Подземный собор Ордена был построен для того, чтобы внушать благоговение. И он справлялся даже сейчас, в свете фиолетовой воронки, под грохот штурма наверху.
Колонны уходили вверх, в темноту, и терялись там, как деревья в тумане. Каменные своды были покрыты фресками — сцены из жизни Мироса, золото и лазурь, — и в пульсирующем свете фигуры на фресках казались живыми. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска, — отражал всё, что происходило в соборе, и от этого казалось, что действие разворачивается одновременно в двух мирах: настоящем и перевёрнутом.
В центре собора стоял саркофаг.
Золотой. Массивный. Покрытый рунами, которые светились так ярко, что на них было больно смотреть.
Саркофаг пульсировал. Золотое сияние набирало ритм — медленный, ровный, как сердцебиение. Фиолетовая энергия Дикого Леса стекала сверху, через потолок, через руны, через алхимический реактор, громоздкую конструкцию из стекла, меди и серебра, которая стояла рядом с саркофагом и гудела, как трансформатор. Реактор перерабатывал дикую, хаотичную энергию Леса в чистую, структурированную силу и подавал её в саркофаг.
Кристалл с Артемией висел над реактором, внутри установки-пасти. Девочка внутри не двигалась.
Вокруг саркофага стояли маги Внутреннего Круга. Восемь фигур в белых мантиях, с опущенными капюшонами, с руками, сложенными в молитвенные жесты. Они стояли по кругу, на равных расстояниях, и от каждого к саркофагу тянулась нить энергии — тонкая, серебристая, дрожащая.
Они поддерживали ритуал. Следили, чтобы энергия текла ровно, без сбоев, без утечек.
Октавиан Кромвель стоял у изголовья саркофага. Руки за спиной, спина прямая. Он смотрел на саркофаг так, как верующий смотрит на алтарь. С благоговением и абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что делает правильное дело.
Рядом с ним стоял Люциан. Он слушал грохот штурма наверху и выглядел словно человек, который начинает подозревать, что сел не в тот поезд.
— Лорд-командующий, — сказал Люциан. Голос тихий, но в тишине собора он прозвучал отчётливо. — Восточная стена пробита. Марионетки внутри. Фёдор и его люди перекрыли западное крыло. Это бунт…
— Я знаю, — сказал Октавиан. Спокойно.
— Фёдор. Наш брат Фёдор. Перешёл на сторону кукольника.
— Фёдор перешёл на сторону своей совести. Это разные вещи. Но результат, к сожалению, один.
— Лорд-командующий, может быть, стоит…
— Стоит что, Люциан? Остановиться? Сейчас? — Октавиан повернулся к нему. Глаза — тёмные, горящие. — Мы готовились к этому тридцать лет. Тридцать лет планирования, тридцать лет ожидания, тридцать лет терпения. Энергия Леса на пике. Реактор стабилен. Контур замкнут. Через час — может быть, меньше — Мирос откроет глаза. Впервые за две тысячи лет. И ты предлагаешь мне остановиться, потому что наверху шумят?
— Наверху не шумят, лорд-командующий. Наверху штурм. Пятьдесят тысяч марионеток. Если вдруг что-то пойдет на так… они нас просто задавят массой.
— Стены Цитадели держались две тысячи лет. Они продержатся ещё час.
— Восточная стена уже не держится.
— Люциан, — Октавиан положил руку ему на плечо. Тяжело, по-отечески. — Я понимаю твой страх. Но подумай. Через час здесь будет Мирос. Живой. Величайший маг в истории. Человек, который прикончил Владыку Демонов в одиночку! Человек, перед которым Бездна отступила. Когда он проснётся, все эти марионетки, все эти политики и бюрократы — всё это перестанет иметь значение. Мирос наведёт порядок. Как навёл его две тысячи лет назад.
Люциан сглотнул. Кивнул. Не убеждённо, а скорее покорно.
