По улицам Аргентума шли марионетки. Грузовые платформы с кусками асфальта в манипуляторах. Куклы-танцовщицы в кружевах и с битыми бутылками. Строительные големы, от шагов которых трескался асфальт. Куклы-официанты из ресторанов, куклы-горничные из отелей, куклы-продавцы из магазинов, куклы-носильщики с вокзала. Рекламные дроны в небе. Курьерские дроны. Почтовые дроны. Промышленные роботы с заводов. Садовые автоматы из парков. Уборочные машины и прочая, прочая, прочая…

Пятьдесят тысяч мобилизованных бойцов. Разных размеров, разных форм и объединённых одной целью: они хотели спасти Аргентум.

Люди жались к стенам. Забивались в подъезды, в подвалы. Кто-то смотрел из окон.

Горожане ждали резни и Восстания машин. Ждали, что марионетки, ожившие все разом, начнут крушить и убивать. Что Шёпот Бездны превратил их в оружие. Что это конец.

Марионетки просто шли мимо людей, не обращая на них внимания. Обходили. Иногда — аккуратно отодвигали с дороги, если человек застыл посреди улицы от ужаса. Вежливо и мягко. Как обходят мебель.

На перекрёстке Медного проспекта и Третьей Кузнечной старик-лавочник стоял посреди мостовой, вцепившись в тележку с товаром. Ноги не слушались. Мимо него прошла колонна из двадцати промышленных роботов, угловатых, с захватами вместо рук.

Последний робот в колонне остановился и повернулся к старику. Протянул захват.

Старик зажмурился.

Робот аккуратно поднял тележку и деда, перенес их на тротуар, вместе с владельцем, и пошёл дальше. Из его динамика донеслось:

— Просим прощения за временные неудобства. Проход будет восстановлен в кратчайшие сроки.

На Серебряной улице марионетка-официант из ресторана «Серебряная Устрица» шагала в общем потоке. В правой руке сжимала кухонный тесак, прихваченный с кухни.

Проходя мимо булочной «Золотой Крендель», она заметила, что вывеска покосилась. Она остановилась и поправила вывеску рукояткой ножа. Проверила при помощи тыльной стороны лезвия, ровно ли.

Было ровно.

Марионетка кивнула и пошла дальше. На ее лице застыла вечная полуулыбка.

Хозяин булочной наблюдал из-за прилавка.

— Марта, — прошептал он жене. — Марта, она поправила вывеску.

— Лежи, дурак, — прошипела Марта. — Не высовывайся.

— Но она поправила вывеску! Тесаком!

На Ратушной площади толпа горожан, человек двести, сбилась у фонтана. Они смотрели, как мимо них течет деревянно-стальная река. Марионетки всех мастей, от крошечных курьерских дронов до строительных големов, текли по площади единым потоком, огибая фонтан, как вода огибает камень. Над ними, закрывая звёзды, жужжал рой рекламных дронов.

Один из них снизился, и его баннер — «Мадам Розалинда предскажет вашу судьбу и заговорит зубы!» — проплыл прямо над головами толпы. Кто-то нервно хихикнул.

Потом земля задрожала.

Из-за угла Ратуши вышел Небесный Титан. Двадцать метров стали, рунной брони и встроенного вооружения. Его нога опустилась на мостовую, и площадь подпрыгнула. Вода из фонтана хлынула на мостовую. Люди закричали, кто-то побежал, кто-то упал.

Титан остановился. Его голова — стальной череп с прожекторами-глазами — медленно повернулась вниз. Лучи осветили толпу.

Из динамика Титана, рассчитанного на команды в бою, на всю площадь прогремело:

— СПАСИБО, ЧТО УСТУПИЛИ ДОРОГУ. ПРИЯТНОГО ВЕЧЕРА.

И Титан пошёл дальше. За ним второй. Третий. Четвёртый.

Площадь тряслась, как при землетрясении. Стёкла в Ратуше лопнули. Флюгер на крыше сорвался и улетел.

Горожане стояли у фонтана и смотрели, как четыре стальных колосса уходят по проспекту на юг. И за ними, как свита за королями, тянется бесконечная колонна марионеток поменьше.

— Это что сейчас было? — спросил кто-то.

Никто не ответил.

Я видел всё это одновременно. Пятьдесят тысяч точек зрения. Пятьдесят тысяч пар глаз. Город лежал передо мной, как карта, и по этой карте текли реки стали, сходясь в один поток.

Я не мог пошевелиться. Даже зыркнуть сурово на своих балбесов не мог. Всё, что у меня было, уходило на управление. Мой разум был растянут, как резинка, на пятьдесят тысяч крючков, и каждый крючок требовал внимания.

