Райан

Я стараюсь избегать улицы братств, учитывая, что они ненавидят хоккеистов и думают, что заправляют университетом.

Но парни — точнее, Остин — вытащили меня из постели и швырнули мне в лицо футболку, велев поднимать задницу и перестать киснуть в кровати, как чертов отшельник.

Сейчас я бы не отказался поменяться местами с Коулом. После той драки в прошлом месяце ему вообще запретили появляться на вечеринках братств. Он, небось, сидит дома, в тепле и уюте, без этой оглушительной музыки и девчонок, каждые две минуты сующих тебе в лицо выпивку. Везучий ублюдок.

Как только мы заходим, на нас налетает стайка девчонок; их глаза блестят так, будто мы — какие-то редкие экспонаты на выставке. Они оценивают нас, рассматривают команду.

— Привет, — Логан приветствует блондинку в толпе, бросая ей кокетливую ухмылку, на которую она тут же отвечает.

Когда я впервые встретил его, я думал, что у него будут проблемы с девушками. Он новичок, младше всех нас, и я полагал, что он будет сидеть на скамейке запасных, пока остальные развлекаются. Но нет. Этот парень получает больше внимания, чем кто-либо другой, за исключением, может быть, Коула. Кто вообще знает, чем занят этот парень? Он ходячая загадка.

Логан выдает свою фирменную ухмылку и закидывает руку ей на плечо.

— Я Логан. Одинок. Горяч. Стабильные двадцать сантиметров.

Я закатываю глаза, стараясь не рассмеяться.

Нейтан фыркает и качает качает головой.

— Серьезно? И это сработало с теми двумя девчонками, которые ушли с тобой наверх?

Логан только подмигивает ему.

— Не притворяйся, что тебе не интересно, — дразнит он, поворачиваясь к блондинке. — Так как тебя зовут?

— Даниэлла, — говорит она, практически тая в его руках.

Логан смеется, притягивая ее ближе.

— Нравится то, что видишь?

Она мурлычет что-то в ответ, встает на цыпочки и наклоняется, будто собираясь прошептать ему на ушко что-то нежное. Но вместо этого я слышу отчетливое:

— Мне бы понравилось еще больше, если бы нам не мешала одежда.

Я хмыкаю, качаю головой и делаю глоток из своего стакана. Если бы какая-нибудь девчонка сказала такое мне, я бы, наверное, просто расхохотался. Я не любитель дешевых подкатов. Мне нравятся девушки, которые дразнят меня, которые говорят о чем-то, кроме гребаного хоккея. Мне нравятся...

— Иззи!

Я резко поворачиваю голову влево, так быстро, что, клянусь, слышу хруст в шее.

Шум вечеринки — смех, пульсация музыки, звон стаканов — растворяется в небытии. Все это больше не имеет значения. Не тогда, когда входит она.

В животе все сжимается в ту же секунду, как я ее замечаю. Черт возьми, она выглядит так, будто сошла прямиком из моих гребаных фантазий. На ней свободный белый топ, который сидит идеально, и джинсы, облегающие ее так, словно их шили прямо на ней. Черт, ее кудряшки вернулись — они подпрыгивают при каждом шаге и выглядят до безумия мягкими. Все, о чем я могу думать — это как мои руки были запутаны в них, когда я притягивал ее ближе, целовал ее, пробовал на вкус, чувствовал, как она прижимается ко мне.

Изабелла даже не смотрит в мою сторону. Ни одного взгляда. Будто я невидимка, стою здесь как привидение. И, честно говоря? Я это заслужил.

Я избегал ее с того самого поцелуя. Держался на расстоянии, пытаясь притвориться, что ничего не было. Ради нее, ради Нейтана, ради собственного гребаного рассудка. Я думал, так будет проще — делать вид, будто мы не перешли все границы, между нами. Но я не могу это забыть. Это единственное, о чем я, блять, думаю.

Я не свожу глаз с Изабеллы, наблюдая, как она проходит мимо, словно меня не существует, и на душе становится паршиво.

— Не думал, что ты придешь, — говорит Нейтан, кивая в сторону ее соседки. — Это ты ее вытащила?

Аврора фыркает.

— А кто же еще? Если бы не я, она бы просидела весь вечер дома, рыдая над документалкой.

Изабелла прищуривается.

— Пингвины были влюблены. Это грустно, ясно?

Мне хочется рассмеяться, потому что это так на нее похоже — плакать из-за пингвинов, которых она в глаза не видела, но атмосфера слишком напряженная, и я понимаю, что лучше этого не делать.

Остин закидывает руку мне на плечо, слегка встряхивая.

— С этим парнем та же история, — говорит он. — Он хотел остаться дома сегодня, но я его вытащил.

