Райан

Пар от душа все еще висит в воздухе, когда я выхожу, обмотав полотенце вокруг талии. Я вытираю лицо, провожу руками по мокрым волосам и бросаю полотенце на кровать. Зеркало в ванной запотело; я беру телефон со столешницы и проверяю время — чуть больше восьми.

Мозги все еще немного в кашу после лекции по психологии. Иногда балансировать между хоккеем и учебой — это чересчур, но я все равно рад, что выбрал этот путь, а не пошел по стопам брата.

Внизу парни, наверное, уже вовсю заводятся перед игрой. Остин, скорее всего, прыгает по комнате и орет на телевизор — сегодня играет его любимая команда. Обычно я был бы там, с ними, готовый к вечеру шума, закусок и подколов. Но, честно? Сейчас меня куда больше интересует кое-что — или, скорее, кое-кто — другой.

Я открываю телефон и пишу Изабелле.

Я:

Ты не спишь?

Прислоняюсь к раковине, глядя, как всплывают «пузырьки» ответа. Через несколько секунд телефон вибрирует.

ИЗАБЕЛЛА:

Сейчас восемь вечера. Конечно, я не сплю.

Я усмехаюсь. Этот ее фирменный язвительный тон заставляет меня улыбаться.

Я:

Скучаю по тебе. И по твоему острому язычку.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты — сплошные неприятности...

Я:

Если под неприятностями ты имеешь в виду «лучшее время в твоей жизни», то да, я тот еще подарок.

Ничего не могу с собой поделать. Глупая, довольная ухмылка во все лицо. Телефон снова вибрирует. Я улыбаюсь еще шире, практически слыша, как она закатывает глаза.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты невыносим. Но признаю, я тоже вроде как скучаю.

В груди что-то глупо трепещет, а улыбка становится шире. Да, мне нравится это слышать. Очень. Я никогда не был парнем, которому нужно много внимания или нежности, но от нее? Это другое. Я хочу этого. Постоянно.

Я:

Итак... чем занимаешься? Кроме того, что скучаешь по мне, само собой.

Я мог бы спуститься к парням, но, честно говоря, нет ничего лучше, чем просто болтать с ней. Ничего, они справятся и без меня. Черт, я и так обычно тот, кто всех кидает.

ИЗАБЕЛЛА:

Пытаюсь закончить дурацкое задание на завтра. Но дело не движется.

Я:

То есть ты намекаешь, что мне стоит приехать и помочь тебе проконспектировать?

Я ухмыляюсь, представляя, как она сидит за столом, наверняка с чашкой кофе. Она такая целеустремленная, но я знаю, что она не прочь отложить дела ради правильного отвлечения. И этим отвлечением могу быть я.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты забыл, что я живу с соседкой?

Я вслух стону, проводя рукой по лицу, и иду в спальню, чтобы натянуть футболку и шорты.

Черт, я знал, что шансов мало, но... я просто хочу ее видеть. Раз она живет с соседкой, этот вариант отпадает. Не говоря уже о том, что я сам окружен парнями — Логан, Остин... и ее брат. Такое чувство, будто вселенная сговорилась держать нас с Изабеллой в состоянии вечной сексуальной неудовлетворенности.

Меньше времени наедине. Меньше касаний. Меньше ее.

И все больше шансов, что я окончательно сойду с ума.

Я:

Ты меня убиваешь, кудряшка.

ИЗАБЕЛЛА:

Ничего, выживешь.

Выживу ли? Потому что, клянусь, если я не увижу ее в ближайшее время, я реально сорвусь. Каждый раз, когда она пишет, мне хочется большего. Каждый раз, когда я слышу ее голос, я скучаю по ней еще сильнее. Это становится серьезной проблемой, с которой я не знаю, как бороться.

Я:

Не думаю. Ты мне нужна.

Пауза. Достаточно долгая, чтобы я начал сомневаться — не слишком ли резко я наседаю? Но затем...

ИЗАБЕЛЛА:

Да?

Мои губы изгибаются в медленной, кривоватой ухмылке, пальцы быстро порхают по экрану.

Я:

Чертовски сильно.

ИЗАБЕЛЛА:

Мне тоже.

Блять. Сердце подпрыгивает так, будто я забил победную шайбу в овертайме. Я пялюсь на эти слова, на это маленькое признание, и пульс учащается.

Она тоже во мне нуждается.

Я:

Приезжай тогда. Ко мне.

Я не жду, что она действительно согласится, но все равно отправляю, надеясь на чудо.

