Звон от удара ещё гулял под сводами собора, когда я неторопливо подошел к саркофагу.

Золотые ноги в античных сандалиях нелепо дергались в воздухе. Я ухватил Великого Основателя Ордена за воротник его безупречно синей мантии, без особых усилий выдернул из гробницы и швырнул на черный мраморный пол.

Мирос тяжело приземлился, прокатился по полированному камню и замер.

Маги Внутреннего Круга в ужасе ахнули. Октавиан распахнул рот, Люциан издал звук, похожий на писк раздавленной мыши. Сейчас, по всем законам жанра и их священных текстов, Двенадцатая Тень должна была испепелить меня одним взглядом, стереть в порошок, развоплотить на атомы.

Мирос медленно сел. Дотронулся рукой до разбитой челюсти. На его пальцах осталась кровь — обычная, красная человеческая кровь, разве что с легким золотистым свечением.

Он посмотрел на кровь. Потом на меня. И… просто опустил руки, виновато ссутулив плечи. Его колоссальная аура, способная раздавить город, даже не попыталась активировать защитный контур. Он погасил её сам. Добровольно.

— Заслужил, — сипло констатировал «бог», сплевывая на пол. — Не спорю, заслужил.

Я шагнул вперед и с оттягом, с носка, прописал ему по ребрам. Раздался глухой хруст. Мирос охнул и согнулся пополам.

— Это за Бездну, — процедил я, и мой глитчевый голос резанул по ушам присутствующих.

Я пнул его еще раз, перевернув на спину, наклонился и впечатал деревянный кулак ему в скулу.

— Это за то, что украл мою славу победителя Владыки Демонов!

— Валер, ну справедливости ради… — прокряхтел Мирос, сплевывая еще порцию крови, но даже не пытаясь закрыть лицо руками. — Людям нужен был герой, нужен был символ… Агрх!

Мой сапог прилетел ему в живот.

— А это за то, что ты продался! — я схватил его за грудки, приподнимая над полом. Мои неоновые трещины полыхнули яростью, обжигая его лицо. — Ты сдал наш мир, Мирос! Ты лег под Арбитра Равновесия! Добровольно отдал ключи от реальности этому космическому бюрократу!

— У меня не было другого выхода! — Мирос наконец-то попытался перехватить мои запястья, но как-то неуверенно. В его золотых глазах стояла отчаянная, болезненная мольба о понимании. — Валера, послушай меня! Ты не понимаешь масштабов!

— Я понимаю, что меня выкинули в мусорную корзину мироздания на две тысячи лет, пока ты тут строил из себя икону! — я с размаху приложил его затылком о мрамор.

— Я спас этот мир! — выкрикнул Мирос, морщась от боли. Он по-прежнему не использовал ни капли своей колоссальной мощи. Я продолжал его избивать. — Арбитр Равновесия — это целая божественная экосистема, а не какой-то там демон или монстр! Если бы я не согласился на его условия, если бы не подписал этот проклятый пакт и не создал Орден — он бы просто обнулил весь наш мир!

— И поэтому ты стал его цепным псом⁈ — прорычал я, занося кулак для нового удара.

— Да! Чтобы выторговать нам время! — рявкнул в ответ Мирос, не отводя взгляда. — Я взял грех на душу! Можешь не верить, но я решил стать мразью и предателем, чтобы остальные могли жить!

Октавиан стоял на коленях, обхватив голову руками, и беззвучно раскачивался из стороны в сторону. Его психика, не выдержав крушения тридцатилетних идеалов, окончательно «покинула чат».

Вейн Сумрачный и Элис Вермонт стояли у колонны, замерев, как две статуи. Их лица напоминали чистые листы пергамента.

Вдруг прямо перед их носами материализовалась Арли. В её руках из иллюзорного света был сформирован классический микрофон с пушистой ветрозащитой, а на лице сияла профессиональная, зубастая улыбка телеведущей.

— Приветствую вас, дорогие подписчики! — звонко затараторила кошкодевочка, сунув микрофон прямо в бледное лицо Элис. — Мы ведем прямую трансляцию из подвалов Цитадели, где прямо сейчас разворачивается эксклюзивная семейная драма божественных масштабов! Скажите, сударыня Вермонт, как представительница аристократии и верная служительница Равновесия: что вы ощущаете в тот момент, когда вашего непогрешимого бога, Основателя Ордена, буквально лупят ногами по ребрам?

