Западная сторона Цитадели. Здесь было относительно тихо. Весь бой шёл на востоке, и здесь не было ни паладинов, ни защитных артефактных установок — все перебросили к пролому. Именно на это я и рассчитывал.

Мы крались шли вдоль стены, в тени. Элис накинула на нас маскировочные чары. Я впереди, Рейна за мной, остальные следом. Тихо, как привидения.

Ну или «на подкрадулях», как сказала бы Арли.

Я остановился у участка стены, который ничем не отличался от остальных. Положил ладонь на определенный камень. Нажал и повернул. А потом снова нажал.

Камни завибрировали и разошлись в стороны. В стене открылся проход. Узкий, тёмный, из него пахнуло сыростью и столетиями.

— Потайной ход, — сказала Рейна. — Конечно. У каждой крепости есть потайной ход. Это же так оригинально.

— У каждой крепости есть потайной ход, — согласился я, — потому что каждый архитектор знает: рано или поздно придётся убегать из собственного творения.

— Ты-то про него откуда знаешь?

— Добрые люди подсказали.

— Ну-ну…

Мы вошли внутрь. Проход был узким, Титус протиснулся с трудом, задевая плечами стены.

Под ногами хлюпало что-то, о чём лучше не думать. Я шёл впереди, и глитчевые трещины на моём теле давали достаточно света, чтобы видеть на пару метров вперёд.

— Удобно, — заметила Кира. — Дядь Маркус — ходячий фонарик. Надо было раньше в тебя этот глючный парадокс засунуть.

— Кира, — Элис ткнула ее локтем под ребра.

— Молчу-молчу.

Проход шёл вниз. Ступени, вырубленные в камне, были влажные, скользкие. Мы спускались, всё глубже и глубже. Мимо слоёв кладки, мимо рунных контуров, мимо корней — настоящих корней, древних, каменных, вросших в фундамент Цитадели.

Внизу проход расширился, мы вышли к перекрёстку. Три коридора уходили в разные стороны.

И в центре перекрёстка стояли двое.

Одним из них был Вейн. На лице у него застыло весьма красноречивое выражение: «я совершаю ошибку и прекрасно это понимаю». Он стоял, скрестив руки, и смотрел на нас так, как смотрят на неизбежность, с которой смирились. Но которую всё ещё не одобряют.

Вторым был Фёдор. Его металлическая рука тускло поблескивала в полумраке подземелья. Глаза смотрели устало, но решительно. На нагруднике, поверх символа Ордена, была проведена тонкая линия.

Перечёркнутые Весы.

— Маркус, — сказал Вейн. Голос был ровным и холодным. — Ты привёл армию к стенам Цитадели. Пробил стену. И теперь лезешь через потайной ход, как вор.

— Здравствуй, Вейн, — сказал я. — Рад тебя увидеть так скоро. Ты схуднул слегка.

Именно Вейн после нашего разговора любезно предоставил мне планы крепости и ее внутренние схемы. Без его помощи штурм бы не был так успешен.

— Я не перешёл на твою сторону, — сказал Вейн. — Хочу, чтобы это было ясно. Я не предатель и не бунтовщик. Я паладин Ордена Равновесия, и я верю в то, за что стоит Орден.

— Но?

Вместо Вейна ответил Фёдор.

— Но то, что Октавиан делает в подземном соборе, — это не то, за что стоит Орден, — пробасил Фёдор. — Это… извращение. Ересь. Он использует ребёнка, как батарейку. Для ритуала, о котором большинство паладинов даже не знают.

— Значит, ты всё-таки на моей стороне, — я бросил взгляд на Вейна.

— Я на стороне Ордена, — отрезал Вейн, недовольно зыркнув на Фёдора. — Настоящего Ордена. Не того, во что его превратил Октавиан.

— Тонкая разница, — заметила Рейна.

— Для меня нет, — Вейн посмотрел на неё. — Грязным наемникам не дано понять.

— Уж куда мне до рыцаря с кризисом веры, — усмехнулась Рейна.

Фёдор хмыкнул. Густо, басовито, как медведь.