ИЗАБЕЛЛА:

К тебе?

Я:

Да.

ИЗАБЕЛЛА:

А как же мой брат?

Я:

Он внизу.

ИЗАБЕЛЛА:

Райан...

Я прямо слышу предупреждение в ее голосе, это колебание. И от этого хочу ее только сильнее. Я не вынесу еще одной ночи ожидания.

Я:

Я проведу тебя тайком.

Потому что я не собираюсь проводить еще одну ночь без нее, когда мог бы держать ее в своих руках.

Я знаю, что рискую. По-крупному. Если нас поймают, мне не поздоровится. Но, черт возьми, награда того стоит.

Снова пауза. Достаточно долгая, чтобы я начал переминаться с ноги на ногу, барабаня пальцами по бедру и пытаясь унять нервную дрожь. Она колеблется. Я чувствую это через тишину. Тянет время, чтобы помучить меня — сто процентов.

И вот, наконец, экран загорается.

ИЗАБЕЛЛА:

Ладно.

Губы сами растягиваются в улыбке. Она едет. Да, черт возьми!

Я:

Встретимся у черного хода.

Я бросаю телефон на кровать и начинаю действовать быстро, мельком взглянув в зеркало. Не то чтобы я пытаюсь произвести на нее впечатление — ладно, может, совсем чуть-чуть. Проверяю футболку — сойдет. Достаточно повседневно. Достаточно удобно. И, будем честны, надолго она на мне не задержится.

Телефон вибрирует через десять минут, вырывая меня из мыслей, пока я пытаюсь хоть немного прибраться в комнате.

ИЗАБЕЛЛА:

Я на месте.

Я даже не пытаюсь бороться с улыбкой.

Выскальзываю из комнаты и спускаюсь по лестнице как можно тише. Парни в гостиной, вовсю орут на экран. Остин полностью в игре, так что громкость выкручена на максимум. Они слишком увлечены, чтобы заметить, как я проскользнул мимо.

Идеально.

Я подхожу к задней двери и приоткрываю ее.

Вот и она.

Капюшон накинут. Руки скрещены на груди. Выглядит как самое лучшее и одновременно самое худшее решение в моей жизни.

— Долго же ты, — говорит она, выгибая бровь.

Я прислоняюсь к дверному косяку, улыбаясь.

— Прихорашивался для тебя.

Она закатывает глаза, но на губах играет тень улыбки.

— Не помогло.

Я хватаюсь за сердце, притворяясь раненым.

— Больно. Серьезно? После всех моих стараний?

Она переступает порог, проходя мимо меня с ухмылкой.

— Надо было стараться лучше.

Боже, обожаю, как она меня дразнит.

Я пытаюсь закрыть дверь тихо. Естественно, получается наоборот — я откашливаюсь громче, чем планировал, когда осторожно притворяю ее.

Звук эхом разносится по коридору.

Черт.

Я морщусь, и она тут же оборачивается, бросая на меня взгляд, способный прожечь дыру в стене.

— Серьезно? — шипит она. — Громче закрыть дверь было невозможно.

Я не могу сдержать улыбку, качая головой.

— Прости. У меня мозг сейчас не работает. Не тогда, когда ты здесь и на тебе это.

Я перевожу взгляд на безразмерное худи, которое едва прикрывает джинсовые шорты, обтягивающие ее ноги. Это не имеет смысла. Это не должно выглядеть так, блять, сексуально. Но на ней это смотрится как преступление против морали.

Она закатывает глаза, типа ей плевать на мой флирт, но румянец на щеках говорит об обратном.

Я подталкиваю ее вперед, вкладывая ее ладонь в свою.

— Пошли, — шепчу я. — Пока нас реально кто-нибудь не заметил.

Мы проскальзываем мимо гостиной, Изабелла на цыпочках поднимается по лестнице впереди меня. Худи слегка задирается, и я, конечно же, не собираюсь отводить взгляд.

Едва сдерживаю стон, глядя на ее задницу в этих коротких шортах — до смерти хочется поскорее коснуться ее.

Мы добираемся до моей комнаты, я распахиваю дверь, пропуская ее вперед. Захожу следом и осторожно прикрываю дверь до щелчка. На этот раз тихо. Урок усвоен.

— Это было подозрительно легко, — говорит она, приподнимая бровь.

Я прислоняюсь спиной к двери, медленно скользя по ней взглядом — как худи приподнимается, когда она скрещивает руки, как шорты сидят на бедрах. Хочу ее так сильно. Господи.

— Почти так же легко, как то, что я знаю, что делаю, — отвечаю я с ухмылкой.