Элис медленно, очень медленно перевела совершенно пустой взгляд на Арли. Её рот приоткрылся, но оттуда вырвался лишь тихий, сдавленный сип.

— Эм… я… я думаю, у меня кризис веры… — прошептала виконтесса.

— Потрясающе! Кризис веры в прямом эфире! — обрадовалась Арли и перекинула микрофон к Вейну. — А вы, сударь рыцарь-маг? Каково это осознать, что ваша религия основана на парне, который сейчас получает по лицу и оправдывается, как студент перед деканом?

Вейн моргнул. Его правый глаз нервно дернулся.

— Я… — маг тени сглотнул. — Я хочу… выпить.

— Изумительные инсайты! — Арли радостно помахала в несуществующую камеру. — Не переключайтесь, спонсор нашего показа — «ИМП ван Клеф»! «Ван Клеф»: наши куклы бьют богов больнее, чем вы думаете!

Я остановился. Кулак замер в сантиметре от разбитого носа Мироса.

Бить того, кто не сопротивляется, скучно. Это не приносило того катарсиса, о котором я мечтал в Бездне.

Мирос лежал на холодном полу, растрепанный, тяжело дышащий, со сломанным ребром и разбитой губой. Величайший маг истории выглядел как помятый алкаш после барной драки.

Но в его глазах не было страха. Там была лишь тяжелая, вековая усталость человека, который тащил на себе неподъемный груз.

— Ты закончил? — тихо спросил Мирос, сплевывая кровь. — Если тебе нужно сломать мне еще пару костей ради душевного спокойствия, то валяй. Моё Исцеление всё равно срастит их к утру. Я заслужил каждый твой удар, Валер. Я предал тебя. Но я не предал наш мир.

Я медленно разжал кулак. Поднялся на ноги, возвышаясь над ним, и скрестил руки на груди. Глитчевые трещины на моем деревянном теле недовольно пульсировали.

— Допустим, я тебе верю, — холодно произнес я. — Допустим. Но это ничего не меняет. Арбитр отправил меня в Бездну. И если этот ублюдок когда-нибудь снова сунется в Аргентум, я разберу его на шестеренки, даже если он вымахал размером с планету.

Мирос слабо, болезненно усмехнулся и оперся на локти.

— Вот за это я тебя и ненавижу. У тебя на любую космическую угрозу один ответ: «найду и разберу». Но Арбитра нельзя просто ударить. Это многомерная сущность.

— Значит, найду многомерный лом и влюмлю многомерных звездюлей, — отрезал я. — Вставай.

Я протянул ему свою деревянную руку.

Мирос удивленно посмотрел на неё. Затем на мое невозмутимое лицо. Он криво улыбнулся, ухватился за мои пальцы, и я рывком поставил бога на ноги. Архимаг пошатнулся, схватившись за бок, но устоял.

— Я не хочу с тобой драться, Валера, — серьезно сказал Мирос, отряхивая испачканную кровью и пылью мантию. — Я устал. И, честно говоря, я даже боюсь представить, в какое дерьмо превратился мой Орден за эти две тысячи лет.

Он кивнул в сторону застывших магов Внутреннего Круга и бормочущего себе под нос Октавиана.

— Но я могу предложить тебе сделку. Компромисс.

— Слушаю, — я чуть склонил голову.

— Перед тем как лечь в стазис… — голос Мироса стал тише, перейдя на заговорщицкий шепот. — Я долгие годы изучал Арбитра Равновесия. Изучал его законы, его следы в других мирах. Я понял как работает его сила. Знаю, как он мыслит. И главное… я знаю его слепые зоны.

Мой внутренний процессор, усиленный Узлом Логики, мгновенно просчитал варианты.

Космический бюрократ, выкинувший меня из реальности, был моей конечной целью. И сейчас передо мной стоял единственный человек в мире, у которого были на него чертежи.

— Инсайд на бога в обмен на твою жизнь и свободу от моих претензий? — уточнил я.

— Не знаю, что такое инсайд… но по смыслу, кажется, догадываюсь… — прохрипел Мирос. — Плюс ты поможешь мне незаметно свалить из этого дурдома, пока мои фанатичные последователи не заставили меня писать новые заповеди, — добавил он с искренней мольбой. — Клянусь, если мне придется выслушать еще хоть одну молитву, я сам прыгну в Бездну.

Я посмотрел на помятого, шмыгающего носом Архимага. Затем на Арли, которая в этот момент пыталась взять интервью у впавшего в кататонию Октавиана.

