Изабелла

На арене тихо.

Всегда странно, как быстро все меняется: в одну минуту это место наполнено ревом толпы, а в следующую — лишь пустые сиденья и эхо. Тишина кажется почти слишком громкой.

Я иду по коридору, мои кроссовки с каждым шагом шуршат по полу. Я бросаю взгляд на каток через оргстекло. Лед весь исцарапан лезвиями, виднеются пятна талой воды — остатки игры, которая должна была быть другой. Игры, в которой они должны были победить.

Мои пальцы сильнее сжимают блокнот, в который я вцепилась еще с первого периода. Всю ночь я отслеживала комбинации, анализировала движения, записывала статистику, о которой просил папа.

Я медленно выдыхаю, глядя в сторону кабинета отца в конце коридора. Дверь закрыта. Свет выключен.

Странно.

Он всегда там после игры. Выиграли они или проиграли, он разбирает записи, прокручивает моменты, делает заметки, готовясь к следующему матчу.

Любопытство начинает разбирать меня, и я перевожу взгляд на раздевалку — именно в этот момент я слышу тихий стон.

Я замираю на месте, хмуря брови. Нет никаких причин, по которым кто-то мог бы еще оставаться здесь. Парни ушли давным-давно — выпивать и забывать о поражении. Так почему же?..

Я приоткрываю дверь совсем немного, стараясь не издавать ни звука. В комнате почти темно, она освещена лишь мягким светом из коридора. Но даже при таком слабом освещении я замечаю движение.

Я толкаю дверь чуть шире, заходя внутрь.

— Пап?

Тихий, дразнящий смешок прорезает темноту.

— Не твой папочка.

Я закатываю глаза, напряжение в плечах немного спадает при звуке его голоса. Прохожу дальше и прислоняюсь к шкафчикам.

Райан сидит на скамье, сгорбившись и упершись локтями в колени. Он снял всю экипировку, оставшись только в джерси и плотных компрессионных шортах. Пот блестит на его коже, из-за чего ткань прилипает к телу. Волосы в беспорядке, торчат в разные стороны — видно, что он запускал в них руки раз десять.

— Ты еще здесь? — спрашиваю я. — Думала, ты ушел с парнями.

— Не в настроении, — бормочет он, уставившись в пустоту.

Я изучаю его секунду: то, как он ссутулился, будто несет на своих плечах поражение всей команды.

— Ты хорошо играл, — говорю я с легкой улыбкой, надеясь поднять ему настроение.

Его челюсть сжимается, и он наконец поднимает на меня взгляд, полный разочарования.

— Мы точно одну и ту же игру смотрели?

Я хмурюсь, отстраняясь от шкафчиков.

— Райан, ты пахал там как проклятый.

Он качает головой.

— Это неважно. Мы все равно проиграли. И это на моей совести.

Я подхожу ближе, достаю из сумки блокнот и пробегаю глазами по заметкам, сделанным во время игры.

— У тебя было три броска в ворота, ты выиграл большинство вбрасываний и надежно играл в защите. Плюс, ты организовал гол Остина.

Я протягиваю ему блокнот, но он лишь секунду смотрит на страницы, прежде чем снова провести рукой по взъерошенным волосам. Он издает короткий, горький смешок.

— И все же мы проиграли.

— Команда проиграла не из-за тебя, — спорю я, прищурившись.

Он мотает головой, не желая встречаться со мной взглядом.

— Мы и так уже уступали, а потом меня, блять, впечатали в борт. Я целую минуту пытался прийти в себя. Чувствую, что это моя вина.

— Райан, один игровой момент не решает исход всего матча.

— Может и нет, — бормочет он. — Но я должен был сыграть лучше.

Я долго наблюдаю за ним; его взгляд прикован к какой-то точке на полу, челюсть напряжена. Он снова запускает руку в волосы.

— Я подвел отца, — произносит он почти шепотом, будто признаваться в этом больно.

Я замираю, сдвинув брови. Это не тот Райан, к которому я привыкла — не тот парень, который вечно сыплет шутками и гладкими фразочками, будто его ничего не задевает. Слышать его таким... это выбивает меня из колеи.

Я подхожу еще ближе, глядя на то, как он избегает моего взгляда, уставившись в землю.