Она бросает на меня выразительный взгляд.

— Значит... я не первая девушка, которую ты сюда привел тайком?

Я отрываюсь от двери и сокращаю расстояние, между нами, наблюдая, как ее взгляд мечется с моего лица на грудь, будто она не может решить, куда смотреть.

— Тебе станет легче, если я скажу «нет»? — поддразниваю я.

Ей эта мысль не нравится. Я вижу. И, честно говоря, я ее не виню. Если бы какой-то другой парень прокрался к ней в комнату, я бы окончательно слетел с катушек.

Ее глаза сужаются, руки все еще прижаты к груди.

— Тогда ты был бы придурком.

Я тихо смеюсь.

— Ну, тебе повезло, — шепчу я. — Я никогда раньше никого сюда не приводил.

И я не вру. Я не привожу девчонок сюда. Это мое личное пространство. Моя комната. Моя кровать. Но с ней? Все правила вылетели в трубу. Я хочу, чтобы она была здесь, больше всего на свете.

Она не отвечает сразу, просто изучает меня. Затем ее взгляд смягчается, и она коротко выдыхает.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Прежде чем я успеваю снова подойти, ее взгляд падает на полку рядом с кроватью. Она наклоняет голову.

— Это что, старые видеоигры?

Я оглядываюсь.

— Ага.

Она подходит ближе, слегка приседая, чтобы прочитать названия на коробках.

— О боже. Это что, оригинальный Mario Kart?

Улыбка сама собой растягивается на губах, когда я встаю у нее за спиной.

— Он самый. Mario Kart 64. И до сих пор работает, — говорю я. — Графика отстой, но я вырос на этой игре, играл в нее с братом.

Она смотрит на меня снизу вверх, приподняв бровь.

— Значит, любишь классику, да?

— Еще как, — смеюсь я. — Ничто не побьет олдскул.

— Обожаю эту игру, — бормочет она, проводя пальцами по картриджу. — Я всегда уделывала брата. Он каждый раз выбегал из комнаты в бешенстве, когда я попадала в него красным панцирем.

Я качаю головой, из меня вырывается смех.

— Хочешь сказать, ты не умеешь выигрывать достойно?

Она ухмыляется, переводя на меня свои великолепные глаза.

— Я хочу сказать, что я непобедима.

Я приподнимаю бровь, подходя еще на шаг.

— Опасные слова.

— Докажи обратное.

— Придется, — шепчу я, подходя вплотную и оттесняя ее к кровати. Ухмылка играет в уголках моего рта.

Мои пальцы скользят под край ее худи, касаясь теплой кожи. Блять, как же я поэтому скучал.

— Ты скучала по мне? — спрашиваю я.

Ее глаза встречаются с моими, в них вспыхивает игривая искра.

— Нет.

Я наклоняюсь ближе, так что мое дыхание касается ее щеки, и улыбаюсь еще шире.

— Лгунья.

Она закатывает глаза, но не отодвигается.

— Мы виделись два дня назад.

Я хмыкаю, ведя пальцами по ее талии.

— Вот именно. Это слишком долго. — Я крепче обхватываю ее бедра, притягивая к себе. — Да ладно, Белс, просто признай это. Ты скучала поэтому.

Она поднимает подбородок, губы изгибаются в ухмылке.

— Если я скажу «да», ты перестанешь быть таким самодовольным?

Я смеюсь, слегка качая головой.

— Скорее всего, нет. — Наклоняюсь еще ближе, мои губы почти касаются ее, дразня. — Скажи это, детка. Скажи, что скучала. Мы оба знаем, что это правда.

Она молчит секунду, не отрывая от меня взгляда, а затем резко хватает меня за футболку и впивается в губы поцелуем, который мгновенно заставляет меня заткнуться.

Я стону ей в рот, мои руки сжимают ее талию, пока она тает в моих объятиях. Она такая теплая, мягкая и, блять, вызывающая привыкание, что я уже забываю, как соображать. Я хочу смаковать это мгновение, никуда не спешить. Но в голове только одна мысль — мне нужно, чтобы она была еще ближе. Я углубляю поцелуй, действуя на инстинктах, жаждая большего.

Боже, мне это никогда не надоест. Целовать Изабеллу — это не похоже ни на что другое. Это выносит мне мозг в самом лучшем смысле, сердце колотит. Будто она переписывает каждую часть меня, стирая из памяти всех остальных и заставляя меня идеально подходить под нее.