— Хватит лаяться, — сказал он. — Времени нет. Маркус, у меня тридцать семь человек. Паладины и рыцари-маги, которые думают так же, как я. Мы можем занять западное крыло и проходы к подземному собору. Лорду-Командующему пока не до нас — у него твои марионетки на восточной стене.

— Тридцать семь, — повторил я. — Из скольких?

— Из четырёхсот. Остальные либо с Октавианом, либо не определились, либо мертвы. Шёпот Бездны… не все пережили.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Но жалость подождёт. Ты за девочкой?

— За двумя. Арли и Артемия. Обе внизу.

Фёдор кивнул.

— Собор охраняет Внутренний Круг. Восемь магов-иерархов. Плюс сам Октавиан. Плюс… — он замялся. — Плюс саркофаг. Маркус, саркофаг светится. Он светится так, что на него больно смотреть. Что бы Октавиан не делал… он почти закончил.

— Тогда ускоряемся, — сказал я. — Фёдор, твои люди держат коридор. Не пускают подкрепления к собору. Вейн…

Вейн молча зыркнул на меня. Челюсть сжал, глаза сверкали как два клинка.

— Вейн идёт с нами, — сказал я. — Мне нужен кто-то, кто знает собор изнутри.

— Я не…

— Вейн. Против Внутреннего Круга и Лорда-Командущего я один не сдюжу. Ты можешь стоять здесь и рефлексировать о верности Ордену. Или ты можешь пойти со мной и сделать то, ради чего Орден вообще был создан. Защитить невинных.

Вейн закрыл глаза. И несколько секунд стоял молча.

— Веди, — сказал он.

Фёдор хлопнул его по плечу.

— Правильный выбор, друже, — сказал он. — А теперь идите. У меня тут коридор не сам себя удержит.

Он развернулся и зашагал прочь, на ходу доставая меч.

Я посмотрел на свою команду. Рейна, Элис, Кира, Лилит, Титус, Вейн. Семеро.

— Ну что, — сказал я. — Пойдём наводить порядок?

— Опять, — вздохнула Рейна.

— Опять, — согласился я.

Арли

Вокруг меня сгустилась такая темень, что даже собственных рук не разглядеть.

Последнее, что я помнила: голос Хозяина. Далёкий, тёплый, с этим его ворчливым «не делай глупостей».

Мы разговаривали. Через Нить… нет, через связь кристалл, переписывались. Я рассказывала ему про собор, про саркофаг, про Октавиана. Важные вещи. Очень важные. Я была такая умная, такая полезная, такая…

Потом я чихнула. Как полная, блин, дура!

Чихнула, потому что от кристалла Артемии несло эфиром, как от бочки с нашатырём, и мой нос — даже призрачный— не выдержал.

Блин, какой же позор! Чатик мне этот косяк до конца года бы припоминал… Впервые в жизни рада, что не стримила.

Сколько я была в отключке? Минуту? Час? Год? В астрале время понятие условное. Особенно когда ты без сознания.

Запустились руны сенсорики, передавая сигналы в Ядро. Первое, что я почувствовала… холод? Я мёрзну?

Так, подождите. Астральное тело не может мёрзнуть, это физически невозможно, но я мёрзла. Значит, я уже не в астрале. Значит, я вернулась в реальный мир. Значит…

Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Попыталась пошевелить рукой… бесполезно. Попыталась пошевелить хвостом.

Хвост дёрнулся. Слабо, еле-еле, но дёрнулся.

Вот хвосту я всегда верила, в нем гиростабилизатор с момента установки работал как часы. Руки и ноги подводят, голова подводит постоянно, но хвост — никогда.

Я сосредоточилась на хвосте. Дёрнула сильнее. Ещё. Ещё!

Ощущения возвращались, как вода в пересохший колодец — медленно, по капле. Пальцы. Локти. Колени. Уши…

Уши! Заработали руны звука в ушах. Я услышала низкий гул, даже утробный, как будто кто-то на органе нажал все клавиши разом.

Он шёл отовсюду — снизу, сверху, из стен. Собор гудел. Стены дрожали так, словно вот-вот обрушаться.

Что-то мне это не нравится. Кажется, вот-вот грянет нечто крайне скверное.