— Тебе не нужно ничего доказывать ни ему, ни кому-либо другому здесь, Райан.

Он поднимает глаза, его губы сжаты.

— Я должен был справиться лучше. Сделать так, чтобы он гордился. — Его голос на секунду срывается, и я вижу этот проблеск сомнения. — Но я не смог. Я никогда не могу. Я все порчу. Каждый гребаный раз.

Боже, от этих слов у меня все внутри сжимается.

— Ты слишком сильно на себя давишь, — тихо говорю я, глядя на него.

Райан выдыхает и с глухим стуком откидывает голову назад на шкафчик.

— Да, ну... Кто-то же должен.

Какое-то время мы сидим в тишине, нарушаемой только его тяжелым дыханием. Затем я замечаю, как он ведет плечом, и гримаса боли искажает его лицо, когда он издает тихий стон.

— Тебе больно, — говорю я, хмурясь.

Он отмахивается, но очевидно, что ему плохо.

— Пустяки.

Я приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди, не веря ни единому слову.

— Райан.

Он издает долгий, усталый вздох. Медленно ведет плечом назад, морщась.

— Неудачно приложили. Все будет нормально.

Я хмурюсь, секунду глядя на него, а затем делаю шаг вперед, сокращая расстояние, между нами.

— Дай посмотрю.

Он бросает на меня взгляд, будто собирается спорить, но я не отступлю. Я видела, как он попадает под удары раньше, но в этом было что-то такое, что мне не понравилось.

Неохотно он немного сдвигается, позволяя мне рассмотреть плечо. Я становлюсь прямо между его ног, и мое сердце замирает от того, как близко мы оказались.

Райан не шевелится, пока я нажимаю пальцами на его плечо, чувствуя жесткие мышцы под тканью. Он горячий, слишком горячий, и когда я нащупываю больное место, он резко выдыхает, его тело напрягается.

— Иисусе, — бормочу я, нажимая чуть сильнее. — У тебя там все забито.

— Не так уж все и плохо, — мямлит он, хотя голос у него напряжен.

Я приподнимаю бровь и давлю еще немного сильнее, игнорируя его вялые протесты.

— Не лги. Все довольно плохо. Плечо каменное.

Он издает тихий стон, и этот звук заставляет что-то горячее скручиваться у меня внутри, разливаясь по животу.

Я не подаю виду. Я отказываюсь это признавать.

Я прочищаю горло, сосредоточившись на мышце под моими пальцами. Он слегка меняет положение, и я внезапно слишком остро осознаю нашу близость. Его глаза прикованы ко мне, темные и тяжелые, и я чувствую жар, исходящий от него.

— Стало легче? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но пульс стучит в ушах, заглушая все остальное.

— Да, — говорит он, и его голос теперь еще более хриплый, низкий, и это определенно не помогает унять странную энергию, искрящую в воздухе. — Удивительно.

Я с трудом сглатываю; мои пальцы задерживаются на его коже мгновением дольше, чем нужно. Мозг кричит мне отстраниться, но я не могу пошевелиться. Его кожа теплая под кончиками моих пальцев, и я чувствую биение его сердца сквозь джерси.

Пространство, между нами, словно сокращается с каждой секундой. Его лицо так близко, что я чувствую легкое касание его дыхания на своей коже. Его руки легко лежат на моих бедрах — ровно настолько, чтобы удерживать меня на месте, будто он не готов меня отпустить.

Я не заметила, когда он коснулся меня, но кажется, будто его руки всегда были там, притягивая меня ближе без единого слова.

Его глаза впиваются в мои — темные и напряженные — словно он пытается разгадать меня. Или, может быть, бросает мне вызов сделать первый шаг.

Когда я немного сдвигаюсь, его пальцы сжимаются на моих бедрах, и у меня перехватывает дыхание.

Пульс грохочет в ушах так громко, что заглушает все вокруг. Мои руки все еще прижаты к его груди, мышцы под ладонями такие твердые, а притяжение, между нами, просто магнетическое — будто никто из нас не может отстраниться, но никто не знает, как начать.

Он едва заметно шевелит рукой, и мое сердце делает кувырок, когда его большой палец проводит по моему бедру. Жар прошивает меня насквозь, и я кусаю губу, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме того, как его глаза следят за этим движением.

