Райан

Все, чего мне хотелось сегодня вечером, — это развалиться на диване, включить какой-нибудь боевик и вырубиться до полуночи. Черт, я бы согласился даже на ромком. На ситком. На гребаную телерекламу. На что угодно, лишь бы не стоять в комнате, набитой пьяными полуголыми идиотами.

Но у моих соседей по дому были другие планы.

Я и забыл, как сильно ненавижу вечеринки.

Я не был на них так долго, что почти начал скучать. По шуму. По хаосу. По тому азарту, когда напиваешься в хлам и просыпаешься на полу в чьей-то ванной.

Почти.

Потому что прямо сейчас, будучи трезвым как стеклышко, я недоумеваю, как мне вообще могло казаться, что это весело.

Особенно учитывая, что я сейчас завернут в гребаную занавеску. Длинную, с уродским узором, из колючей ткани — такой самое место на бабушкином диване.

Это все вина Остина, разумеется. Его гениальная идея заключалась в том, чтобы устроить в честь победы вечеринку «все что угодно, кроме одежды», так что, естественно, никто не скромничал. Включая его самого — он стоит через всю комнату в каком-то сооружении из пищевой пленки и фольги, прикрывающем только самые стратегически важные места.

Громкий треск заставляет меня обернуться.

— Сука. — Хрусть. — Ай! — Хрусть. — Бля-я-ять.

Я медленно отпиваю пиво, наблюдая, как Логан сражается с клейкой лентой на своей груди.

— Боже, — я качаю головой. — Это не может быть удобно.

Логан стонет, дергая за края скотча, наклеенного прямо на грудь.

— Остин забил пищевую пленку первым. Мне пришлось импровизировать.

— Да уж, ну, по крайней мере, это лучше, чем мой прикид, — бормочет Нейтан, заходя в комнату. Я бросаю на него взгляд — и сразу теряю контроль.

Мой напиток исчез: вылетел изо рта, из носа, кажется, из каждой поры на моем лице.

Потому что Нейтан стоит там с каменным лицом, и на нем нет ничего, кроме связки бананов, прикрывающей его хозяйство, и лифчика из кокосов.

Я кашляю, задыхаясь от смеха.

— Бро.

Нейтан выдыхает, поправляя свои банановые стринги.

— Да. Я знаю. Остин — гребаный идиот.

— Не, ты выглядишь потрясно, — заявляет Остин с ухмылкой.

— Без вопросов, лучший наряд вечера, — подкалываю я, улыбаясь, когда он показывает мне средний палец.

— Какого хрена на вас надето?

Мы оборачиваемся на голос Коула, который наконец соизволил явиться. Одет как нормальный человек — джинсы и футболка. Кто бы сомневался. Я даже немного злюсь на себя, что не додумался тоже забить на дресс-код. Эта занавеска начинает чесаться.

Остин стонет:

— Да ладно тебе, мужик. Это же вечеринка «все что угодно, кроме одежды». Это так скучно, блять.

Коул фыркает:

— Сказал парень, упакованный как бутерброд.

Остин расплывается в улыбке:

— Приму это за комплимент.

— Это был не он, — бесстрастно произносит Коул.

Я качаю головой, протягивая ему выпивку.

— Рад, что ты здесь. У меня от этих идиотов голова болит.

Он кивает и издает тихий звук — что-то среднее между вздохом и смешком; это, пожалуй, максимум веселья, которого от него можно дождаться.

— А когда от них не болит?

— Пожалуйста, не приравнивай меня к этим двоим, — вздыхает Нейтан, запуская руку в волосы. — Я во всей этой ситуации — жертва.

Я усмехаюсь, не в силах сдержать смех каждый раз, когда смотрю на Нейтана.

— Привет. — Мы оборачиваемся: к Коулу подкатывает брюнетка, ее глаза так и сияют. — Коул, верно? — мурлычет она, кладя руку ему на грудь.

Он кивает. Молча.

Ее улыбка становится еще шире, она приподнимается на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо. Он выгибает бровь, слушая. Затем, не говоря ни слова, берет ее за руку и ведет наверх.

Я качаю головой.

Просто невероятно, блять.

— Даже не думай приближаться к моей спальне! — кричит ему вслед Остин, хмурясь. Коул даже не оборачивается.