Глаза Изабеллы встречаются с моими. Это длится мгновение — от силы секунду — но в моем сознании это ощущается как гребаная вечность. Я вдыхаю, глядя на нее; эти большие карие глаза затягивают меня, заставляя все вокруг расплываться. Ее лицо — то самое великолепное лицо, о котором я не могу перестать думать — и эти сладкие розовые губы. Боже, я до сих пор чувствую их вкус.

Я облажался.

Я связался с младшей сестрой своего товарища по команде. Первая ошибка.

Потом я начал ее игнорировать. Притворяться, что ничего не было. Вторая и самая большая ошибка.

Я отстраняюсь от Остина, сбрасывая его руку.

— Мне нужно выпить, — бормочу я, направляясь к столу с напитками. На самом деле мне не нужна выпивка. Я хочу извиниться перед Изабеллой. Я хочу снова поцеловать ее, почувствовать вкус ее губ без всех этих последствий, нависших над нами. Но я не могу. Так что — выпивка.

— Эй, мужик.

Я поворачиваю голову на хлопок по плечу. Это Дилан, один из футболистов. Обычно хоккеисты и футболисты не ладят, но нам на это всегда было плевать.

— Жестко тебя приложили на прошлой неделе. Ты в норме?

Я вздыхаю, челюсть сжимается при этом напоминании. Не то чтобы мне давали об этом забыть.

— Да, я в норме, — бурчу я, кивая ему. — Ты же меня знаешь. Я всегда поднимаюсь.

Он смеется, качая головой.

— Ага, скажи это Джордану. Придурка один раз задели, и он весь сезон просидел на скамейке. — Он фыркает.

— Футболисты слабаки, — поддразниваю я с ухмылкой, и он хохочет.

— Ладно-ладно, Рид выпустил когти.

Я пожимаю плечами, делая глоток пива.

— Я «Волк» не просто так.

Он смеется, а я снова прикладываюсь к стакану, сканируя взглядом комнату. В этот момент я замечаю группу девчонок, которые пялятся на него, закусывая губы и перешептываясь. Я их не виню, парень высокий, широкоплечий, с глубоким коричневым оттенком кожи и таким лицом, которому место на киноафише.

— Черт, — стонет он, проводя рукой по челюсти, касаясь пальцами бороды. — Кто это, черт возьми?

Я прослеживаю за его взглядом, и у меня все обрывается, когда я вижу Изабеллу у дивана вместе с Авророй. Сердце сбивается с ритма.

— Блондинка? — спрашиваю я, надеясь услышать «да».

— Брюнетка. — Блять. — Та, что с кудряшками и сногсшибательной грудью.

Ну конечно, его заинтересовала именно она.

— Это Изабелла, сестра Нейтана, — отвечаю я, скрипя зубами.

Он издает тихий свист, проводя рукой по подбородку, пока по его лицу расплывается медленная улыбка.

— Черт. Она горячая.

Он прав, она горячая. Но она гораздо больше, чем просто «горячая». Она красива так, что у меня перехватывает дыхание. У нее смех, который я не могу выкинуть из головы. Она забавно морщит нос, когда ей неловко. Она умная, чертовски остроумная, и однажды она будет хозяйкой в любой комнате, куда бы ни вошла — будь то в качестве спортивного аналитика или управляя командой из-за кулис.

Но для него все это не имеет значения. Он не видит ее так, как я. Не знает ее. И он, черт возьми, не заслуживает того, чтобы хотеть ее так, как хочу я.

Она была в твоих руках, и ты все просрал.

Да, я в курсе, блять.

Прежде чем я успеваю среагировать, Дилан уже направляется прямиком к ней.

А я просто стою... и смотрю.

В животе все скручивается с каждым его шагом, пока он не оказывается прямо перед ней. Он техничен, этого не отнимешь. Носит эту самоуверенную ухмылку как броню, и — каким-то чудом — она улыбается ему в ответ. Ему.

Той самой улыбкой, которая раньше принадлежала мне.

Челюсть сжимается. Пальцы впиваются в красный пластиковый стакан, пока тот не начинает трещать. Каждое слово, которым они обмениваются, каждый ее смешок, каждый раз, когда он наклоняется к ней так, будто ему там самое место... Это как смотреть на автокатастрофу в замедленной съемке: я не могу отвести глаз.

Она здесь. Совсем рядом, черт возьми. А я просто стою и смотрю, как она ускользает сквозь пальцы, пока он делает это легко. Будто ему даже стараться не надо.

И это сводит меня с ума.

Я наблюдаю, как мазохист, за тем, как Дилан кладет руку ей на талию и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Она кивает. Затем позволяет ему взять себя за руку и идет за ним к лестнице, как ни в чем не бывало.

Кровь приливает к голове, в ушах нарастает гул. Мир расплывается по краям. Кулаки сжимаются, мышцы натянуты так сильно, что кажется, сейчас лопнут.