Ее пальцы зарываются в мои волосы, ногти слегка царапают кожу головы тем медленным, опасным движением, от которого я схожу с ума. Это не просто поцелуй — это заявление прав собственности, и, черт возьми, я готов ей сдаться.

Мои руки проскальзывают под ее толстовку, чувствуя мягкую, теплую кожу. Я стону, задирая ткань все выше и выше. Она поднимает руки, позволяя мне одним плавным движением стянуть худи через голову. Как только оно исчезает, мои руки оказываются на ней — пальцы очерчивают изгиб талии, поднимаясь к мягкой линии груди.

В дверь стучат.

Мы замираем.

Глаза Изабеллы расширяются, ее дыхание прерывается прямо у моих губ.

— Ты сказал, они не заметят, — шепчет она.

Я прижимаю палец к ее губам, прислушиваясь.

— Райан? — Это Логан. — Игра началась, мужик. Ты спускаешься?

Я откашливаюсь, пытаясь убрать хрипотцу из голоса.

— Нет, я... немного устал. Собираюсь ложиться.

— Ладно, спокойной ночи, — отвечает он и топает обратно вниз.

Как только опасность минует, Изабелла приподнимает бровь.

— Ты паршиво умеешь проводить девчонок. В следующий раз место выбираю я.

Я ухмыляюсь, глядя на нее.

— Значит, будет следующий раз?

Она закатывает глаза, но уголок ее рта дергается — я понимаю, что она попалась.

Я смеюсь ей в губы, опрокидывая ее на кровать и снова накрывая ее рот своим. Она мгновенно отвечает, ее пальцы скользят под мою футболку. Все мое тело напрягается от этого ощущения, от тепла ее прикосновений, от того, как она двигается подо мной.

Я смещаюсь, прижимаясь к ней ровно настолько, чтобы она почувствовала, что со мной творит. Она издает тихий звук — резкий разряд жара пронзает мои вены.

Ее руки вцепились в мою футболку, сминая ткань. Я дотягиваюсь до ее джинсовых шорт и расстегиваю пуговицу. Она скидывает их вместе с обувью.

— Не останавливайся, — выдыхает она, ее пальцы тянутся к моему ремню.

Я стону, когда ее костяшки задевают член, натягивающий мои спортивные штаны. Я помогаю ей, быстро стягивая их, а следом и боксеры — мой член вырывается на свободу, твердый, уже влажный и жаждущий ее.

Она замирает на секунду, приоткрыв рот, и я клянусь, ее дыхание сбивается.

— Уверена, что готова ко всему этому? — шепчу я хриплым голосом, поглаживая себя и глядя, как она сглатывает.

Ее рука упирается мне в грудь, толкая назад на кровать, и через секунду она уже сверху, оседлав мои бедра.

Я не могу сдержать ухмылку, мои руки скользят по ее гладким ногам, притягивая еще ближе.

— Ты отлично смотришься сверху, Белс.

Мой смешок застревает в горле, когда она начинает двигаться, качая бедрами в медленном, мучительном ритме. Я мгновенно каменею.

Блять.

Мои пальцы впиваются в ее талию, прижимая к себе, заставляя почувствовать каждый дюйм моего члена через тонкую ткань ее трусиков.

— Ах, черт... — вырывается у меня.

Она снова двигается. Медленно трется о мой стояк, посылая резкий импульс жара прямо в позвоночник.

Я стону, теряя терпение. Я хотел не спешить, подразнить ее, вытянуть из ее губ эти прерывистые вздохи — но она снова прижимается ко мне всем телом, и я, блять, больше не могу этого выносить. Мне нужно, чтобы на ней не осталось одежды. Прямо сейчас.

Ее руки лезут под мою футболку. Я сажусь, позволяю ей сорвать ее и отбросить куда-то в сторону. Тянусь к ней, пальцы нащупывают застежку крошечного черного бюстгальтера. Один щелчок — и он падает. Я громко стону, когда она предстает передо мной обнаженной.

Самая красивая грудь, которую я когда-либо видел. Идеальная, чтобы наполнить ладони, соски твердые и порозовевшие, так и просят, чтобы к ним прикоснулись губами.

Я снова впиваюсь в ее рот поцелуем, мой язык сплетается с ее, а большим пальцем я поглаживаю упругие соски.

Она слегка отстраняется, запыхавшись, но вызывающе приподнимает бровь.

— Это все, на что ты способен?

На моем лице расплывается ухмылка. Хочет поиграть? Ну, давай поиграем.

Я наклоняюсь и касаюсь губами ее губ.