Издалека долетели голоса. Говорили быстро, отрывисто. Я разобрала отдельные слова: «…контур стабилен…», «…энергия поступает…», «…восточная стена…», «…марионетки…».

Марионетки?

Я открыла глаза и увидела каменный свод подземного собора, такой высокий, что терялся в темноте. Тьму разгоняли рунные светильники, холодные и голубоватые.

И свет. Фиолетовый, пульсирующий, он шёл откуда-то из центра собора, и в его сиянии всё выглядело нереальным, как во сне.

Я лежала на каменном полу, у стены. Там, где упала, когда атака Октавиана вырубила меня. Никто не подобрал? Не заметили?

Да ладно? Ни за что не поверю, чтобы меня, звезду сети мирового уровня, вот так взяли и проигнорили???

Маленькая марионетка с кошачьими ушами, лежащая у стены, — кому до неё дело, когда тут воскрешение древнего архимага в разгаре?

Я попыталась сесть. Тело слушалось плохо. Магии не было, просто по нулям. Мой резерв — и без того крошечный — был высосан досуха.

И прежде, чем я успела придумать, где бы поживиться энергией, чья-то рука схватила меня за шиворот. Она подняла меня с пола одним движением, как котёнка, и я повисла в воздухе, болтая ногами.

От страха и неожиданности я издала громкий писк. Как резиновая игрушка, которую сжали. Позорно, унизительно, но я была напугана, а когда я напугана, из меня вылетают звуки, которые я не контролирую.

— Ах, вот ты где, — над ухом раздался знакомый голос. С ленивой интонацией человека, который нашёл то, что искал, и не особо этому рад.

Я повернула голову и увидела его рожу.

Октавиан Кромвель, кто ж ещё? Глава Внутреннего Круга и Лорд-Командующий Ордена. Лицо, как у хищной птицы: острый нос, впалые щёки, глаза тёмные и внимательные. Серые глаза смотрят прямо в душу.

Мантия иерарха была расстёгнута, и под ней виднелась боевая кираса. Он готовился к бою. Или уже побывал в бою. На кирасе змеилась свежая царапина, длинная, по диагонали.

Он держал меня за шиворот на вытянутой руке и смотрел, как энтомолог смотрит на жука, который заполз не в ту коллекцию.

— Маленькая паразитка, — сказал он. — Наконец-то нашел. Астральные сущности всегда доставляют столько хлопот…

— Я ТЕБЕ НЕ ПАРАЗИТКА! — заорала я и замахала руками, ногами и даже хвостом. Короче, всем, чем могла махать. Попыталась дотянуться до его лица — не дотянулась, руки короткие. Попыталась пнуть, но ноги болтались в воздухе, как макароны. Хвост хлестнул по его запястью, но Октавиан даже не моргнул. — ОТПУСТИ МЕНЯ, ЗЛОДЕЙ! Я ТЕБЯ УКУШУ! Я ТЕБЯ ТАК УКУШУ, ЧТО ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО РОДИЛСЯ!

Октавиан молча смотрел на меня. С выражением терпеливого взрослого, наблюдающего за истерикой ребёнка. Он даже не пытался увернуться от моих ударов. Мои кулаки — размером с грецкий орех — колотили по его предплечью. Без особого успеха.

Я выдохлась через тридцать секунд. Повисла, тяжело дыша. Магии нет, сил нет. Достоинства — тоже, судя по тому, как я только что пищала и дрыгалась.

— Закончила? — спросил Октавиан.

— Нет! — сказала я. И пнула его ещё раз. Из принципа.

Октавиан чуть наклонил голову, разглядывая меня. Внимательно, словно оценивал улику.

— Ты та самая наглая моль, которая крутилась рядом с Маркусом, — сказал он. Не спросил, скорее констатировал. — Я заметил тебя в астрале. Маленькая тень с кошачьими ушами, которая шныряла по моему собору, как крыса по кладовке.

Я промолчала. Что тут скажешь? Он был прав. Я шныряла и попалась. Блин.

