раскачиваясь на мне.

— Боже, ты так глубоко.

— Ты справишься.

Она всхлипывает, подстраиваясь под меня, скользя вверх-вниз, и ее жар поглощает меня.

Мои руки блуждают по ее телу, пока я не нахожу застежку лифчика. Он падает, открывая ее идеальную грудь. Соски твердые, нежно-розовые, по ним стекают капли воды.

— Так гораздо лучше, — шепчу я, лаская ее грудь, перекатывая соски между пальцами, чтобы услышать ее прерывистый вздох.

Я усмехаюсь, слизывая каплю воды с одной груди, а затем забираю сосок в рот.

— Тебе ведь нравится, когда я играю с твоей грудью, да, детка?

Она стонет, хватая меня за лицо, заставляя смотреть ей в глаза.

— Трахни меня, пожалуйста.

Обнаженная, чертовски горячая девчонка сидит у меня на коленях и умоляет ее трахнуть? Да ни за что на свете я ей не откажу. Я вцепляюсь в ее бедра и толкаюсь вверх, жестко, входя в нее до самого основания. Она вскрикивает, и я делаю это снова и снова, задавая бешеный ритм. Вода выплескивается через края джакузи, ее стоны превращаются в рваные вздохи.

— Этого ты хотела? — рычу я, вбиваясь глубоко, задевая ее точку. — Хотела, чтобы я трахнул тебя как следует?

Она отчаянно кивает, тяжело дыша.

— Да… о боже, да…

Я просовываю руку, между нами, быстро и ритмично потирая ее клитор, от чего все ее тело содрогается.

— Райан… черт, я сейчас… — она задыхается, ее бедра дергаются, сжимая мои.

Она скачет на мне быстрее, ее грудь покачивается в такт движениям. Я подаюсь вперед, лаская ее соски языком.

— Черт. Вот так, — бормочу я, ведя руками по ее спине к ягодицам, направляя ее движения. — Ты чувствуешь себя невероятно, Белс.

Она ахает, ее мышцы внутри начинают пульсировать вокруг меня, и мой член дергается, чувствуя, как сильно она меня сжимает.

— Райан, — стонет она, цепляясь за меня. — Сильнее…

Я резко вскидываю бедра навстречу ей, заставляя ее киску буквально впиться в меня.

— Собираешься кончить на моем члене, детка? — шепчу я, оставляя след на ее шее. — Прямо здесь, где любой может выйти и увидеть, как ты прыгаешь на мне?

Она стонет — громко, дико, кусая губу, чтобы приглушить звук, но не справляется. Она дрожит, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как она начинает рассыпаться на части.

— Райан… о боже, боже…

Я толкаюсь последний раз, прижимая палец к ее клитору, и она взрывается. Она кричит, тело напрягается, мышцы пульсируют, обхватывая меня так крепко, что я сам едва не теряю контроль.

Я держусь — из последних сил — продолжая вбиваться в нее, пока ее накрывает оргазм.

Она обессилена, голова откинута назад, губы приоткрыты, она все еще тихо всхлипывает.

Я сжимаю ее бедра еще крепче, вбиваясь так глубоко, как только могу. Я знаю, что она выжата, но не останавливаюсь. Я кладу руку ей на горло, заставляя ее смотреть на меня, и снова толкаюсь в нее.

— Я без презерватива, — предупреждаю я, видя, как ее зрачки расширяются еще сильнее, как дрожат ее губы. Я, блять, даже не подумал об этом. Просто так сильно ее хотел.

У нее перехватывает дыхание, в глазах мелькает смесь шока, возбуждения и желания.

— Я пью таблетки, — шепчет она, и мой член дергается внутри нее так сильно, что я чуть не кончаю в ту же секунду.

— Иисусе, — рычу я. — Хочешь, чтобы я заполнил тебя? Хочешь, чтобы я вбил свою сперму так глубоко, чтобы ты чувствовала ее завтра, через неделю, каждый раз, когда садишься?