— Поверь мне, — шепчу я. — Через минуту ты будешь умолять о большем.

Она не успевает среагировать, я перехватываю ее за талию и переворачиваю, так что она снова оказывается подо мной. Она вскрикивает, но испуг тут же сменяется смехом, пока ее пальцы впиваются в мою футболку.

— Значит, мы любим соревноваться? — поддразнивает она.

Я ухмыляюсь, опуская голову, пока мои губы не касаются четкой линии ее челюсти.

— Только когда приз того стоит.

Я опускаю взгляд на ее тело, замечая на ней черные кружевные трусики. Замираю на мгновение, глядя на нее с улыбкой.

— Всегда был фанатом черного.

Она смеется, качая головой.

— Ты теперь будешь менять любимый цвет каждый раз?

Я пожимаю плечами, ведя рукой по изгибу ее бедра, кончики пальцев задевают кружево.

— Наверное, я просто ведусь на все, что на тебе надето.

Я позволяю пальцам скользнуть ниже, чувствуя жар под тонкой тканью. С ее губ срывается тихий стон.

— Блять, посмотри на себя. Ты вся промокла. — Я подцепляю край ее мокрых трусиков, сдвигая их в сторону и обнажая ее мягкую, набухшую киску. Она лежит подо мной, широко раздвинув ноги, влажная и блестящая в тусклом свете.

Мой член мучительно пульсирует при этом виде.

Я провожу пальцами по ее складкам, собирая всю эту скользкую смазку, пока они не начинают блестеть, а затем вхожу ими внутрь.

Ее тело содрогается, ногти впиваются в мои плечи. Этот тихий, сдавленный всхлип, который она издает — самое сексуальное, что я когда-либо слышал.

— Тебе нравится? — шепчу я ей на ухо, прикусывая мочку. Внутри нее я сгибаю пальцы, медленно поглаживая то самое место, от которого ее бедра пытаются сомкнуться на моем запястье. — Скажи мне, как сильно я тебе нужен.

Она дрожит. Дыхание сбивается.

— Т-так сильно...

Я прижимаю большой палец к ее клитору и начинаю тереть сильнее, быстрее, пока она не начинает задыхаться. Ее руки вцепляются в мое запястье, будто она не может решить — остановить меня или заставить продолжать.

Я стягиваю ее промокшие трусики, плавно ведя руками по ее идеальным ногам, отбрасываю их и раздвигаю ее складки обеими руками. У меня буквально слюнки текут.

Блять.

Ее киска блестит, раскрасневшаяся, губки мягкие и припухшие, мерцают в полумраке, будто ее ласкали часами. Я тихо рычу, медленно проводя большим пальцем по влажной щели.

Чертовски красиво.

Я наклоняюсь и целую ее в низ живота. Она резко втягивает воздух, а я не могу сдержать торжествующую ухмылку.

— Блять, посмотри на эту киску, — стону я, раздвигая ее еще шире. — Вся моя простыня в твоих соках. — Я облизываю губы, до смерти желая попробовать ее на вкус. — Хочешь мой рот, детка? Хочешь, чтобы я оттрахал языком эту тесную щелку, пока ты не начнешь умолять меня остановиться?

Она ахает, дыхание перехватывает.

Я ухмыляюсь, приближая лицо так близко, что она вздрагивает.

— Скажи это. Скажи, что хочешь, чтобы я вылизал тебя как последнюю шлюшку. Скажи, что хочешь, чтобы мой язык был глубоко в этой сладкой, мокрой киске.

Все ее тело дрожит.

— Будь хорошей девочкой, — шепчу я. — Раздвинь ножки и скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма одним только ртом.

Ее бедра нетерпеливо качаются, влажная, пульсирующая киска прямо под моим дыханием.

— Я хочу твой рот, — шепчет она, и с ее губ срывается тихий всхлип. — Я хочу твой язык на своей киске. Прямо сейчас. Пожалуйста, Райан.

Я издаю горловой звук, который вибрирует у нее между бедер.

— Да? Хочешь, чтобы я сосал твой прелестный клитор, пока тебя не начнет трясти?

— Да, — выдыхает она. — Я хочу этого. Мне это нужно. Пожалуйста, Райан. Блять. Просто дай мне свой язык.

Я осыпаю ее тело мягкими поцелуями. Живот, складка бедра, внутренняя сторона ног, там, где кожа самая горячая и чувствительная. Она вздрагивает и издает тихий стон, когда я обдаю ее мокрую киску теплым дыханием. Мои руки скользят под ее бедра, раздвигая их еще шире.