— Да, лорд-командующий.
— Вот и хорошо. — Октавиан отпустил его плечо и снова повернулся к саркофагу. Золотое сияние отражалось в его глазах. — Когда Мирос проснётся, первым делом мы его накормим. Покажем, что мы — друзья. Что мы ждали его и готовы исполнить любой приказ.
— Накормим? — Люциан моргнул. — С какой-то стороны это логично, он ведь две тысячи лет не ел, но…
— Грибным супом, — Октавиан кивнул в сторону дальнего угла собора.
Там, на серебряной жаровне, стоял котелок. Над котелком поднимался пар. Рядом с жаровней стоял алхимик, пожилой, лысый, с выражением священного трепета на лице. Он помешивал суп серебряной ложкой, медленно и благоговейно, как будто это был не суп, а эликсир бессмертия.
— Грибной суп — любимое блюдо Мироса, — сказал Октавиан. — Это известно из его личного дневника. Единственная уцелевшая страница. Запись гласит: «Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня». Подлинность установили три независимых мага-историка.
У стены, на каменном выступе, лежала Арли. Связанная рунами и с кляпом во рту — Октавиан добавил его после того, как она в течение двадцати минут непрерывно комментировала всё происходящее в соборе. Включая причёску алхимика («лысина это не причёска, это капитуляция»), качество рунной кладки («у Хозяина в мастерской ученик-второгодка лучше руны чертит») и личную жизнь Люциана («по тебе видно, что тебя в детстве недолюбили, но это не повод воскрешать мертвецов»).
Кляп заткнул ей рот. Но не глаза.
И сейчас глаза Арли были размером с блюдца.
Она смотрела на котелок с грибным супом. На паладина-алхимика, который помешивал его с таким благоговением, будто варил святую воду. На Октавиана, который говорил о любимом блюде Мироса с уверенностью человека, опирающегося на исторический документ.
Арли знала этот «исторический документ». Арли знала его очень хорошо. Потому что она сама к нему руку приложила.
Две тысячи лет назад в дневнике Мироса она изменила одну строчку. Ради прикола… ладно-ладно, на самом деле ради мести. Потому что Мирос, мать его, великий, мудрый, гениальный Мирос, присвоил себе победу над Владыкой Демонов. Победу, которая принадлежала Валериану. И самой Арли, конечно же, она внесла решающий вклад в разгром демонических орд!
Арли тогда была молодой, злой и мстительной, пробралась в кабинет Мироса и вписала в его дневник одну-единственную фразу. Почерком Мироса. Идеально подделанным.
«Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня».
Это было смешно. Тогда, две тысячи лет назад, это казалось невероятно смешно. Потому что Мирос не просто ненавидел грибной суп, у него была аллергия. Лютая, свирепая аллергия на грибы. От одного запаха у него опухало горло, глаза слезились, а кожа покрывалась красными пятнами.
Однажды повар по ошибке добавил грибы в соус, и Мирос — Архимаг Двенадцати Теней — провёл три дня в лазарете, чихая так, что со стен сыпалась штукатурка.
И вот теперь. Две тысячи лет спустя. Орден Равновесия, хранители его памяти, собирались встретить воскресшего основателя тарелкой грибного супа.
На основании записи, которую Арли сделала из прикола и мести.
Арли замычала, громко и отчаянно. Попыталась выплюнуть кляп. Не получилось, руны держали крепко. Она извивалась, дёргалась, мычала, но никто не обращал на неё внимания. Маленькая марионетка у стены. Кому до неё дело.
Паладин-алхимик снял пробу. Закрыл глаза. Кивнул с выражением глубокого удовлетворения.
— Суп готов, лорд-командующий, — сказал он. — Белые грибы, трюфели, сливки. По рецепту эпохи Мироса, восстановленному по фрагментам кулинарных трактатов.