— Значит, ты всё слышала, — продолжил Октавиан. Голос стал задумчивым. Он говорил не столько со мной, сколько с собой, выстраивая логическую цепочку. — Ты всё видела и, полагаю, всё передала Маркусу. Поэтому он знает. Поэтому…

Он повернул голову к восточной стене собора. Оттуда, сверху, доносился грохот. Далёкий, приглушённый толщей камня, но отчётливый.

Грохот штурма? Мне две тысячи лет назад доводилось участвовать в таких заварушках. Эти звуки я помнила отлично! Неужели Хозяин…

— Поэтому он привёл армию к моим стенам, — закончил Октавиан. Спокойно, без паники. Как человек, который учёл этот вариант.

— Ага! — сказала я. И, несмотря на то что была в руках у человека, который мог раздавить меня одним пальцем, я нагло ухмыльнулась. Во все тридцать два элитных керамических зуба (между прочим, покрытых эмалью, идентичной натуральной!). — Ага! Знает! И идёт сюда! Понял, на кого батон крошишь, ты⁈ Если ты сейчас меня поставишь, и извинишься, злодей, то я, так и быть, замолвлю за тебя словечко!

Октавиан посмотрел на меня.

— Злодей, — повторил он. И усмехнулся. Не злобно, а скорее устало. — Злодей. Конечно. Это так просто, правда? Разделить мир на героев и злодеев.

— А что тут думать? — я скрестила руки на груди. Насколько это возможно, когда висишь, взятая за шиворот. — Ты похитил девочку. Засунул её в кристалл. Используешь как батарейку. Подложил бомбу из Скверны под Дикий Лес. Устроил конец света в отдельно взятом городе. Это, знаешь ли, довольно злодейский набор!

— Бомбу из Скверны, — Октавиан повторил мои слова с интонацией учителя, который слышит неправильный ответ. — И зачем по твоему я всё это сделал?

— Чтобы воскресить Мироса. Я не тупая.

— Тупая? Ты невежественная. Это разные вещи. — Октавиан прошёлся по собору, всё ещё держа меня на вытянутой руке, как фонарь. Я болталась и злилась. Как же бесит! — Скажи мне, маленькая моль. Ты знаешь, что такое «Голем-Пром»?

— Ещё как знаю! — хмыкнула я. — Жадные хапуги!

— Верно. Жадные промышленники, которые жиреют, пока простые люди работают по двенадцать часов в день за гроши. Система, маленькая моль. Система, в которой богатые становятся богаче, бедные — беднее, а чиновники берут взятки и закрывают глаза. Ты знаешь, сколько раз Орден предупреждал Сенат об опасности Дикого Леса? Сколько раз мы подавали отчёты, просили финансирование, требовали выжечь эту скверну?

Я молчала. Я могла, конечно, ему тут высказать все, что думаю, но раз уж он сам начал чесать языком… да пожалуйста, пусть почешет! Вдруг проговориться и я что-то новое узнаю?

— Семнадцать раз, — сказал Октавиан. — За последние тридцать лет. Семнадцать отчётов. Все отклонены. «Недостаточно обоснований». «Бюджет не позволяет». «Вопрос требует дополнительного изучения». Бюрократия, моль. Бюрократия убила больше людей, чем все войны вместе взятые. Убила много отличных воинов. Многие умерли у меня на руках. То, что сейчас происходит с Диким Лесом — это не наша вина. Это результат тридцати лет некомпетентности, жадности и равнодушия.

— И че? Вы решили, раз система плохая, давайте все поломаем окончательно? — сказала я. — Это не повод засовывать ребёнка в кристалл!

— Это повод воскресить единственного человека, который может всё исправить. Мироса. Великого Архимага. Человека, который две тысячи лет назад одолел Владыку Демонов, чья мудрость и сила…

— Стоп, — сказала я. — Стоп, стоп, стоп!

Октавиан замолчал. Я смотрела на него, прямо в глаза, тёмные, умные глаза человека, который искренне верил в то, что делал.

— Ты хоть знаешь, какой он? — спросила я. — Мирос, как человек. Не эта ваша пафосная сказочка из легенд и книжек. Кто такой Мирос, как человек, м?

Октавиан нахмурился.

— Что?

— Ты его себе представляешь таким… великий, мудрый, речи толкает, народ ведёт за собой, да? Сияющий герой на белом коне?

