— Чат, готовьте букву «F», — прошептала Арли. — Сейчас дед унюхает трюфели и пропишет нам всем пермабан!

Золотое сияние Двенадцатой Тени давило так, что даже воздух в соборе казался густым, как патока.

Октавиан Кромвель стоял на коленях у самого края саркофага, дрожащий, истекающий кровью, но с абсолютно фанатичным, безумным восторгом на лице. В его поднятых руках дымился серебряный котелок.

Густой, наваристый пар от белых грибов и трюфелей поднимался прямо к лицу божества.

Мирос, Великий Архимаг, замер. Его идеальные, словно высеченные из мрамора черты лица напряглись. Он медленно втянул носом воздух.

— Отведай, о Великий! — благоговейно прошептал Октавиан, и по его щеке скатилась слеза абсолютного экстаза. — Твоя любимая похлебка, сваренная по заветам священных дневников! Мир ждет твоего слова!

Идеальное, божественное лицо Мироса исказилось. Левое нижнее веко забилось в мелком, истеричном тике. Тонкие аристократичные ноздри хищно раздулись. Золотое сияние вокруг него вдруг мигнуло, как лампочка, у которой отходит контакт.

Мирос судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Грудь Архимага колесом выгнулась вперед.

— Ап… Ап-п… — выдавило из себя божество.

Октавиан растерянно моргнул.

— АПЧХИ!!!

Ударная волна сжатого эфира с оглушительным хлопком влетела в Октавиана. Лорда-Командующего, Десятую Тень, главу Ордена Равновесия просто сдуло. Он кувырком полетел по мраморному полу, проехал на спине метров восемь.

Серебряный котелок вырвало из его рук. Совершив в воздухе изящный кульбит, посудина с гулким медным звоном «БДЗЫНЬ!» села ровно на голову одного из опешивших магов Внутреннего Круга.

А горячий, густой суп из белых грибов, элитных сливок и трюфелей щедрым водопадом окатил священную кирасу самого Октавиана.

Золотое сияние в соборе погасло. Как будто кто-то просто выдернул вилку из розетки.

Мирос сел в саркофаге. Божественный лоск слетел с него, как дешевая позолота. Архимаг остервенело тер покрасневшие, слезящиеся глаза рукавом своей мантии.

— Какая мразь… — сипло, в нос выдавил из себя Великий Основатель Ордена. Голос его давал петуха. — Какая конченая, садистская мразь притащила сюда грибы⁈

Октавиан, ошарашенно стирая с лица жирные сливки, приподнялся на локтях. Кусочек элитного трюфеля медленно сполз по его носу и шлепнулся на мрамор.

— Н-но… Создатель… — пролепетал Лорд-Командующий, чувствуя, как его тридцатилетняя картина мира дает трещину. — Священный дневник… Третий том… Это же ваше любимое блюдо…

— Я НЕНАВИЖУ грибы! — рявкнул Мирос, и эхо его простуженного голоса заметалось под сводами. — У меня от них отек! Я спал две тысячи лет! Я проснулся с идеальным, мать его, давлением, у меня впервые за века не болела спина! И первое, что вы делаете — пытаетесь убить меня анафилактическим шоком⁈ Кто вам вообще этот бред про суп написал⁈

С потолка, из-за массивной каменной люстры, донесся сдавленный, панический писк Арли.

Мирос щелкнул пальцами. Из чистого, концентрированного эфира материализовался белоснежный носовой платок. Величайший маг в истории шумно, с чувством высморкался в него, бросил платок на пол, где тот мгновенно испарился.

После чего Мирос наконец-то огляделся.

Его слезящийся взгляд скользнул по разрушенному собору. По разбитому алхимическому реактору. И остановился на Октавиане, который, сидя в луже супа, смотрел на него взглядом брошенного щенка.

Архимаг тяжело, мученически вздохнул и потер переносицу.

— Ладно. Допустим, вы идиоты с кулинарными отклонениями. Но вы меня разбудили. Спасибо. А теперь быстро введите меня в курс дела. Какой сейчас год? Что за политическая обстановка? И почему этот подвал выглядит так, будто здесь прошла оргия некромантов?

Октавиан встрепенулся. Фанатизм в его глазах снова вспыхнул, перекрывая даже шок от инцидента с супом. Он поднялся на колени, расправил испачканные плечи и простер руки к саркофагу.

— О, Создатель! Мы — Орден Равновесия! Мы сохранили ваше наследие! Мир погряз в бюрократии и слабости, но мы пожертвовали всем, чтобы вернуть вас!

— Ближе к делу, суповар, — поморщился Мирос. — Откуда столько дурной маны в воздухе?