— Черт, — стонет Остин, проводя ладонью по лицу. — Он же трахнет ее на моей кровати, да? Твою мать, я только утром простыни поменял.

Логан фыркает, отправляя в рот чипсину.

— Судя по количеству девчонок, которые вечно выскальзывающих из твоей комнаты, ты их каждый божий день меняешь.

Остин усмехается, толкая его локтем.

— Кто бы говорил. Я видел, как девушка выскользнула из твоей комнаты на прошлой неделе. — Его глаза сужаются. — Она съела мои хлопья, кстати.

Логан выгибает бровь, не впечатленный.

— О, какая трагедия.

— Чувак, это были «Cap'n Crunch». Лимитированная серия! — выпаливает Остин. — Мои самые любимые!

— Переживешь, — подмигивает ему Логан.

Я качаю головой, оглядывая вечеринку в поисках каштановых кудряшек. Я не видел ее с того дня в общаге, но я пригласил ее на вечеринку, и мне интересно, придет ли она.

Я снова качаю головой, тянусь за новой порцией выпивки — и замираю.

Мой взгляд цепляется за Изабеллу. Она болтает с подругой и, закинув голову, смеется. От этого зрелища мои губы сами собой растягиваются в ухмылке, пока я разглядываю ее фигуру.

Даже в мусорном пакете она выглядит чертовски горячо.

Она поворачивает голову, и ее смех гаснет в ту же секунду, как наши взгляды встречаются; ее губы изгибаются в медленной, понимающей улыбке. Она наклоняется к подруге и что-то шепчет. Аврора переводит взгляд на меня, а затем с ухмылкой смотрит на Изабеллу — будто одобряет.

Что именно? Понятия не имею. И мне насрать.

Потому что Изабелла направляется прямо ко мне.

Я крепче сжимаю стакан, а ее улыбка становится все шире по мере приближения.

— Симпатичные шторы.

Я издаю смешок, глядя на дурацкую ткань, обмотанную вокруг меня.

— Симпатичный мусорный пакет.

Она вздыхает, разглаживая ладонью дешевый пластик, стянутый на талии полоской скотча.

— Знаю, верх креативности. — Уголок ее губ дергается. — Я узнала, что это «что угодно, кроме одежды» вечеринка, только часа два назад.

Я посмеиваюсь, качая головой.

— Если кто и может заставить мусор выглядеть прилично, так это ты, кудряшка.

Она цокает языком и качает головой.

— Сегодня без кудряшек.

Ее волосы — которые обычно вьются волнами и, кажется, поселились в моих гребаных снах — сегодня прямые и гладкие, доходят ей почти до талии.

— Я заметил. — Мои пальцы сами собой тянутся к ней, я пропускаю прядь между ними. Мягкие. Шелковистые. Совсем другие. Губы растягиваются в ухмылке. — Немного по ним скучаю.

Расстояние между нами сокращается. Я улавливаю едва заметный аромат ванили и чего-то еще, такого же сладкого. Мы так близко, что ее брат убил бы меня, если бы увидел нас вместе прямо сейчас.

Что, блять, я творю?

Я выпрямляюсь, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, и в этот момент раздается голос:

— Привет, Райан.

Я смотрю вниз на девушку, которая улыбается мне; рядом стоит ее подруга.

Понятия не имею, кто они такие. Тем не менее, вежливо улыбаюсь:

— Привет.

— Поздравляю с победой. — Она кладет руку мне на плечо, и ее пальцы скользят по коже ровно настолько, чтобы намерения стали ясны. Подруга наблюдает за этим, попивая коктейль.

Мой взгляд перемещается прямо на Изабеллу.

Она не сдвинулась с места. Не отвела глаз. Просто стоит и смотрит, медленно потягивая из своего стакана. Если у нее и есть какие-то мысли по поводу происходящего, она их не выдает.

Я снова перевожу взгляд на девчонок, выдавливая улыбку.

— Спасибо. — Мать вдолбила в меня манеры. Нет нужды вести себя как мудак только потому, что я не заинтересован.

Но прямо сейчас мне очень нужно, чтобы они ушли.

Потому что единственная девушка, к которой я проявляю интерес, стоит здесь и смотрит, как ко мне прижимается другая.