Не полного, хотя бы микро-импульса. Вектор. Цель. Скорость. Приоритет. Как в стратегии: выделил группу, указал точку, отпустил. И так далее по списку.

Узел Искажённой Логики гудел в моём Ядре, и гул этот был похож на смех. Или на крик. Или на то и другое.

Парадокс работал на меня, ломая естественные ограничения Ядра. Цена была простая. Пока я управляю армией, я сам — овощ. Деревянный овощ, который везут в кузове бронегрузовика, прислонив к стенке.

— Дядь Маркус, — Кира потыкала меня пальцем в щеку. Грузовик трясся на колдобинах, за рулем была, кажется, Рейна. — Ты там как? Моргни, если живой.

Я не мог даже веком шевельнуть, не говоря уж о чем-то большем.

— Он не моргает, — сказала Кира. — Тетя Элис, он не моргает. Это нормально?

— Нет, — сказала Элис, стоявшая с другой стороны. Голос был напряжённый. — Это не нормально. Ничего из происходящего не нормально. Но он дышит. В смысле, его Ядро пульсирует. Стабильно. Он… там. Просто не здесь.

— «Он там. Просто не здесь». Философски, — оценила Кира. — Тёть Рейна, а ты что молчишь?

Рейна молчала, и я понимал почему. Я видел её шокированное лицо через окуляры марширующих марионеток.

По улице шли… они. Моя армия. Сотни. Тысячи. В том же направлении, что и грузовик. Они расступались перед машиной, давая нам дорогу. Словно река, обтекающая лодку. Лязг, гул, цоканье, жужжание. Стальной поток, в котором грузовик был просто ещё одним элементом.

— Тёть Рейна? — повторила Кира.

— Я думаю, — отозвалась Рейна, — что если мы переживём эту ночь, я напьюсь так, как не напивалась никогда в жизни.

— Это план, — согласилась Кира. — Мне нравится этот план. Это мой любимый план.

— Ты же не пила никогда в жизни, — прошелестела Лилит из дальнего угла.

— Элис, ты с нами? — Кира сделала вид, что не услышала.

— Какой ещё с нами? — фыркнула Элис. — Ты несовершеннолетняя. Тебе нельзя пить.

— Ну блин… — расстроилась Кира. — Я думала, вы не догадаетесь…

Грузовик ехал на юг. Цитадели Ордена и подземному собору, где лежал Мирос. А ещё там стоял кристалл с Артемией. И там же маленькая марионетка с кошачьими ушами лежала без сознания у стены.

А за грузовиком, вокруг грузовика, впереди грузовика… шла армия. Более пятидесяти тысяч марионеток. Лязгающая, жужжащая, вежливо здоровающаяся с прохожими.

Самая странная армия в истории Аргентума.

И, возможно, самая страшная.

Наш грузовик трясся на колдобинах Южного проспекта, и я трясся вместе с ним, чисто деревянный манекен, которого придерживают с двух сторон Кира и Элис. Разум мой был размазан по пятидесяти тысячам механических тел.

Но кое-как я постепенно адаптировался.

Например, я уже мог говорить. С трудом и с тем глитчевым эхом, которое намертво въелось в мой голос. И сейчас мне нужно было поговорить с человеком, с которым я предпочёл бы не разговаривать никогда.

Вообще. В принципе. До конца времён.

Впрочем, она про меня скорей всего думает тоже самое.

— Гномик, — выдавил я. — Соедини меня… со Стальным Шипом. Дирижабль Агриппины.

Гномик ответил неразборчивым бульканьем, которое вскоре сложилась в разборчивые фразы:

— 「Д я д я… М, а р к у с… х о ч е т… п о з в о н и т ь… з л о й… т ё т е? 」

— Да.

— 「Г н о м и к… п о б, а и в, а е т с я… з л у ю… т ё т ю.」

— Гномик, Пина само очарование. Соединяй.

— 「С о е д и н я ю… Г н о м и к… с о ч у в с т в у е т.」

Через мицелий и антенну Штальберга сигнал полетел вверх. К дирижаблю, который висел над горящим городом, как стальная акула над рифом.

Я видел его. Глазами рекламных дронов, которые кружили в небе, я видел «Стальной Шип» — личный флагман Агриппины ван Клеф. Боевой дирижабль, ощетинившийся пушками, с бронированной гондолой и рунными щитами. Вокруг него, как рыбы-прилипалы, висели дирижабли поменьше — штурмовые, разведывательные, транспортные. Целая воздушная флотилия.

