Райан

На лбу уже начинает выступать пот, но это приятно. Игра идет быстро, будто каждый пас и каждый поворот заряжены энергией. На катке холодно, но я горю, мышцы работают на пределе, взгляд прикован к шайбе.

Я откатываюсь на позицию, слежу за их левым нападающим — он пытается зайти мне за спину. Он быстрый, но я уже видел этот маневр. Он хочет проскользнуть внутрь, застать меня врасплох.

Не сегодня.

Шайба попадает на мою клюшку, и я отправляю ее вдоль борта.

— Выход! — голос Изабеллы прорезает шум с тренерской скамьи.

Я огибаю ворота, вижу открытого Остина. Пасую ему.

Остин подхватывает шайбу на ходу, обходя двоих игроков «Уэстбрук» с той непринужденной уверенностью, которая всегда у него в крови.

— Правый борт! — орет Логан.

Я смещаюсь влево, прикрывая, как раз когда один из их нападающих жестко влетает. Я упираюсь, оттесняю его плечом, и он спотыкается. Бросает на меня взгляд, будто хочет реванша.

Валяй.

«Уэстбрук» в замешательстве, я чувствую, как игра переходит под наш контроль. Их защита не успевает реагировать, а Остин уже летит вперед, разрезая их оборону, будто так и надо. Он чисто принимает пас, уходит влево и одним плавным движением выцеливает идеальный бросок.

Шайба свистит, и прежде, чем их вратарь понимает, что произошло, она уже в сетке.

Ревет сирена, и трибуны взрываются.

Остин едет назад, ухмылка на лице, кулаки в воздухе.

— Погнали, детка! — орет он.

Он сияет так, будто сорвал джекпот, раздавая «давай пять» всем подряд. Нейтан из ворот показывает нам большой палец; его взгляд сосредоточен на шайбе, он собран как никогда, несмотря на счет. Мы ведем в две шайбы, и «Уэстбрук» начинает отчаиваться.

Звучит свисток, но один из их нападающих его игнорирует — разгоняется и бьет Коула в спину.

Тот с размаху влетает в борт, клюшка отлетает в сторону, ноги разъезжаются.

— Сука, — процеживаю я сквозь зубы. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Я бросаюсь вперед.

Игрок «Уэстбрука» не унимается, даже когда Коул уже на льду.

Я врезаюсь в него, достаточно сильно, чтобы, кажется, услышать, как у него зубы стучат, но мудак не падает, только слегка спотыкается.

Коул быстро встает. Он наносит удар, который попадает с хрустом. Перчатки летят, судьи орут, вокруг месиво из тел. Настоящий пиздец.

Свисток судьи прорезает шум, но никто не отступает. Локти летят, клюшки переплетены, тела падают на лед.

Как только Коул и этот парень из «Уэстбрука» снова оказываются на льду, судьи наконец растаскивают их. Один из них тычет пальцем в сторону Коула и его противника, указывая на скамью штрафников.

— Оба. На скамейку. Живо.

Коул уезжает с льда, тяжело дыша, и все еще сверлит взглядом того парня, будто готов проломить заградительное стекло и добавить еще. Я провожаю его взглядом — челюсти сжаты, лицо как маска из чистой ярости, а с места удара все еще капает кровь.

Я качусь следом за ним к штрафному боксу, замедляясь, чтобы поравняться.

— Ты как? — спрашиваю я, разминая плечи.

Коул сжимает и разжимает кулаки, будто руки все еще чешутся. Он не смотрит на меня, только бормочет:

— Этот тип гондон.

— Ты принял этот удар слишком близко к сердцу.

— Он и был личным. — Он заходит в бокс, срывает шлем и швыряет его на пол. Грудь ходит ходуном, взгляд прикован к льду — он уже планирует второй раунд.

— Ты мне нужен на льду, а не на скамейке, — рявкает тренер. — Хватит вестись.

Изабелла уже что-то строчит в своем блокноте. Когда она поднимает голову, наши взгляды встречаются.

— В следующей смене играем пятую схему. Они оставляют левый фланг абсолютно пустым.

Я киваю и отталкиваюсь от борта, снова входя в игру. Время на исходе, я откатываюсь в свою зону, не спуская глаз с шайбы. «Уэстбрук» бросает в атаку все, что у них есть, но Нейтан стоит в воротах как чертова стена. Я каждой клеткой чувствую победу.