— По рукам, — я коротко кивнул. — Но учти, Мирос. Если ты попытаешься меня кинуть…

— Я знаю, знаю, — отмахнулся он. — Ты найдешь меня и пустишь на дрова. Поверь, Валера, мне даром не сдалось все это дерьмо… Если две тысячи лет в Бездне тебя не угомонили, и ты так хочешь разгребать это дерьмо… вперед. Я с радостью передам все полномочия…

Мирос повернулся к ошарашенным магам Внутреннего Круга. Он расправил плечи. Кровь на его лице исчезла, мантия стала безупречно чистой, а глаза снова вспыхнули невыносимым, давящим светом Двенадцатой Тени. Бог вернулся в здание.

— Слушать мою волю, смертные! — прогремел голос Мироса, заставляя стены собора вибрировать. Иерархи мгновенно рухнули ниц. — Ритуал завершен! Но вы всё извратили! Ваш Лорд-Командующий лишается своего поста за ересь и попытку отравить меня… кхм… грибами! А этот достойный деревянный муж, — он небрежно ткнул в меня пальцем, — отныне является Моим личным, неприкосновенным Посланником! Кто тронет его, тот будет иметь дело со мной!

Мирос покосился на меня и одними губами, без звука, добавил:

— Ну как? Нормально поговорил?

Я лишь закатил глаза. Две тысячи лет прошло, а этот пижон так и не научился обходиться без дешевых театральных эффектов.

— Две тысячи лет прошло, а ты всё тот же дешевый позер, Мирос, — негромко произнес я, стряхивая с деревянных костяшек золотистую пыль.

— А ты всё тот же кусок неотесанного дерева с грацией осадного тарана, — парировал Мирос, потирая челюсть. — Но, признаю, бьешь ты всё так же больно.

Пока мы обменивались любезностями, в нескольких метрах от нас разворачивалась совершенно иная драма. Беззвучная, невидимая, но от этого не менее разрушительная…

Позже, я очень пожалел, что списал часть врагов со счетов, но увы, сейчас все мое внимание оттянул на себя Мирос.

Октавиан Кромвель сидел на коленях посреди разгромленного собора.

Слова Основателя всё ещё звенели в его ушах. ' Я интриган… Я присваивал чужие заслуги… Я спал до обеда…'

И наконец самое страшное: «Я ненавижу грибы…»

Ложь. Это должно быть ложью. Если это правда, то ради чего были все жертвы?

Перед остекленевшим взором Лорда-Командующего пронеслись призраки прошлого.

Вот он, еще молодой рыцарь-маг, держит на руках своего наставника, разорванного пополам тварью Бездны на северном рубеже. Они ждали подкрепления двое суток. Оно не пришло… Потому что в столице не подписали нужную бумажку.

Вот он стоит в душном кабинете Имперского Канцлера, пропахшем дорогими духами и взятками. Толстый, потный бюрократ с перстнями на сарделькообразных пальцах вертит в руках его отчет о растущей угрозе Дикого Леса. А потом швыряет в камин.

— Бюджет не резиновый, Кромвель. В Лесу нет угрозы, там просто деревья, — сказал чиновник. — Идите молиться своему Балансу и не мешайте серьезным людям работать.

Вот лица сотен, тысяч молодых, идейных рыцарей, которых он отправлял в бессмысленную мясорубку. Так требовала Система, прогнившая насквозь.

Геометрически Идеальный стальной куб его ауры Десятой Тени трещал по швам. Черная, маслянистая Бездна внутри него билась о стенки разума, питаясь его отчаянием и колоссальной, слепой яростью.

Мир не может быть таким бессмысленным. Бог не может быть таким ничтожным!

Октавиан поднял помутневший взгляд на Мироса. Архимаг как раз беспечно отряхивал мантию, перешучиваясь с проклятым артефактором. Как будто они были знакомы много лет…

И тут фанатик увидел.

Его взгляд, обостренный безумием, проник сквозь внешнее золотое сияние Основателя.

Аура Мироса не была чистой. Она была прошита рваными, пульсирующими язвами ядовито-фиолетового цвета. Сырая, первобытная, нефильтрованная Скверна Дикого Леса!

И тут Октавиан все понял. Реактор взорвался! Сосуд непорочного дитя был изъят из цепи до завершения Ритуала! Энергия хлынула в саркофаг напрямую, без очистки!

Вот оно что…

Губы Октавиана растянулись в жуткой, кровавой улыбке.