— Прекрасно, — сказал Октавиан. — Поставьте у саркофага. Пусть первое, что он почувствует, проснувшись, будет аромат любимого блюда.
Арли замычала так громко, что один из магов Внутреннего Круга обернулся.
— Лорд-командующий, может, вытащить кляп? Она, кажется, что-то хочет сказать.
— Она всегда что-то хочет сказать, — ответил Октавиан. — Но не всегда стоит на это тратить время.
Алхимик торжественно перенёс котелок к саркофагу. Поставил на специальную подставку. Пар поднимался вверх, к золотому сиянию, и в фиолетовом свете выглядел почти мистически.
Арли перестала мычать. Уронила голову на камень и просто закрыла глаза.
Две тысячи лет, подумала она. Две тысячи лет моя шутка летела, как бумеранг. И сейчас она вернётся. И ударит всех по затылку. Включая меня.
Она открыла глаза и посмотрела на саркофаг. Золотое сияние становилось всё ярче. Сердцебиение… то есть пульсация Ядра в груди ускорялось.
«Мирос, если ты меня слышишь — я извиняюсь. Заранее. За суп…»
Арли не успела закончить мысль. Кусок стены — ровный прямоугольник, два метра на три — просто перестал существовать. Распался на кубические фрагменты, как пиксели на сломанном экране. Эти фрагменты повисли в воздухе на долю секунды — аккуратные каменные кубики, каждый размером с кулак, — а потом осыпались на пол с мелодичным перестуком, как игральные кости.
Кусок пространства просто «забаговал» и исчез.
В проёме стоял Валериан.
Неоново-зеленые трещины на его деревянном теле горели в полутьме собора. Его глаза светились золотым огнем Седьмой Тени.
Валериан оглядел собор. Его взгляд скользнул по саркофагу, по магам Внутреннего Круга, по Октавиану и Люциану Кромвелям. На пару секунд задержался на Арли у стены и на кристалле с Артемией над реактором.
И наконец замер на котелке с грибным супом.
— Я тут учуял запах супчика, — сказал Валериан. Голос двоился цифровым эхом, как будто говорили двое, он и его отражение в чёрном мраморе пола. — Спешу расстроить: рецепт — фейк, ритуал отменяется, а ребёнка я забираю.
Маги Внутреннего Круга замерли. Люциан побледнел. Алхимик у котелка прижал серебряную ложку к груди, как святыню. Паладины-охранники — четверо, у дальней стены — схватились за мечи.
Октавиан не шевельнулся. Он стоял у саркофага, руки за спиной, и смотрел на Валериана. Спокойно, как шахматист, довольный неожиданным ходом противника.
— Маркус Ван Клеф, — сказал он. — Откуда узнал про потайной ход? Я должен был замуровать его столетие назад.
— Должен был, — согласился Валериан. — Но не замуровал. Люди всегда оставляют себе запасной выход. Даже те, кто уверен, что он не понадобится.
— Особенно те… — добавил голос из-за спины Валериана. Рейна. Она вышла из проёма следом, с пылающим мечом в руках и ухмылкой на лице. За ней — Элис, бледная, сосредоточенная готовая метать заклинания. Кира в экзоскелете. Молчаливая Лилит с мистером Кусем и прочими членами выводка. Титус с огромным щитом наперевес
Шестеро. Против Октавиана, восьми магов Внутреннего Круга и четырёх паладинов охраны.
Глаза Октавиана сузились.
— Один шаг, Ван Клеф, — сказал он. — Один шаг — и я увеличу давление до такой степени, что тебя и твоих прихвостней расплющит в фарш.
Он поднял руку. Пальцы сложились в жест, и воздух в соборе загустел. Буквально. Стал плотнее, тяжелее.
Валериан сделал шаг вперёд.
Октавиан сжал кулак.
Давление обрушилось на вторженцев. Воздух в соборе застыл, пылинки в воздухе замерли. Даже пар над котелком застыл. Пламя рунных светильников вытянулось в тонкие неподвижные иглы.