Я отстраняюсь, осторожно убирая ее руку со своего плеча.

— Хорошо вам повеселиться.

Не дожидаясь ответа, я поворачиваюсь к Изабелле, беру ее за руку и тащу в глубину дома, где потише и где нам никто не помешает. И она позволяет мне это сделать.

Оказавшись там, я шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу.

— Прости за это.

Изабелла лишь смеется, ее большие карие глаза блестят.

— Все нормально, — говорит она, и уголок ее рта дергается в ухмылке. — Тебя здесь явно очень любят.

Я качаю головой, фыркая:

— Ну да… это только потому, что мы выиграли.

Она смеется, качая головой:

— Ни секунды в это не верю. Думаю, девчонки так вешаются на тебя в любом случае.

Я поджимаю губы, выдыхая через нос. Она права. Я всегда был популярен, наверное. Еще в детстве я знал, что нравлюсь девчонкам. Подкатывать я умел. Да и сейчас умею.

Она усмехается, видя, что я молчу — понимает, что попала в точку.

— Поздравляю с игрой, кстати.

Мои губы изгибаются в ухмылке, я провожу большим пальцем по нижней губе.

— Смотрела?

Она издает тихий смешок, который мне хочется слышать снова. И снова.

— Конечно, я смотрела. Мой папа — тренер, а мой брат — вратарь. — Она небрежно пожимает плечом. — Вроде как была обязана.

Я хмыкаю, придвигаясь ближе, сам того не осознавая. Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий аромат ее шампуня. Достаточно близко, чтобы понять: мне пора бы отступить.

Но я не отступаю.

— А может, ты смотрела из-за меня? — поддразниваю я, понижая голос, прощупывая почву.

Потому что мне нравится, когда она на меня смотрит.

Она ухмыляется, не отводя взгляда.

— Мечтай больше, — выдыхает она, слегка толкая меня в грудь.

Я негромко смеюсь.

— Можешь признаться, что смотрела игру ради меня. Это не преступление.

Нет, но это преступление против братского кодекса.

Я играю в чертовски опасную игру. Потому что знаю: мне не стоит быть здесь, в углу, наедине с ней. Разговаривать. Улыбаться. Касаться. Флиртовать.

И все же я здесь.

Ничего не могу с собой поделать.

Она закусывает полную нижнюю губу, и, клянусь богом, я чуть не теряю рассудок.

— Может, я и взглянула на тебя на долю секунды во время игры, — говорит она, закатывая глаза так, как не должно быть сексуально, но это, черт возьми, именно так.

Мне хочется схватить ее и поцеловать прямо здесь и сейчас.

Отойди, Райан. Живо.

— Мне приятно это слышать, — признаюсь я чуть тише. Потому что это правда. Мне приятно знать, что она была там, в толпе, и смотрела на меня. Смотрела, как я играю.

Обычно на меня никто особо не смотрит. Не то чтобы это было важно. Это всего лишь игра в колледже, а не финал Кубка Стэнли.

Она мягко вдыхает, взбалтывая содержимое стакана, прежде чем медленно отпить.

— Так… Как прошло твое свидание?

Как ведро ледяной воды.

Вот на что похожи эти слова. Будто на голову вылили.

Я не хочу думать о другой девушке.

И я уж точно не хочу, чтобы Изабелла о ней думала.

— Отлично, — вру я.

Брови Изабеллы взлетают вверх, стакан замирает у самых губ.

— Да? Рассказывай. Ты ее поцеловал? — Она наклоняет голову, поджимая губы.

Я фыркаю, качая головой. Она пытается играть в невозмутимость, но я вижу ее насквозь. Она ревнует. Или злится. А может, и то, и другое. И мне это нравится гораздо сильнее, чем следовало бы.

— Не строй из себя скромницу, — говорю я, слегка склонив голову. — Спроси прямо, Изабелла.

Ее натянутая улыбка на миг гаснет, но она тут же прячет это за глотком напитка.

— Ты с ней переспал?

Моя ухмылка становится шире. Мне нравится дразнить ее, говорить с ней так, даже если это неправильно.

— Я даже не пошел.

Она хмурится:

— Что?