Великий Мирос просто не в себе. Скверна Дикого Леса отравила его идеальный разум, затуманила его божественную суть! Демоны говорят его устами, заставляя нести этот богохульный бред про налоги и грибной суп!

Всё встало на свои места. Рука Октавиана скользнула по черному мрамору и нащупала холодную рукоять кинжала Бездны, который он выронил после взрыва реактора…

— Эй, суповар, — Мирос щелкнул пальцами, не глядя на Кромвеля. — Передай своим фанатикам на поверхности, чтобы сложили оружие. И если кто-нибудь из вас еще раз произнесет слово «Равновесие» с таким пафосом, я лично заставлю его переписывать налоговый кодекс Империи от руки. Валера, ты в курсе, где здесь выход?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но мои сканеры, работающие на перегрузках Искаженной Логики, взвыли сиреной.

— Мирос! Сзади! — рявкнул я, мгновенно материализуя в руках сгустки неонового глитча.

Но было поздно.

Октавиан Кромвель, Десятая Тень и Лорд-Командующий Ордена, рывком поднялся на колени. С диким, нечеловеческим криком абсолютной преданности он всадил лезвие Бездны себе в живот. По самую рукоять.

Стальной куб его ауры взорвался.

Тьма, копившаяся внутри него годами, помноженная на мощь Десятой Тени и энергию пробитого реактора, вырвалась на свободу. Она сплелась в толстые, пульсирующие черные Нити — извращенное, темное отражение моей собственной магии.

Нити Бездны со свистом прошили воздух и со спины впились прямо в Мироса.

Архимаг, чья защитная аура была ослаблена после пробуждения и отравлена Скверной Леса, не успел выставить щит. Черные жгуты пробили золотое сияние, вонзаясь ему в позвоночник, в запястья, под колени, в затылок.

Мирос выгнулся дугой. Из его горла вырвался хриплый, болезненный крик, в котором смешались золото Двенадцатой Тени и фиолетовая Скверна. Его белые волосы взметнулись в воздух. Глаза широко распахнулись, а затем закатились. Золотое свечение в них подернулось мутной, маслянистой пленкой.

Я выбросил вперед руку, коротким импульсом перерезая пару черных Нитей.

Но сила, питающая чёрные Нити, не терпела вмешательства. Она ударила в ответ слепо, инстинктивно, как змея, которой наступили на хвост.

В месте разрезов в воздухе вспыхнули сгустки мрака, а затем с лопнули, выбросив во все стороны ударную волну.

Мне словно кувалдой врезали в грудь. Деревянный каркас затрещал, сервоприводы ног не справились с компенсацией — и меня швырнуло назад.

Я пролетел метров десять, кувыркаясь в воздухе, и с оглушительным треском впечатался спиной в массивное основание колонны. Мраморная крошка брызнула во все стороны, а по моему корпусу побежала паутина новых глитч-трещин.

В глазах на миг погасло изображение, и Ядро в груди разразилось истеричным воем о критической перегрузке.

Октавиан медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Из раны в его животе хлестала кровь, но он, казалось, не чувствовал боли. Его руки, от которых тянулись вибрирующие струны тьмы, были подняты вверх, как у безумного дирижера. Глаза Лорда-Командующего превратились в два бездонных колодца мрака.

— Великий Мирос… — произнес Октавиан. Его голос двоился, отдаваясь эхом Бездны, от которого вибрировали даже древние колонны собора. — То, что вы сказали нам сегодня… Вы никогда не сказали бы такое.

Кромвель чуть дернул пальцами. Тело Мироса, подчиняясь черным Нитям, сделало деревянный, неестественно-жесткий шаг вперед. Лицо Архимага было искажено судорогой, но он не мог издать ни звука.

— Хаос отравил ваш идеальный разум. Скверна затуманила ваш взор, — с фанатичной нежностью продолжил Октавиан, кашляя черной кровью. Он улыбался. Улыбался так искренне и счастливо, как может улыбаться только человек, обретший истинную цель. — Но я всё понял. Я всё осознал, Создатель. Это испытание. Вы испытываете нашу веру! Вы проверяете, достойны ли мы вашего Равновесия!

Октавиан Кромвель широко раскинул руки, натягивая черные нити, связывающие его с марионеткой-богом. Собор начал трястись, когда чудовищная, подавленная мощь Двенадцатой Тени начала концентрироваться в ладонях Мироса.

— Не бойтесь, о Великий! — проревел Октавиан сквозь гул. — Я не подведу вас! Я очищу вас от скверны! Я помогу вам снова стать собой!