— Мы пропустили Скверну Дикого Леса через сосуд непорочного дитя! — с гордостью, звенящей в каждом слове, отчеканил Октавиан. Он указал рукой на разбитый розовый кристалл над алтарем. — Ребенок стал идеальным фильтром! Мы выжгли её душу, чтобы очистить энергию и напитать ваш саркофаг! Мы готовы утопить этот город в крови и отдать миллионы жизней, лишь бы вы снова правили нами, ведя к истинному Равновесию!

Мирос замер.

Его рука, тянувшаяся, чтобы поправить растрепавшиеся белые волосы, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову и посмотрел на розовый кристалл.

Затем его взгляд скользнул дальше и наткнулся на меня.

Я стоял в трех метрах от алтаря. Мое тело глючило, распадаясь на воксели и собираясь обратно, неоновые зеленые трещины пульсировали в такт искаженной логике. А на руках, укрытая моим старым плащом, мирно спала семилетняя Артемия.

Мирос смотрел на девочку секунд пять. В соборе повисла гробовая, тяжелая тишина.

Затем Великий Архимаг медленно перевел взгляд обратно на Октавиана. И в этом взгляде больше не было ни божественного величия, ни раздражения простуженного аллергика.

В нем читалось кристально чистое омерзение.

— Подожди, — тихо, очень тихо произнес Мирос. — Вы украли ребенка. Маленькую, живую девочку. Засунули её в магическую печь и прогнали через её нервную систему Скверну Леса?

— Да! Ради Равновесия! Ради вас! — Октавиан улыбался сквозь кровавые слезы, ожидая похвалы.

Мирос неторопливо, брезгливо перекинул ноги через край саркофага и встал на мраморный пол. Он одернул мантию.

— Знаешь что, мужик? — голос Архимага звучал ровно, но от него веяло холодом ледника. — Я, конечно, в свое время был тем еще говнюком. Я плел интриги, даже чужие заслуги присваивал, чего уж там… Я спал до обеда и ни разу в жизни не платил налоги.

Мирос сделал шаг вперед, и Октавиан инстинктивно отступил.

— Но не ставь меня рядом с собой, — отчеканил «бог». — Я герой и архимаг. А ты — конченый, поехавший маньяк. Отойди от меня на десять метров. Нет. На пятнадцать. Я твоей ауры даже длинной палкой не хочу касаться, чтобы свои Тени не испачкать. Это ж надо было додуматься… Сделать из семилетнего ребенка угольный фильтр! Вы тут в будущем совсем головой поехали⁈

Улыбка Октавиана медленно сползла с его лица. Его мир, который он строил тридцать лет, оплевали и назвали ошибкой. Сам Мирос.

Глаза Лорда-Командующего остекленели.

Мирос брезгливо отвернулся от него, словно от раздавленной гусеницы, и снова посмотрел на меня.

Он прищурился. Шмыгнул носом. Склонил голову набок, разглядывая мои зеленые глитчи и дергающиеся текстуры.

— Слушай… эта дурная аура… — Мирос потер подбородок. — Ты… ты мне кажешься знакомым… Ты случаем не поделка Валериана? Что-то не припомню твоего лица…

Я ничего не ответил. Молча развернулся к Рейне и бережно, стараясь не разбудить, передал ей Артемию.

— Уводите её, — негромко скомандовал я. — Титус, Лилит, Кира — на выход. Ждите нас снаружи. Здесь сейчас будут решаться… вопросы совершеннолетних.

Рейна коротко, понимающе кивнула. Перехватив девочку поудобнее, она махнула Оболтусам, и те, на удивление тихо, поспешили к выходу из собора.

Со мной остались только Элис, Вейн и Арли.

Моя ученица и бывший рыцарь-маг Ордена стояли плечом к плечу, и лица у обоих были такие, словно им кирпичом по голове съездили. Они в полном шоке смотрели на Мироса. Это же тот самый Великий Основатель! Полубог со страниц священных писаний, чьи цитаты они заучивали наизусть! Но вел он себя… совершенно не так, как они читали в книгах. Никакого пафоса. Никаких речей о балансе Света и Тьмы. Просто шмыгающий носом мужик, жалующийся на налоги и аллергию. Элис даже пару раз моргнула, надеясь, что морок развеется.

Не развеялся.

— Привет, Мирос, — ответил я наконец, и мой голос разлетелся по собору двойным цифровым эхом. — Как спалось?

— Хреново. Матрас каменный, и какие-то идиоты две тысячи лет пели псалмы над ухом, — пожаловался Архимаг, раздраженно засунув руки в карманы мантии. — А ты чего выглядишь, как оживший комод под тяжелыми алхимическими солями? И какого дьявола ты ломаешь базовую физику в моем личном мавзолее? Серьезно, ещё одной чокнутой марионетки от Валериана я не переживу…

— Долгая история, — я поправил плащ. — Но если вкратце: твой фан-клуб совсем отбился от рук. Пришлось прийти и оставить жалобу в книге предложений.