— Он величайший маг в истории…

— Он интроверт, — сказала я. — Прям такой классический. Махровый, я бы даже сказала.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, и я даже не могла прочитать выражение его лица.

— Что? — повторил Октавиан.

— Интроверт. Терпеть не может толпы, а на речи у него аллергия. Не, он может что-то нибудь при желании задвинуть, вдохновляющее, язык у него хорошо подвешен. Но куда больше он любит сидеть в лаборатории, ковыряться в формулах и чтобы его не трогали. Если к нему приходил кто-то без предупреждения, у него настроение на неделю портилось.

Октавиан смотрел на меня. Выражение его лица медленно менялось, от снисходительного к озадаченному.

— С чего ты…

— А ещё он ненавидел грибной суп. Прямо до трясучки. Однажды на официальном приёме ему подали грибной суп, и он, Архимаг Двенадцати Теней, просто психанул, встал из-за стола и ушёл. Потому что грибной суп. Дипломатический скандал гремел три недели.

— Ты головой что ли повредилась? Откуда ты можешь знать такие подробности? Мирос жил две тысячи лет назад.

— А ещё он храпел, — добавила я. — Как медведь. Аж стены тряслись, прикинь? Его ученики жребий тянули, кому спать в соседней комнате. Проигравший потом ходил с мешками под глазами неделю.

— Откуда. Ты. Это. Знаешь, — Октавиан говорил медленно. Каждое слово падало мне на голову как камень.

— Неважно откуда, — сказала я, решив давить на педаль до конца. — Не такой он совсем человек, какого ты себе в воображении нарисовал. Он не спаситель, не вождь никакой. Да, он гений, невероятный маг и всё такое. Но больше всего Мирос хочет, чтобы его оставили в покое. Ты его разбудишь, и знаешь, что он сделает? Посмотрит на этот бардак, на твой Орден, на твою политику, на всё это дерьмо — и уйдёт обратно в лабораторию. Ему нужен стол, формулы и чтобы грибной суп от него держали подальше.

Октавиан молчал. Я видела, как в его глазах зародилось что-то похожее на сомнение.

Не, мне он не поверил. Я не обольщалась. Но мои слова точно зародили в нем мысль, что реальность может не совпасть с легендой.

Тень сомнений исчезла. Глаза Октавиана снова стали жёсткими.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Или бредишь. Ты просто деревянная кукла. Ты не можешь знать Мироса лично. Никто не может. Он спит уже две тысячи лет.

— Ну, технически…

— Достаточно, — Октавиан поднял свободную руку, складывая пальцы в жест. В воздухе вспыхнули руны, холодные, острые. Они обвились вокруг меня, как верёвки. Руки прижало к бокам. Ноги сомкнулись. Хвост… и тот примотало к телу.

Меня спеленало магией, как младенца.

— Эй! — я дёрнулась. Бесполезно. Руны держали крепко. — Эй, ты чего⁈ Отпусти!

— Маркус скоро будет здесь, — сказал Октавиан. — Он знает про собор. Знает про ритуал. И когда он войдёт…

Он посмотрел на меня, холодно и расчётливо.

— … я дам ему повод умерить пыл

— Я не буду твоим заложником! — заорала я.

— Ты уже, — сказал Октавиан. И положил меня на каменный выступ у стены. Аккуратно, почти бережно, зараза!

Ух, так и глаза бы выцарапала этому плешивому пердуну!

Я лежала, скрученная рунами, и смотрела в потолок собора. Где-то наверху грохотал штурм.

Хозяин шёл сюда. Я знала. Чувствовала! Не знаю даже чем, эфирным седалищным нервом, наверное.

Чем-то, что зародилось между нами с того момента, когда Хозяин, ещё студент, собрал меня из разных деталей. И сказал «не делай глупостей».

Я делала глупости. Постоянно. Это был мой главный талант.

— Давай, Хозяин, — прошептала я. — Поторопись. Тут твоя любимая моль в плену у психа с комплексом мессии. Ты мне ещё элитный сетик Королевский Шут должен подарить! Я всё помню!

Гул нарастал. Фиолетовый свет становился ярче.

Саркофаг Мироса начал светиться.