А затем я наконец даю ей то, чего она так жаждет.

Мой язык скользит вверх по ее щели, и все ее тело дергается. Я стону в ее жар, проводя языком по клитору, слыша, как она давится стоном.

Блять, какая она сладкая на вкус.

Она сминает простыни в кулаках, ее ноги дергаются, спина выгибается над матрасом, когда я втягиваю ее клитор в рот и вожу по нему языком.

— Ч-черт, Райан... о боже...

Я проникаю в нее языком, имитируя толчки, пока носом задеваю клитор. Она вскрикивает, пытаясь сжать мои виски бедрами. Я не даю ей этого сделать. Крепко обхватив ее за бедра, я прижимаю ее к кровати и продолжаю. Быстрые, влажные движения языком, поцелуи открытым ртом. Я сосу эту набухшую бусинку, пока она буквально не начинает вибрировать в моих руках.

— Ты сейчас кончишь, детка? — шепчу я ей туда, и каждое мое слово вибрирует внутри нее. — Кончай прямо мне на язык. Дай мне почувствовать этот вкус.

Она дергается, все ее тело сводит судорогой. Она вскрикивает, ногти впиваются в простыни, бедра прижимаются к моему рту.

— Ты такая вкусная, — стону я, слизывая каждую каплю смазки, вытекающую из ее подрагивающей киски. — Мог бы остаться здесь на всю ночь.

Я раздвигаю ее еще шире, удерживая на месте, пока наслаждаюсь ею, рыча в промежность, пока она не начинает вздрагивать.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на нее — тяжело дышащую, с остекленевшим взглядом, уже окончательно разбитую.

— Не слишком? — спрашиваю я хриплым голосом, мои губы блестят от ее соков.

Она быстро качает головой, прикусывая губу. Ее бедра дрожат, но она не хочет, чтобы я останавливался.

Хорошо.

Потому что я только начал.

Я улыбаюсь ей в кожу и одним движением переворачиваю ее на живот.

Она ахает, приземляясь лицом в подушку, тяжело дыша, волосы рассыпались по спине.

— На колени, детка, — командую я, шлепая ее по заднице и глядя, как кожа идет рябью и окрашивается в милейший розовый цвет. — Лицом к изголовью.

Она колеблется долю секунды. Затем приподнимается, упираясь локтями в матрас. Спина выгнута, задница в воздухе — она выглядит как воплощение моих самых грязных фантазий.

Я хватаю ее за бедра, упираясь большими пальцами в ямочки на пояснице, и просто смотрю на нее секунду. Снова шлепаю по заднице; резкий звук заполняет комнату, и она стонет, вжимаясь в мою руку.

— Знаешь, чего не хватает этой киске? — шепчу я, проводя кончиком члена по ее щелке. — Ее нужно трахнуть. Ее нужно заполнить, правда?

Она поскуливает, лихорадочно кивая и еще сильнее выгибая спину, толкаясь бедрами мне навстречу.

— Терпение, детка, — бормочу я, дотягиваясь до ящика тумбочки. Зубами разрываю упаковку, быстро натягиваю презерватив и провожу рукой по своей длине — раз, другой. Затем я снова нависаю над ней, пристраиваясь у входа. Головка моего члена едва касается ее тесной, истекающей смазкой дырочки.

Я вхожу медленно, и, святые угодники, какая же она узкая. Такая теплая, такая влажная, она сжимается вокруг меня, будто ее тело пытается запомнить мое. Она ахает, вцепившись в простыни, и я крепче сжимаю ее бедра, чтобы не потерять контроль.

— Бля-я-ять, — стону я, войдя наполовину. Она так хорошо меня обхватывает, что мне приходится замереть и выдохнуть, удерживая себя от того, чтобы не начать бешено в нее вколачиваться. Я наклоняюсь над ее спиной и целую в плечо.

— В тебе так чертовски хорошо внутри, детка, — шепчу я ей в кожу. — Какая ты узкая, господи.

Она стонет, подаваясь бедрами назад и принимая меня глубже. Ее губы выпускают тихий, надрывный звук, когда я вхожу полностью.

Я хватаю ее за бедра, выхожу почти полностью и с размаху вхожу обратно. Ее тело вздрагивает, грудь покачивается под ней. Она всхлипывает, до боли сжимая простыни. С каждым моим толчком ее задница с влажным шлепком ударяется о мои бедра.

Я окончательно в ней теряюсь. Утопаю в том, как она принимает меня так глубоко, что я забываю собственное имя. В том, как ее тело обволакивает мой член, будто он принадлежит ей, будто это она трахает меня каждым требовательным движением своих бедер.