Она всхлипывает, ее бедра дрожат, сжимая меня. Ей это нравится. Она в восторге. Я чувствую это по тому, как она подается бедрами мне навстречу, как ее руки скользят по моей спине, будто она не может прижаться достаточно близко.

— Скажи мне, — рычу я, снова врезаясь в нее. — Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Хочу, — задыхается она. — Хочу, чтобы ты кончил в меня, Райан. Заполни меня. Сделай своей…

Мой контроль срывается, и я толкаюсь вверх сильно, в последний раз, погружаясь так глубоко, как только могу, когда кончаю со стоном, ее имя срывается с губ. Мой член пульсирует, изливая горячие, густые струи спермы в нее, и она вскрикивает от ощущения, ее киска все еще трепещет вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Я прижимаю ее к себе, в тишине слышны только наше тяжелое дыхание и плеск воды. Она прижимается лбом к моему лбу, взгляд затуманен, губы едва касаются моих.

— Блять, — шепчу я.

Она смеется и снова двигает бедрами в мои, будто хочет затолкать мою сперму глубже, удержать внутри. И, черт возьми, мой член дергается, уже готовый ко второму раунду.

— Я ТАК И ЗНАЛ!

Голос Остина разрезает воздух, и мы замираем.

Я инстинктивно прижимаю ее к себе еще крепче, пряча ее лицо у себя на груди, пытаясь закрыть своим телом, хотя уже поздно, и мы оба это знаем. Сердце колотится так громко, что заглушает все вокруг.

Блять. Блять. Блять.

Мы в джакузи. Я все еще внутри нее. Скрывать нечего. Нечего отрицать. Мы не сможем сделать вид, что это «невинно».

И Остин видит все.

— Пошел нахуй отсюда! — рявкаю я, метая в него яростный взгляд.

Он усмехается, качая головой, и выходит на свет.

— Ну вы и хитрые сволочи. И давно это у вас?

Я не отвечаю. Мои руки крепко держат Изабеллу, ее голая кожа обжигает мою. Она прижалась лицом к моей шее, будто хочет исчезнуть.

— Не твое собачье дело.

Он фыркает, скрестив руки на груди.

— Я же говорил тебе не лезть туда, Райан. С самого первого дня.

— Да, я это, блять, усвоил. Спасибо за заботу. — Я заставляю себя сглотнуть, встречая его взгляд. Черт. Совсем не так я хотел «попасться». — Пожалуйста, не говори никому.

Остин ухмыляется, наклоняя голову.

— Хм-м, — тянет он, переводя взгляд с меня на нее. — Даже не знаю. А что мне за это будет?

Я чувствую, как во мне вспыхивает ярость.

— Остин…

Его улыбка становится еще шире, он делает шаг ближе.

— Можно мне к вам?

Изабелла издает сдавленный звук у моей шеи.

Я награждаю его испепеляющим взглядом.

— Свали нахрен отсюда.

Этот засранец смеется и пожимает плечами.

— Ну, за спрос денег не берут. — Он нагибается, забирает свой кошелек со столика у бассейна и подмигивает нам. — Развлекайтесь, голубки, — бросает он и уходит, закрывая за собой дверь.

Изабелла выдыхает — долго, дрожаще — а затем стонет, пряча лицо в ладонях.

— О боже мой.

Я провожу руками по лицу, челюсть болит от того, как сильно я ее сжимаю.

— Да уж. О боже мой.

Мы сидим в тишине, вода тихо плещется вокруг, пока мы пытаемся осознать, что только что произошло. Я смотрю на Изабеллу и вижу панику в ее глазах.

Я не знаю, что делать. Мы месяцами прятались, зная, что это чертовски опасно. И вот мы здесь — нас поймали.

На месте Остина мог быть кто угодно. Но это был Остин.

При всей его невыносимости, не за него я переживаю.

Потому что, если тренер или Нейтан узнают — нам конец.

А я еще не готов ее отпускать.