Маги Внутреннего Круга пошатнулись. Люциан упал на колено. Паладины охраны замерли, вдавленные в стены. Даже сам свет, казалось, замедлился — лучи рунных светильников изогнулись и искривились, будто оказались в воде.
Валериан продолжал идти как ни вчем не бывало. Зеленые трещины на его теле вспыхнули ярче, и вокруг него пространство пошло рябью.
Узел Искажённой Логики. Парадокс. Физика говорила: «стой». Валериан говорил: «подержи мое пиво».
Из проёма за его спиной вышла Рейна. Спокойно. Свободно. К её запястью тянулась тонкая, почти невидимая нить от руки Валериана. Нить Искажённой Логики. Она окутывала Рейну коконом парадокса, и давление Октавиана обтекало её, как река обтекает камень.
И все остальные спутники Валериана были защищены также.
Октавиан молча смотрел на это. Его лицо оставалось холодной маской. Но в глазах что-то дрогнуло.
— Ты ломаешь физику, Маркус, — сказал он. Тихо.
— Физика первая начала, — ответил Валериан.
Зеленые трещины расползались по полу вокруг него, как корни. Чёрный мрамор под его ногами терял текстуру, становился размытым, нечётким.
— Октавиан, — холодно произнес Валериан. — Ты умный человек. Посчитай. Если ты ударишь в полную силу, этот зал рухнет. Своды не выдержат. А саркофаг…
Валериан посмотрел на золотой саркофаг. И снова перевел взгляд на Октавиана.
— Саркофаг окажется под тоннами камня. Вместе с Миросом. Ты ведь не хочешь, чтобы до этого дошло?
Октавиан стиснул зубы. Желваки заходили ходуном. Он стоял у саркофага — у цели всей своей жизни, у смысла тридцати лет планирования — и не мог ударить. Не мог использовать свою главную силу.
Шах. Не мат — но шах.
Октавиан опустил руку. Давление спало. Пылинки полетели. Пар над котелком заклубился. Маги Внутреннего Круга выдохнули. Люциан осенил себя святым кругом Равновесия.
— Хорошо, — сказал Октавиан. — Хорошо, Ван Клеф. Вижу, ты реально хочешь сыграть в эту игру…
Он вытянул руку в сторону. Одно движение — и Арли притянуло к нему. Одной рукой он держал её за шиворот, другую положил ей на шею. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой деревянной шеи.
— Вот мой последний аргумент, — сказал Октавиан. Спокойно, как человек, который выкладывает козырную карту. — Если ты, Забытый, сейчас начнёшь творить непотребство, я просто сверну этой кошке шею. И разнесу вдребезги её Ядро. Душа, которая живёт в этом ядрышке… ведь дорога тебе, верно?
Арли осталась без кляпа, он выпал, когда Октавиан её принянул. Глаза широко распахнула, уши и хвост прижала.
— Так! — сказала она. Голос дрожал, но она держалась. — Так-так-так. Давайте все успокоимся и поговорим. Как цивилизованные люди… И марионетки. Я уверена, что мы можем найти компромисс. Мирное решение. Я вообще-то звезда мирового уровня! И мир понесёт невосполнимую потерю, если меня тут сломают. Невосполнимую! Вы представляете, сколько моих умных мыслей останутся не услышанными? Сколько стримов не состоится? Это же трагедия! Трагедия вселенского масштаба! Так что давайте просто…
Валериан сделал шаг вперёд.
— Делай что хочешь, — сказал он. Голос ровный, даже безразличный. Зеленые трещины на его теле пульсировали холодно и ритмично. — Мне нет до неё дела. Можешь ломать.
Арли замерла. Её рот приоткрылся. Глаза-блюдца в шоке уставились на Валериана. Уши, до этого воинственно торчавшие торчком, медленно, жалко обвисли и прижались к голове. Пушистый черный хвост безвольно повис вдоль руки Лорда-Командующего.