Нет. Ни за что, блять.

Она не пойдет с ним наверх. Я этого не допущу.

Я начинаю двигаться прежде, чем успеваю подумать. Продираюсь сквозь толпу, расталкивая людей плечами, не обращая внимания на шум и взгляды. Мне плевать. Мне плевать на последствия.

Я просто знаю, что не могу ее потерять.

Я взлетаю по лестнице через две ступеньки, и вот она — как раз тянется к двери ванной.

Прежде чем она успевает скрыться внутри, я перехватываю ее запястье.

И без единого слова затаскиваю ее в ближайшую пустую спальню, захлопывая за нами дверь.

Она резко оборачивается, глаза расширены, дыхание перехватывает, когда она наконец смотрит на меня.

— Райан? — выдыхает она.

Боже, как она произносит мое имя...

Прошло слишком много времени с тех пор, как я слышал ее голос, с тех пор как мы смеялись, с тех пор как мои пальцы путались в ее кудрях, когда я дразнил ее — это было для меня так естественно.

Я скучаю поэтому.

Я скучаю по ней.

Я с трудом сглатываю, моя рука крепче сжимает дверную ручку.

— Какого хрена ты собиралась делать с Диланом?

Выражение ее лица меняется, становится твердым, как сталь.

— У тебя нет права спрашивать меня об этом, — рявкает она, прищурившись. — Ты ясно дал понять, что жалеешь о том, что произошло. — Она отводит взгляд, пожимает плечами, будто это не задевает ее за живое. — А я говорила тебе, что мне нужен вариант на одну ночь.

Эти слова бьют под дых.

Она действительно собиралась это сделать, да?

С ним? В чьей-то грязной ванной?

Нет.

Она заслуживает лучшего.

Горечь прорывается наружу прежде, чем я успеваю ее остановить.

— Я думал, ты говорила, что не можешь спать с кем-то, кого не знаешь?

Она поднимает голову, ее глаза впиваются в мои, и сердце спотыкается.

— Ну да, — говорит она, пожимая плечами, — я передумала.

— Передумала, значит? — Мне почти хочется хмыкнуть, но я сдерживаюсь и делаю шаг ближе.

Она сейчас так близко, что я чувствую аромат ее сладких, знакомых духов — тех самых, что преследуют меня неделями, сводя с ума.

— Жаль, — шепчу я низким голосом, наклоняясь и сокращая расстояние до тех пор, пока не чувствую ее дыхание на своей коже. Ее грудь часто вздымается, я чувствую исходящий от нее жар. — Потому что я тоже передумал.

Она моргает, переваривая мои слова. Я наблюдаю, жду, когда до нее дойдет, и когда это случается, она качает головой и делает шаг назад, но отступать некуда.

— Что ты делаешь? — спрашивает она дрожащим голосом.

Что я делаю?

Ровно то, что должен был сделать в первую секунду, когда увидел ее.

То, что хотел сделать в раздевалке, вместо того чтобы уйти как трус.

То, что я хочу делать каждый гребаный раз, когда она рядом.

И на этот раз?

На этот раз я, блять, не убегу.

Я протягиваю руку, обхватывая ее шею сзади, большой палец мягко проводит по ее коже.

Она ахает, дыхание замирает, и ее взгляд скользит к моим губам — приоткрытым, влажным, таким чертовски манящим, что становится больно.

Низкий стон вырывается из моей груди, когда воспоминания обрушиваются на меня: ее вкус, ее звуки, ее тело, прижатое к моему.

Я больше не могу сдерживаться.

— Забираю то, чего, блять, хочу.

Прежде чем она успевает среагировать, я притягиваю ее к себе, впиваясь в ее губы.

Каждая секунда, что я провел в отрицании, каждая ночь, что я лежал без сна, думая о ней — все это взрывается в тот миг, когда наши рты встречаются. Она не останавливает меня, не отстраняется. Она тает в моих руках, ее пальцы вцепляются в мою футболку, сжимая ее так, будто ей это нужно не меньше, чем мне.

Низкий стон рождается в моей груди, когда я отклоняю ее голову назад, углубляя поцелуй, проникая языком между ее приоткрытых губ. Черт, какая же она вкусная. Зависимость. Словно что-то, по чему я умирал, но никогда не позволял себе получить.

Это огонь. Это безрассудство. Это идеально.

Когда я наконец отстраняюсь, и мы оба судорожно хватаем ртом воздух, я разглядываю ее: припухшие губы, часто вздымающуюся грудь, то, как она все еще цепляется за меня, будто боясь, что я уйду.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, ухмыляясь, когда у нее перехватывает дыхание.

— Хотела свой быстрый трах? — Я снова касаюсь своими губами ее губ, чувствуя, как она вздрагивает. — Ты его, блять, получила.