Я пожимаю плечами, прислонившись спиной к стене и проводя пальцами по ободку стакана.

— Я не пошел на свидание, — признаюсь я.

«Спроси меня», — молча умоляю я ее. — «Спроси почему».

— Почему?

Мои челюсти сжимаются, мышца дергается.

— Вроде как не могу перестать думать кое-ком другом.

Ее губы слегка приоткрываются, но она быстро берет себя в руки, выгибая бровь.

— Да ну? О той блондинке и ее подружке? — подкалывает она, кивая в сторону вечеринки.

Я негромко смеюсь.

— Точно нет. — Мой взгляд скользит по ее лицу, по изгибу губ, по тому, как тусклый свет играет в золотистых искорках ее глаз. — Кажется, я этой девушке не нравлюсь или типа того, — шучу я, драматично вздыхая. — Это просто трагедия.

— Нет? — Она цокает языком, качая головой. — Может, дело в твоем раздутом эго? — На ее губах играет ухмылка, она поднимает стакан. — Ну, я уверена, найдется немало желающих избавить тебя от печали. Вы же выиграли, в конце концов. Сегодня здесь наверняка тысячи девчонок, мечтающих с тобой переспать.

— Тысячи? — Я выгибаю бровь, делая шаг еще ближе.

— Ты понимаешь, о чем я, — говорит она, пренебрежительно махнув рукой, но в ее глазах горит вызов.

Я киваю, делая еще шаг вперед, хотя каждый инстинкт в моем теле вопит, что нужно отступить. И еще шаг. И еще. Но я ничего не могу с собой поделать. Не тогда, когда она стоит так близко, когда ее шелковистые волосы рассыпаны по лицу, а аромат ее шампуня заполняет все пространство, между нами.

— Да, я понимаю, о чем ты.

Я смотрю ей прямо в глаза и на секунду теряюсь в этой карей глубине. Они тянут меня как гравитация. А ее слова сейчас кажутся такими бессмысленными. Если бы она знала, как часто я думаю об этих ее кудряшках, о ее губах, о том, как она занимает все мои мысли, она бы даже не задала этот вопрос.

— Если бы я был заинтересован в том, чтобы переспать с кем-то еще, меня бы не было здесь, разговаривающего с тобой, не так ли?

Тишина между нами затягивается, и я отчетливо слышу ее дыхание — прерывистое и нерешительное. Единственный звук — шорох мусорного пакета при каждом ее вдохе.

В ее глазах вспыхивает вызов.

— Жаль, что, между нами, никогда ничего не может быть.

Напомни, почему?

Ах, да.

Брат. Отец… Правила.

Между нами, миллион преград, но в этот миг существуем только мы с ней, стоим так близко, что я чувствую жар, исходящий от ее кожи. И рядом нет никого, кто мог бы нас остановить. А я могу думать только о тех грязных вещах, что крутятся у меня в голове — начиная с этих губ и заканчивая тем, как я срываю с нее этот мусорный пакет.

Я хмыкаю, провожу большим пальцем по ее мягкой щеке и накрываю ее ладонью, чувствуя, как ее тепло проникает в кожу.

— Ты права. — Я подавляю стон, когда ее губы приоткрываются и слышится тихий вздох. Блять, я хочу ее поцеловать. Хочу проглотить эти звуки.

Но я убираю руку и делаю шаг назад, пока не совершил то, о чем мы оба пожалеем. Хотя я не уверен, что стал бы так уж сильно жалеть.

Я одариваю ее ухмылкой:

— Но дразнить тебя все равно весело.

Она фыркает, качая головой:

— Ты такой козел.

Я смеюсь, и напряжение между нами спадает, будто ничего и не было.

— А ты была в двух секундах от того, чтобы признаться, как хочешь сорвать с меня эти бабушкины шторы.

Она выгибает бровь, и ее губы растягиваются в игривой улыбке.

— И близко нет.

Я посмеиваюсь.

— Ага, продолжай себя в этом убеждать.

Мне нравится Изабелла. Очень. Но я достаточно умен, чтобы не переходить черту. Мы оба это понимаем. Переспать с ней было бы ошибкой. Есть границы, которые я просто не могу пересечь.

И вообще, при знакомстве я согласился быть ей другом.

И это все, кем я могу быть.