Три секунды в соборе висела звенящая тишина. Слышно было только гудение реактора.
— Х-хозяин?.. — пискнула Арли. Её голос дрогнул, разом растеряв всю стримерскую браваду и наглость. В огромных зеленых глазах мгновенно скопились слезы (выступившее масло), сверкая в фиолетовом свете. — Ты… ты это сейчас для охватов сказал? Это же байт, да? Скажи, что это кликбейт, Хозяин… Пожалуйста.
Валериан не моргнул. Его лицо оставалось маской из дерева и равнодушия.
— Я не шучу, Октавиан. Сворачивай. У меня еще пятьдесят тысяч таких на улице. Или сделаю новую.
Капля масла сорвалась с щеки Арли и шлепнулась на перчатку Октавиана. А затем…
Затем скорбь закончилась.
Слезы-масло высохли быстрее, чем капля воды на раскаленной сковороде. Уши взлетели вверх так резко, что чуть не оторвались. Глаза сузились в две неоновые щелки, полные концентрированной, чистой, ядерной ярости.
— АХ ТЫ Ж ПЕНЁК С ГЛАЗАМИ! — голос Арли взлетел до ультразвука, отражаясь от сводов собора. — «НЕТ ДЕЛА»⁈ ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ТАКИХ ЖЕ⁈
Октавиан слегка поморщился от децибел, но руку не разжал.
— ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! — орала Арли, извиваясь в захвате Десятой Тени, как разъяренный хорек. — ДВЕ! ТЫСЯЧИ! ЛЕТ! Я пряталась от некромантов в канализациях! Я жрала эфирную пыль! Я ради тебя полезла в астрал, чихнула и чуть не развоплотилась на пиксели! Я лежала тут связанной колбаской, слушала бредни этого лысого сектанта про грибной суп и ждала, что ты придешь! А я для тебя — СТАТЬЯ РАСХОДОВ⁈ Второстепенный непись⁈ Взаимозаменяемый кусок фанеры⁈
— Истерит очень убедительно, — сухо заметил Октавиан, чуть крепче сжимая пальцы.
— Она всегда истерит убедительно, — холодно отозвался Валериан. — Это не значит, что она мне нужна.
— Я ТЕБЕ ХВОСТОМ ПЫЛЬ В МАСТЕРСКОЙ ВЫТИРАЛА! — продолжала надрываться Арли, перейдя на визг. — Я ЛИРЕ ДОКАЗЫВАЛА, ЧТО ТЫ НЕ ПРОСТО ДУШНИЛА ИЗ КРАСНОГО ДЕРЕВА, А ПЕРСПЕКТИВНЫЙ ДУШНИЛА-МУЖ! Я твой имидж с нуля подняла! Да без меня ты бы до сих пор кастрюли паял!
Она резко вывернула голову и уставилась безумным взглядом прямо на слегка опешившего Октавиана.
— Слышь, лысый⁈ Сворачивай! Прямо сейчас ломай мне шею! Давай! Жми!
Октавиан нахмурился.
— Что?
— ЛОМАЙ, ГОВОРЮ! — Арли вцепилась обеими ручками в бронированную перчатку Октавиана и попыталась сама свернуть себе шею об его пальцы. — Лучше умереть от рук поехавшего пердуна с комплексом мессии, чем работать на этого неблагодарного пня! Я сама сейчас об тебя убьюсь, злодей! Только сначала оставлю отзыв! НОЛЬ ЗВЕЗД! ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ СЕРВИС! ХУДШИЙ ХОЗЯИН В ИСТОРИИ…
— Я сверну ей шею, — Октавиан поднял глаза на Валериана.
— Валяй, — просто сказал тот.
Октавиан сделал инстинктивное движение, чтобы перехватить куклу покрепче.
Пальцы сжались. И сомкнулись на пустоте.