— Райан, — выдыхает она. От этого сердце начинает бешено колотиться. Обожаю, когда она стонет мое имя. Будто я единственный мужчина, который когда-либо ее касался. Будто я единственный, кто когда-либо будет это делать.

И, блять, я хочу, чтобы она это имя выкрикивала.

Я вхожу в нее одним мощным, резким движением, проникая до самого упора; ее вздох заглушает эхом прикосновения кожи к коже. Она сжимается вокруг меня крепко, как чертов кулак, и мой самоконтроль висит на волоске.

— Блять, как же круто, — стону я, закатывая глаза.

Она издает громкий, требовательный стон — слишком громкий — и я тут же зажимаю ей рот ладонью.

— Тсс, детка, — шепчу я ей на ухо, мое дыхание обжигает ее кожу. — Нужно потише.

Как бы я ни хотел, чтобы она кричала мое имя, мы оба знаем: если парни ее услышат, нам крышка.

Она всхлипывает мне в ладонь, ее бедра все еще пытаются двигаться, хотя я ее зафиксировал. Я вхожу в нее снова — медленно, но мощно, и она стонет мне в руку: приглушенно, грязно и отчаянно.

— Вот так, — хриплю я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе свой член. Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. Но ты должна это заслужить. Справишься, а? Сможешь удержать эти звуки внутри?

Она кивает. Но она не может молчать. Не тогда, когда я ее так трахаю. Ее бедра снова начинают дрожать, приглушенные крики становятся громче, тело бьется в моих руках. Я плотнее прижимаю ладонь к ее рту, ее стоны превращаются в те самые надломленные звуки, которые я чувствую всем своим существом.

— Такая хорошая девочка, — шепчу я сорвавшимся голосом, ускоряя темп и погружаясь глубже при каждом толчке. — Принимай это. Ты справишься.

Она на грани. Я это чувствую. Убираю руку от ее рта, и те звуки, которые она издает, посылают мурашки по моей спине.

— Мне нужно больше, — задыхается она, ее голос дрожит, она оглядывается на меня через плечо, волосы прилипли к щеке. — Пожалуйста...

Я замираю, мое дыхание сбито. Медленная, порочная ухмылка расплывается на моем лице, когда до меня наконец доходит.

— О, детка. — Я медленно выхожу из нее, смакуя скольжение, пока она пытается меня удержать, и игнорирую ее жалобный звук. Тянусь к прикроватной тумбочке. — Тебе стоило только попросить.

Мои пальцы нащупывают именно то, что нужно. Как только я включаю спортивный массажер, низкое гудение заполняет воздух.

Ее глаза расширяются.

— Райан...

Я прижимаю его к ее клитору, и она дергается, приподнимается над кроватью.

— Блять... блять... о боже...

Ее ноги дрожат, колени скользят по простыням, пальцы впиваются в матрас. Одной рукой я держу ее за бедро, другой — прижимаю импровизированный вибратор именно туда, куда нужно.

Она рыдает, неконтролируемо стонет, ее голос срывается.

— Мне нужн...

Я снова вхожу в нее.

— А-а-ах... о блять, блять, блять! — Ее вздохи превращаются в рыдающие стоны.

Все ее тело сводит судорогой, она трясется, бьется подо мной, и я чувствую, как волна ее оргазма затапливает мой член — намочив меня, простыни, стекая по ее бедрам.

Она издает прерывистые всхлипы, зарывшись лицом в постель.

— Р-Райан... о боже...

— Блять, Изабелла! — рычу я, хватая ее за бедра и вколачиваясь в нее раз, другой, и все, я улетаю. Оргазм накрывает меня с головой, я кончаю глубоко внутри нее, все мое тело содрогается, когда я изливаюсь в нее.

Я продолжаю медленно двигаться в ней, пока оргазм затихает, стону каждый раз, когда волна удовольствия пробегает по позвоночнику.

Я целую ее в шею. В плечо. Веду губами к ее рту и целую ее — медленно, влажно, бездыханно.

— Ты еще жива? — спрашиваю я ей в губы.

Она издает надломленный смешок.

— Еле-еле.

Я усмехаюсь, снова целуя ее. Блять, я не могу насытиться этой девчонкой.

Наконец я выхожу из нее — мы оба при этом издаем стон — и заваливаюсь на бок, прижимая ее к себе. Она в прострации, глаза полуприкрыты, губы красные и припухшие, бедра мокрые, киска растянута и полна.