Прежде чем я успеваю опомниться, его руки дергают меня вперед, усаживая к себе на колени.

Я ахаю, кладу руки ему на плечи.

— Райан...

Он стонет, звук низкий и грубый, будто он пытается сохранить контроль, но у него больше нет на это сил.

— Знаю, — бормочет он, качая головой, словно злясь на самого себя. — Блять, я знаю. Я просто... не хочу, чтобы ты останавливалась.

Я чувствую его твердым под собой. Его руки впиваются в мои бедра, притягивая еще ближе, и трение, между нами, настолько сильное, что я едва могу соображать.

Это слишком, но в то же время, именно то, чего я хочу.

— А как же то, что ты говорил? — выдыхаю я. — Правила... и мой брат?

Его губы кривятся в ухмылке, а пальцы сильнее сжимают мои бедра.

— Я всегда был немного нарушителем правил.

Я хочу ему верить. Боже, я просто хочу отпустить все, потерять себя в нем — все внутри меня кричит об этом. Но тут меня накрывает осознание последствий. Все сложности того, что произойдет, если мы зайдем дальше, заполняют мои мысли. Я не могу их игнорировать, как бы сильно мне ни хотелось.

Я прикусываю губу, пытаясь удержаться за последнюю ниточку самоконтроля.

— Мы не должны этого делать, — шепчу я; мой голос дрожит, разрываясь между желанием отстраниться и искушением поддаться.

Райан кивает, его дыхание сбито.

— Знаю.

— Это очень плохая идея, — говорю я, борясь за остатки логики, пока сердце колотится все сильнее с каждой секундой.

Его челюсть сжимается.

— Худшая из возможных.

И все же его руки не шевелятся. Мои тоже. Мы так близко, и я не могу отвести от него взгляд, не могу отодвинуться. Что-то происходит, и я не знаю, как это остановить.

Да и не уверена, что хочу.

Его взгляд скользит к моим губам, и я перестаю дышать. Сердце в груди стучит так громко, что я уверена, он его слышит.

— К черту все, — шепчет он, его пальцы обхватывают мою шею, притягивая ближе, прежде чем его рот накрывает мой.

Я ахаю, содрогаясь от его поцелуя.

Я хотела этого с той дурацкой вечеринки. С того самого момента, как впервые увидела его — его наглую ухмылку, растрепанные волосы и эти чертовски идеальные руки. И вот это наконец происходит.

Сначала он целует меня медленно, будто не уверен, реально ли это или просто сон. Я чувствую колебание в его руках — лишь на мгновение — прежде чем они сжимаются крепче, притягивая меня вплотную и закидывая мою голову назад, чтобы углубить поцелуй. Мир расплывается, и я забываю, как дышать.

Он стонет мне в губы, его пальцы запутываются в моих волосах, он целует меня сильнее, глубже, словно пытаясь наверстать все упущенное время.

Внизу живота закручивается жар, и я прижимаюсь ближе, мои руки впиваются в его джерси, отчаянно стараясь удержать его, не дать этому моменту ускользнуть. Его вторая рука скользит по моей спине, обхватывая талию, будто я нужна ему так же сильно, как он мне.

Я даже не замечаю звука, который издаю, прижавшись к его губам — тихий, жаждущий стон — пока он не отвечает грубым ругательством, усиливая хватку на моих бедрах.

На вкус он как мята, как тепло, как то, чего я жаждала, сама того не осознавая. Боже, он такой сладкий.

Райан стонет, его губы скользят по моей челюсти, его дыхание обжигает кожу.

— Блять, — бормочет он. — Я не хочу останавливаться. Пожалуйста, не заставляй меня останавливаться.

Я содрогаюсь от звука его охрипшего голоса. Маленькая часть меня понимает, что то, что мы делаем, опасно, тихий голос на задворках сознания твердит, что нам не стоит этого делать.

Но я не могу отстраниться.

— Тогда не останавливайся, — шепчу я ему в губы, прежде чем поцеловать его еще сильнее, запустив руки в его волосы, заглушая все голоса в голове. Я не знаю, как остановиться. Я не хочу.

Он слегка отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему, и я чувствую, как его жаркое дыхание смешивается с моим.