Логан ловит мой взгляд и отправляет шайбу ко мне со свистом.

— Сзади! — кричит Изабелла, предупреждая, что на меня налетают.

Я разворачиваюсь на коньках и бросаю — быстро, чисто, как раз в тот момент, когда вратарь смещается в другую сторону.

На долю секунды все замедляется. Есть только я, шайба и вратарь, который тянется за ней из последних сил, но уже поздно.

Сетка вздрагивает. Сирена. Конец игры.

Мы победили 3:1.

Скамья пустеет.

Шлемы долой, клюшки летят в воздух.

Все наваливаются на меня: хлопают по спине, орут, кругом сплошные «дай пять». Парни катятся к бортам, приветствуя трибуны и махая своим близким.

Я снимаю шлем и вытираю пот со лба. Рев толпы все еще звенит в ушах, но я невольно ищу ее глазами на трибунах.

Да, я играл за команду. Но если честно?

Часть меня играла и ради нее тоже.

И вот я нахожу ее.

Она устроилась на самом краю трибуны, глядя прямо на меня в ожидании, когда я ее замечу. И я замечаю. Мгновенно.

Она стоит, вскинув руки, и что-то кричит, чего я не слышу из-за шума. Кудри собраны в небрежный хвост, щеки розовые от холода, а улыбка такая широкая, что у меня перехватывает дыхание.

Улыбка сама собой появляется на моем лице, в груди разливается тепло. Сердце пропускает удар, когда я представляю, как иду к ней, обхватываю за талию, притягиваю к себе и целую прямо здесь, на глазах у всех.

Но тут мой взгляд падает на ее джерси.

И хотя я не вижу спины, я и так знаю, что там жирными буквами написано «ХЕЙЗ».

На секунду в животе все падает, в груди появляется неприятное чувство. Я понимаю: она здесь ради брата, празднует его победу, как и положено сестре. Но какая-то мысль в глубине мозга не дает покоя. Маленькая часть меня хочет, чтобы она носила мою фамилию. Мою джерси. Хотя бы раз. Просто посмотреть, каково это.

Это глупо, я знаю. Мне никогда не было дела до того, кто носит мою джерси. Черт, куча девчонок щеголяла с моим именем на спине, и мне было плевать. Но с Изабеллой? Я хочу этого. Сам не знаю почему.

Вдруг толпа оживает, и внимание переключается с меня. Репортеры начинают кучковаться вокруг кого-то. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что происходит.

И тут сквозь толпу я вижу его.

Коннор.

Какого черта? Что он здесь делает?

Сначала накрывает замешательство, которое быстро сменяется острым, неприятным уколом в груди. Я наблюдаю, как рой репортеров, товарищей по команде и фанатов облепляет его. Ревность вскипает в нутре. Все лезут из кожи вон, чтобы подобраться поближе, привлечь его внимание. Это задевает сильнее, чем я готов признать. Я только что забил, только что выиграл матч, но сейчас я — пустой звук. Все, ради чего я пахал, уже забыто.

Коннор ловит мой взгляд через весь каток. На его лице расплывается улыбка, он отмахивается от репортеров и в несколько широких шагов направляется ко мне.

— Хороший гол, — он чуть приподнимает подбородок, его кепка сдвигается.

Я качаю головой, выдавливая подобие улыбки.

— Да, спасибо.

Он хлопает меня по плечу.

— Ты отлично смотрелся на льду.

Я жму плечами, не зная, что ответить.

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю я.

Ко мне на игры никто никогда не приходит. Так повелось с... черт, я даже не помню — лет с одиннадцати, наверное. Так что видеть его здесь? Да, это выбивает из колеи.

Он убирает руку с моего плеча и пожимает плечами.

— Выдалось свободное время. Захотел посмотреть, как младший брат делает свое дело.

Я сухо смеюсь, наклонив голову.

— Ты прилетел ради студенческого матча?

— Нет, — говорит он. — Я прилетел ради твоей игры.

Я замираю.

Его губы дергаются.

— И я рад, что прилетел. Ты играл как зверь.

Я выдыхаю, потирая затылок.

— Последовал твоему совету. Выплеснул всю агрессию на лед.

Коннор окидывает меня взглядом, задерживаясь на моем лице чуть дольше обычного.

— Рад слышать. Плечо как?

Я вращаю им, боль ушла.