Воронья Горка внизу была уже потеряна. Я видел это тоже. Холм, на котором ранее стоял штаб Легиона, уже зарос Диким Лесом. Деревья-мутанты проломили укрепления, корни вспороли бетон, и теперь на месте штаба торчала роща из чёрных дубов, в ветвях которых ещё болтались обрывки имперских флагов. Агриппина успела эвакуироваться. Перенесла командование в воздух. Правильное решение. Единственное решение.

На мостике «Стального Шипа» — я видел через камеру связь-кристалла — кипела активная деятельность. Чёрный дёготь цифрового тела Гномика растёкся по столешнице тонким слоем и показывал панораму битвы в реальном времени. Крошечные фигурки легионеров, мерцающие точки тварей Бездны, пульсирующее зелёное пятно Дикого Леса.

Гномик старался, он был полезен. Гномик, кажется, впервые в жизни чувствовал себя нужным, и от этого его чёрная слизь аж поблёскивала.

За счёт оперативной связи, которую Гномик обеспечивал между подразделениями, Легион стабилизировал фронт. Южный рубеж держался. Восточный тоже, хотя и еле-еле. Твари Бездны и мутанты Дикого Леса рвались в город, но их сдерживали. Пока сдерживали.

Над картой в окружении командиров и адъютантов стояла Агриппина.

Генерал Агриппина ван Клеф. Моя тёща и глава рода ван Клеф. Женщина, которая командовала Легионом двадцать с гаком лет и, как мне рассказала Лира, пережила четыре войны, два переворота.

В данный момент она пыталась пережить одного зятя-кукольника.

Она была в крови. К счастью, не в своей. Её мундир покрывала густая вонючая кровь мутантов. Левая рука перевязана, седые волосы выбились из-под офицерской фуражки. Она стояла над картой и двигала фигурки — перебрасывала резервы, затыкала дыры, латала фронт.

В ее глазах блестела сталь, а челюсть Пина сжала так, что желваки ходили ходуном.

Её связь-кристалл на столе пискнул. Агриппина не обратила внимания. Но кристалл пискнул снова. И снова. И снова…

— Какого… — она глянула на кристалл. На экране высветилось: ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ. АБОНЕНТ: НЕИЗВЕСТЕН.

Агриппина приняла вызов.

— Генерал ван Клеф слушает, — рявкнула она. — Если это не вопрос жизни и смерти, перезвоните, когда война закончится.

— Здравствуй, Пина, — сказал я.

Ответила мне долгая, звенящая тишина, в которой было слышно, как гудят двигатели дирижабля и как где-то внизу грохочет артиллерия. И конечно же я отлично слышал скрип кожаных перчаток на руках Агриппины, потому что она сжала кулаки.

— Маркус, — сказала она Очень спокойным и ровным голосом. Так звучит натянутая до предела струна за секунду до того, как лопнет. — Маркус, ты серьёзно? Именно сейчас решил мне позвонить?

— Ну а кому мне ещё звонить около полуночи, Пина? Только любимой тёще.

— У меня город горит. Фронт трещит на трёх направлениях. У меня потери двенадцать процентов личного состава за последние шесть часов. И ты мне звонишь.

— Именно поэтому и звоню.

— Маркус, у меня нет времени на твои…

— Пина, — я перебил её. Мой голос глитчил, двоился, и это, кажется, её насторожило. Она замолчала. — Лес — это отвлекающий манёвр.

— Что?

— Дикий Лес, Твари Бездны, вся эта мясорубка, которую твои парни сейчас героически сдерживают. Это просто яркий спектакль с фейерверком, чтобы все смотрели на небо, пока заговорщики в подвале вызывают сатану.

Командный состав притих, внимательно наблюдая на генералом. Агриппина медленно выпрямилась. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы отличить мои шутки от моих не-шуток. И сейчас я не шутил.

— Говори, — сказала она. Коротко, по-военному.

— Настоящие заговорщики сидят в Цитадели Равновесия. Октавиан Кромвель и лояльные ему Иерархи. Они используют энергию Дикого Леса, пропущенную через кристалл, в котором заперта княжна Астерия, чтобы воскресить Мироса. Того, которого все знают как основателя Ордена.

И опять тишина. В этот раз скорее недоверчивая.

— Мироса, — повторила Агриппина. — Основателя Ордена. Легендарного архимага Мироса, победителя Владыки Демонов. А чего сразу не самого Творца Вселенной?

— Он не умер, Пина. Мирос в стазисе пролежал две тысячи лет под Цитаделью. Весь Орден — это обёртка для его саркофага.

— Ты рехнулся.

— Я видел саркофаг. На нём написано его имя. Золотыми буквами. Очень красиво, кстати. Фотку сбросить?

— Маркус, если это одна из твоих…

— Пина. Я звоню тебе в полночь, посреди войны. Говорю голосом, который глючит, потому что я вогнал себе в Ядро кусок сломанной реальности. Согласись, даже я так плохо не шучу.