Она выглядит в хлам разбитой.

И такой чертовски красивой, что сердце болит.

Какое-то время мы оба не шевелимся. Просто лежим, переплетясь телами, сердца все еще бешено стучат.

Я смеюсь, отбрасывая массажер в сторону.

— Так хорошо, да?

Она издает слабый, прерывистый смешок.

— Ты... гений.

Я ухмыляюсь, притягивая ее ближе.

— Я же говорил, что ты будешь умолять о большем.

Удовлетворенное мурлыканье срывается с губ, ее пальцы выводят ленивые узоры на моей коже.

Да, я окончательно пропал из-за нее.

Мои глаза закрываются, напряжение в теле начинает спадать, но тут она шевелится, собираясь встать. Я хмурюсь, когда она тянется за одеждой.

Я резко перехватываю ее за запястье, останавливая.

— Ты куда?

Она оборачивается, нахмурив брови.

— Мне пора, Райан.

— Нет, не пора. — Я тяну ее на себя. Ни за что на свете я ее сейчас не отпущу.

Она смеется, запыхавшись.

— Да неужели? — Ее улыбка слегка меркнет, на лицо снова ложится тень тревоги. — А как же парни?

Я нависаю над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы, запирая ее в ловушку.

— Они сюда не заходят, — шепчу я, прижимаясь губами к ее уху. — А это значит, что ты вся моя на эту ночь.

Ее глаза встречаются с моими и загораются. Блять, какие же они красивые.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Еще как хочу. — Я касаюсь ее губ своими. — Сегодня ты моя.

Она делает вид, что раздумывает, но я и так знаю, что она никуда не уйдет.

— Ладно, — говорит она, закатывая глаза. — Но если будешь храпеть, я тебя пну.

Я фыркаю.

— Я не храплю. Я, блять, джентльмен.

— Это мы еще посмотрим, — бормочет она, морща нос — так, что мне хочется зацеловать ее до смерти.

— Замолчи и дай мне тебя обнять, — шепчу я, притягивая ее к себе. Она идеально вписывается в мои объятия, будто ее тело было создано для моего. Теплая, мягкая... идеальная.

Моя рука лежит на ее талии, пальцы рисуют ленивые круги на бедре.

Она шевелится, закидывая ногу на мою, и это успокаивает меня так, как я и не знал, что мне нужно или даже чего я хотел.

— Мне это нравится, — бормочу я, чувствуя себя уютнее, чем за долгое время.

Она меняет положение, губы кривятся в ухмылке.

— То, что я голая в твоей постели? — поддразнивает она.

Я тихо смеюсь, сжимая ее чуть крепче.

— Ну, это тоже, но не только. Мне нравится, что ты здесь. Эти тихие моменты, когда мы только вдвоем... и никого вокруг.

Она наклоняет голову, ловя мой взгляд.

— Ты становишься мягкотелым, Рид.

Я улыбаюсь, касаясь своим носом ее носа.

— Может и так, но у меня никогда раньше не было девушки-друга. Кого-то, с кем можно просто зависнуть.

Она приподнимает бровь.

— Меня что, только что отправили во френдзону?

Я смеюсь, наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать ее, и снова смотрю в глаза.

— Даже близко нет, кудряшка. Я хочу тебя так, как ни один друг не должен хотеть другого.

Она пытается скрыть улыбку, но та все равно сияет на ее лице.

— Да?

Я киваю, убирая прядь волос ей за ухо.

— Да.

Я снова целую ее, на этот раз глубже, чувствуя, как она тает в поцелуе, ее пальцы очерчивают мою шею. Когда я отстраняюсь, она все еще улыбается, немного запыхавшись.

— Мне тоже нравятся эти моменты, — говорит она мягким голосом, от которого у меня в груди все трепещет.

Я целую ее в макушку и закрываю глаза. Мог бы лежать так вечно.

Но, конечно, я не могу удержаться.

Приоткрываю один глаз, глядя на нее, прижавшуюся ко мне, и улыбка снова растягивает мои губы.

— Псс... — шепчу я.

Она шевелится, сонно глядя на меня.

— Можно я буду тем, кого обнимают?

Она издает тихий смех, качая головой.

— Ты невозможен, — бормочет она, хлопая меня по груди и снова уютно устраиваясь под боком.

Я обнимаю ее крепче, ухмылка не сходит с моего лица. Ее тепло пропитывает меня, ее мягкое дыхание касается моей шеи, и впервые за долгое, чертовски долгое время... я засыпаю с улыбкой на губах.