— Мне конец, — шепчет он сорванным голосом, прежде чем снова поцеловать меня.

Мои ладони скользят вверх по его груди, чувствуя твердые мышцы под футболкой, его кожа горит под моими прикосновениями.

Поцелуй становится все жарче, все глубже. Я чувствую тепло его тела, прижатого к моему, то, как его руки скользят к моим бедрам, сжимая их, побуждая придвинуться еще ближе. Я инстинктивно двигаюсь навстречу, подаваясь бедрами вперед, чувствуя его твердость через швы моих джинсов. Он низко стонет, и это заставляет меня вздрогнуть.

— Боже, Изабелла, — снова стонет он, его голос густой, темный и такой сексуальный, что я окончательно теряю голову. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Его губы спускаются к моей шее, он целует, прикусывает, и я издаю тихий стон, запрокидывая голову, открывая ему доступ.

— Ты такая классная на ощупь, — шепчет он у моей кожи, его голос низкий и мрачный. — Не думаю, что смогу остановиться. — Он звучит так, будто ему больно, будто сама мысль об остановке причиняет ему физическое страдание.

Я тихо стону, прижимаясь к нему, желая большего, нуждаясь в большем. Все, что меня волнует — это вкус его губ, то, как его тело двигается против моего.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он.

Я качаю головой, слова застряли в горле, но мое тело говорит за меня. Я снова прижимаюсь к нему.

Его рука скользит вниз к моему бедру, и он мягко подталкивает меня двигаться на нем; трение снова нарастает, медленно и глубоко. Каждая клеточка моего тела в огне, мысли превратились в мешанину из всего того, чего мне не следовало бы хотеть, но чего я жажду до безумия.

— Райан, — стону я, мой голос дрожит, пальцы впиваются в его плечи, ища опору. Боже, я так близко.

Он стонет, его грудь вздымается под моими руками.

— Ах, блять. Не знаю, сколько я еще смогу... черт.

Я вздрагиваю, мои пальцы сжимают его джерси, и тут он...

— Эй! Есть тут кто?

Мы замираем.

Паника захлестывает меня, когда голос отца эхом разносится по раздевалке.

— Черт. Черт.

Райан тихо ругается, его руки соскальзывают с моих бедер, пока я спешно соскакиваю с его колен; мои ноги дрожат как желе.

Отец заходит внутрь, его брови взлетают вверх, когда он видит нас.

— О. Не знал, что вы еще здесь.

Я прочищаю горло, лихорадочно нащупывая свой блокнот, пытаясь вести себя нормально, хотя сердце все еще колотится в груди. Руки дрожат, когда я поднимаюсь со скамьи; ноги немного ватные, но я направляюсь к отцу.

— Да, я... искала тебя. У меня есть статистика, которую ты просил.

Он кивает, забирая листы с улыбкой.

— Спасибо, принцесса. Тебя подбросить до дома?

— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя чувствую, как жар ползет по шее, а в голове все еще крутится тот поцелуй.

Он поворачивается к Райану, выгнув бровь.

— А ты что тут застрял? — спрашивает он. — Собираешься тут ночевать или как?

Райан проводит рукой по лицу.

— Скоро пойду домой. Мне просто... нужно сначала кое с чем разобраться.

В животе все переворачивается, жар разливается по телу. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Этот намек звучит оглушительно ясно, как неоновая вывеска с надписью «мы тут только что вовсю терлись друг об друга», но, к счастью, отец совершенно этого не замечает.

Он пожимает плечами и приобнимает меня за плечо, уводя за собой.

— Ладно, не забудь убрать за собой, когда будешь уходить, — говорит он Райану, затем хлопает меня по плечу. — Пойдем, малышка. Твоя мама приготовила лазанью на ужин, и я ни за что на свете ее не пропущу.

Я смеюсь, бросая последний взгляд на Райана, и чувствую трепет в животе при воспоминании обо всем, что только что произошло.

Когда мы выходим в коридор, я выдыхаю, изо всех сил стараясь выглядеть обычно, делать вид, будто ничего не случилось.

Но я знаю: даже если я попытаюсь это скрыть, отношения между мной и Райаном изменились. Черта была пересечена, и теперь пути назад нет.