Он опустил глаза. Рука была пуста. Безумно орущая Арли просто исчезла. Была — и нет. Как будто кто-то нажал «удалить».
Октавиан моргнул. Осмотрел свою пустую руку. Посмотрел на выступ, где она лежала раньше. Её нигде не было.
Рядом с Валерианом из тени вышел Вейн. В руках он держал Арли. Ошарашенную, с открытым ртом, с хвостом, застывшим в виде вопросительного знака.
Вейн держал её двумя руками, аккуратно, как хрупкую, но очень шумную вазу. Его лицо оставалось полностью непроницаемым.
— Подмена через теневой шаг, — сказал Вейн. — Базовая техника теневых магов. Второй курс. — Он протянул Арли Валериану. — Отличная игра, Маркус ван Клеф, ты хорошо его отвлек.
— А ты отлично выполнил свою часть работы, — кивнул Валериан. — За мной должок.
— Без твоего Теневого Ангара я вряд ли бы так близко подобрался… — Вейн бросил взгляд на пол. Там искусственно удлинившаяся тень Валериана почти касалась сапог Октавиана. — Забирай свою кошку. Она тяжелее, чем выглядит.
— Это не жир, это харизма! — автоматически выпалила Арли, всё ещё тяжело дыша. Она не до конца понимала, что произошло.
Валериан взял её. И прижал к груди. Крепко.
На секунду — всего на долю секунды — его лицо изменилось. Неоновые трещины притухли. Глаза перестали быть холодными звездами и стали просто глазами. Обычными, живыми. Почти человеческими.
Он опустил голову. Коснулся лбом её макушки. Прямо между кошачьих ушей.
— Цела? — спросил он. Тихо. Без электронного эха, без глитча. Обычный голос. Тот самый, древний и ворчливый голос, по которому она скучала две тысячи лет.
Впервые за очень долгое время Арлекина Великолепная не знала, что сказать. Она смотрела на него снизу вверх, и в её огромных влажных глазах боролись два абсолютно противоположных желания: вцепиться ему в горло и обнять за шею. И разница между этими двумя вещами была такой тонкой, что исчезала.
— Цела, — прошептала она, шмыгнув носом. — Хозяин, ты придурок деревянный… Ненавижу тебя.
— Взаимно, мелкая, — Валериан провёл ладонью по её голове. Быстро, как гладят кошку, которая вернулась домой после долгого загула.
Потом его лицо снова стало камнем, а глаза — безжалостными неоновыми звездами. Трещины вспыхнули. Одним взмахом Нити он срезал остатки рун Октавиана с её тела.
— Хозяин, — сказала Арли, торопливо вытирая глаза кулачком и восстанавливая достоинство. — Только не трогай суп. Это для контента.
Валериан удивленно скосил на нее глаза.
— Суп? Ладно… Потом объяснишь.
— О, ты даже не представляешь… — Арли предвкушающе, по-злодейски ухмыльнулась.
Октавиан молча смотрел на Валериана. На его команду. На Вейна, которого вроде как самолично прикончил, стоящего по ту сторону.
Лицо Октавиана оставалось спокойным. Он всё ещё верил. Верил так сильно, что готов был сломать мир, чтобы его вера оказалась правдой.
— Забытый, — сказал он. Тихо. — Ты играешь не по правилам этого мира. Ты ломаешь физику. Ты ломаешь логику.
— Виновен по всем пунктам, — сказал Валериан.
— Но ты не понимаешь одного. — Октавиан выпрямился и поднял руку. — Я готовился к этому тридцать лет. Я предусмотрел всё. Даже тебя.
Он щёлкнул пальцами.
Маги Внутреннего Круга разорвали ритуальный круг. Восемь фигур в белых мантиях развернулись к Валериану и подняли руки. Серебро засияло в фиолетовом свете.
— Внутренний Круг, — скомандовал Октавиан. — Убить их.