— Да. Все в норме.

Он кивает, но прежде, чем он успевает что-то добавить, я слышу смех моей девчонки и вижу, как она бежит ко мне.

— Я же говорила, что ты будешь на высоте! — сияет она так ярко, что у меня снова вышибает воздух из легких. Она закидывает руки мне на шею, и прежде, чем я успеваю сообразить, притягивает меня к себе.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло ее тела, ее знакомый запах заполняет все пространство. Я не могу не поддаться этому чувству — рука инстинктивно ложится ей на затылок, пальцы запутываются в этих роскошных кудрях.

Я вдыхаю ее запах — аромат шампуня снова заставляет сердце предательски екать. Пусть мир вокруг рушится, мне плевать.

Я просто хочу ее держать.

— Это все благодаря тебе, кудряшка, — шепчу я, отстраняясь, чтобы взглянуть на нее. — Твоя стратегия сработала на ура.

Она смеется, и мой взгляд падает на ее губы. Я задерживаюсь на них секундой дольше, чем нужно, желание поцеловать ее становится невыносимым.

Блять.

Но тут кто-то демонстративно откашливается. Я смотрю на брата и осознаю, что мы посреди котка, набитой людьми. Тренеры, игроки и, конечно — ее отец и брат.

Я сглатываю и отстраняюсь от нее.

Откашливаюсь и выдавливаю улыбку.

— Это Изабелла. Моя... подруга, — говорю я, хотя слово ощущается на языке каким-то неправильным.

Этому слову не место рядом с ее именем.

Потому что Изабелла для меня гораздо больше, чем подруга.

Но сейчас я не могу этого сказать. Не при всех.

Коннор переводит взгляд с меня на нее, на миг его лицо становится непроницаемым, но затем он сосредотачивается на ней.

— Рад познакомиться.

Она широко улыбается ему.

— Взаимно! Вы потрясающий, кстати. Я выросла на ваших играх.

Брат посмеивается, а у меня вырывается стон.

— Белс. Можно без фанатизма при моем брате? Пожалуйста?

Она смеется, невинно пожимая плечами.

— Это легенда хоккея, Райан. Чего ты ожидал?

Я закатываю глаза.

— Ему этого и так хватает. — Часть меня бесится от того, как легко она восторгается Коннором. Другая часть понимает — так всегда и бывает. Он профи уже много лет, а я просто... я.

— Иззи!

Услышав голос Нейтана, Изабелла просияла, помахала мне на прощание и помчалась к нему, и он притягивает ее в быстрое объятие.

Улыбка сама собой появляется на моих губах. У них такие отношения, которым я всегда завидовал.

— Подруга? — голос Коннора врывается в мои мысли. Он ухмыляется, выгнув бровь.

Я закатываю глаза, но скрывать что-то бесполезно. Он прав. Я сам себе вру.

— Она сестра Нейтана, — поясняю я.

Брови Коннора взлетают вверх, но он молчит. Ждет продолжения.

— И дочь тренера, — добавляю я, и чувствую, как сжимается челюсть, когда его глаза округляются.

— Блять.

Я выдыхаю, запуская руку в волосы.

— Да уж.

Коннор хмыкает, скрестив руки.

— Это... смело.

— Тупо, скорее всего, — признаю я, качая головой. Потому что так оно и есть. Тупо. Безрассудно. Опасно. И, блять, оно того стоит.

Он не спорит, и я ему за это благодарен. Мне не нужно, чтобы кто-то еще объяснял, в какую задницу я влез.

Я поджимаю губы, чувствуя острое желание свалить отсюда.

— Мне пора, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Коннор кивает.

— Да, иди празднуй. Заслужил.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти. Но останавливаюсь и оглядываюсь.

— Спасибо. За то, что... ну, приехал посмотреть.

— В любое время, — отвечает он с улыбкой.

Я иду к парням, все еще думая о той единственной девчонке, которая мне не полагается. Оглядываюсь на нее. Она смеется с Нейтаном и отцом, и ее улыбка буквально освещает все вокруг.

— Так, ладно! — орет Остин, перекрывая шум. — Кому сегодня обломится? — Он подмигивает, и парни смеются.

Но я снова смотрю на нее. Я не могу думать ни о ком другом.

Она — единственная, кого я хочу видеть сегодня вечером.

И, возможно, каждую последующую ночь.