— Вижу, — Мирос скривился, обведя взглядом разрушения и дрожащих магов Внутреннего Круга. — Слушай, деревянный, ты вроде толковый парниша. Ну, Валера других и не делает… Не хочешь подзаработать? У меня жутко чешется нос, я хочу принять горячую ванну и выпить нормального вина, а не этой вашей крови девственниц или чем они тут питаются. Давай так: ты покажешь мне, где здесь выход, и где искать местного Императора… или кто здесь ныне у власти?

В этот момент из-под потолка спустилась Арли. Её уши были прижаты к голове так плотно, что казались нарисованными.

— П-приветики… — нервно пискнула она, избегая смотреть на Мироса. — С возвращением… Классный супчик, скажи?

Лицо Мироса мгновенно окаменело. Золотые глаза вспыхнули не божественным светом, а чистой, нефильтрованной человеческой яростью.

— Арли… ТЫ. — Архимаг вытянул дрожащий палец в сторону кошкодевочки. — Я искал тебя все это время…

Он на мгновение задумался. А потом его лицо окаменел.

— Этот розыгрыш с грибами, — процедил он. — Это же твоих рук дело? Не знаю, как ты это провернула, но…

Он щелкнул пальцами. Из воздуха с хлопком выпал древний дневник с пожелтевшими страницами.

Классическая магия с меткой. Личную вещь сильный волшебник может портануть к себе в любой момент.

— Дневник… Третий том… — Мирос быстро листал страницы. — Вот! Страница сорок два. Почерк был идеально подделан под мой, но орфографические ошибки твои! «Нет ничиго лутше тарелке грипного супа»! Это ТЫ вписала, плешивая ты кошка!

— Это был пранк! — Арли с визгом метнулась мне за спину, выглядывая из-за моего плеча. И начала убедительно отмазываться: — Социальный эксперимент! Я думала, они прочитают и поржут! Откуда я знала, что они из этого религию сделают⁈ Хозяин, скажи ему!

— Хозяин? — Мирос осекся.

Архимаг замер. Золотые глаза расширились. Он медленно перевел взгляд с прячущейся Арли на мое лицо. Всмотрелся в мои глаза, в зеленую неоновую сетку глитчей, в манеру стоять, засунув руки в карманы плаща.

Я не произнес ни слова. Просто смотрел на него.

До Мироса дошло.

И это было потрясающе. Весь его божественный авторитет Двенадцатой Тени испарился в мгновение ока. Золотая аура вокруг него неловко мигнула и втянулась обратно под мантию.

Он вдруг как-то ссутулился. Опустил глаза, потер шею сзади. Судя по его виду, он не знал, куда деть руки. Дневник с тихим шелестом упал на мраморный пол.

— Валериан?.. — выдохнул он. Голос Архимага дрогнул. — Тенебрис… это… это ты? Ты выбрался? Из Бездны? Но как…

Я позволил губам марионетки растянуться в теплой, абсолютно дружелюбной улыбке. И неторопливым шагом двинулся к алтарю.

— Чёрт возьми… Даже не верится как-то… — торопливо, почти сбивчиво забормотал Мирос, делая шаг мне навстречу. На его лице сияла виноватая, но радостная улыбка старого друга. — Мы с Астерией искали способ вытащить тебя! Перерыли все фолианты, поднимали архивы! А ты… ты сам… Бездна, как же я рад, что ты живой! Иди сюда, старый ты сукин…

Мирос широко раскинул руки для братских объятий.

Я подошел вплотную. Улыбнулся еще шире.

И, вложив в удар весь вес своего усиленного сталью тела, всю инерцию сервоприводов и щедрую порцию Искаженной Логики, смачно прописал ему правый хук. Прямо в идеальную, богоподобную челюсть.

ХРЯСЬ!

Звук был такой, будто кувалдой ударили по колоколу.

Голова Мироса мотнулась назад. Глаза Великого Основателя комично скосились к переносице. Архимага Двенадцатой Тени оторвало от пола, подбросило в воздух и по красивой дуге швырнуло назад.

Он перелетел через алхимическую установку и с оглушительным грохотом рухнул прямо в свой собственный золотой саркофаг. Ноги в древних сандалиях нелепо задрались кверху.

В соборе повисла звенящая, абсолютная тишина.

Маги Внутреннего Круга побросали посохи. У Октавиана отвисла челюсть. Вейн и Элис застыли, превратившись в соляные столбы.

Только что на их глазах какой-то деревянный артефактор одним ударом отправил божество в полет.

Я неторопливо похрустел деревянными костяшками пальцев, глядя на торчащие из саркофага дергающиеся ноги Архимага.

— Две тысячи лет мечтал это сделать, — с чувством глубокого удовлетворения произнес я. — С добрым утром, Основатель. А теперь вылезай, у нас с тобой накопилась куча неоплаченных счетов.