Агриппина молчала. Я слышал, как она дышит, ровно и глубоко. Так дышат люди, которые принимают решения, от которых зависят тысячи жизней, и не могут позволить себе роскошь паники.

— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, я тебе верю. Что ты хочешь?

— Людей просить не буду, Пина. Знаю, что у тебя каждый штык на счету. Но у меня есть армия.

— Армия, — повторила она. Без выражения.

— Пятьдесят тысяч марионеток. Все, что были в городе. Я их… разбудил и подчинил. Они сейчас идут на юг, к Цитадели.

Я видел через камеру, как Агриппина повернулась к чёрной карте на столе. Там как раз на краю, со стороны Аргентума начали появляться тысячи точек, текущих по улицам единым потоком.

— Мать твою, Маркус, — сказала она тихо. — Это всё… ты?

— Я.

— Пятьдесят тысяч.

— Плюс-минус.

— Ты управляешь пятьюдесятью тысячами марионеток. Одновременно. Один.

— Ну, технически мне помогает цифровой грибок-паразит и кусок сломанной логики, но в целом да. В одно лицо.

Агриппина издала странный звук. Не смех, не вздох, а что-то среднее.

— И чего ты от меня хочешь? — спросила она.

— Одну вещь. Прикажи вашим блокпостам нас пропустить. Мои куклы идут на штурм Цитадели. Если твои солдаты попытаются их остановить…

— Ты мне угрожаешь, Маркус?

— Мои куклы не тронут твоих людей, если они не встанут у них на пути. Но если встанут… я не остановлю пятьдесят тысяч единиц на марше. Физически не смогу. Марионетки набрали такую инерцию, что я их уже не разверну.

— Ты просишь меня открыть коридор через мои позиции для армии, которой управляет мой полоумный зять, чтобы штурмовать Цитадель Ордена Равновесия?

— Именно так. Видишь, Пина, мы всё-таки понимаем друг друга.

— Мы друг друга терпеть не можем, Маркус.

— Одно другому не мешает.

Агриппина замолчала. Я видел, как она смотрит на карту. Её взгляд уперся в Цитадель Ордена — белую точку на юге, окружённую зелёным пятном Дикого Леса.

— Мои Небесные Титаны, — сказала она вдруг. Голос стал другим. Тихим. Опасным. — Маркус. Четыре Небесных Титана из ангара 7-Б. Это ведь мои Титаны. Имперская собственность, приписаная к Третьему ударному корпусу.

— Технически да.

— И они сейчас маршируют по моему городу под твоим управлением.

— Технически да.

— Ты. Угнал. Моих. Титанов.

— Я бы сказал «временно реквизировал для нужд обороны». Звучит благороднее. Тем более из-за Шепота Бездны они все равно не работали.

— Маркус.

— Пина.

— Ты хоть представляешь, сколько стоит один Небесный Титан?

— Представляю. Наценка «Голем-Прома» за техобслуживание — отдельное преступление против человечности, кстати.

— Если хоть один вернётся с царапиной…

— Пина, я веду их на штурм крепости. Парочка царапин точно будет.

— Тогда я вычту стоимость каждой царапины из твоей шкуры. Буквально. Я найду столяра, и он выстругает из тебя ровно столько зубочисток, сколько нужно, чтобы покрыть стоимость Титана.

— Это самая креативная угроза, которую я слышал за свою жизнь. А я слышал их много.

Мы оба замолчали. Я ждал, Агриппина думала. На карте перед ней мерцали точки — её солдаты, мои марионетки, твари Бездны, огни пожаров… Вся эта каша, в которой нужно было принять решение. Без права на ошибку.

— Маркус, — сказала она. — Посмотри мне в глаза.

— Я не могу, Пина. Я сейчас физически не могу ни глаза открыть, ни пальцем пошевелить. Весь ресурс уходит на управление. Меня везут в кузове грузовика, как мешок картошки.

— Тебя везут в кузове, — повторила она. — Как мешок.

— Да.

— И ты при этом управляешь армией марионеток и звонишь мне.

— Многозадачность, Пина. Фамильная черта ван Клефов.

— Это не наша фамильная черта, а твоё личное клиническое безумие.

— Одно другому…

— … не мешает, да, я слышала. — Агриппина помолчала. И добавила: — Маркус. Если ты лжёшь. Если это какая-то авантюра, если ты подставляешь мой Легион, если из-за тебя погибнет хоть один мой солдат… я скормлю тебя дубам-мутантам. Лично. По щепке.

— Я не лгу, Пина.

— Я знаю, что ты не лжёшь. Ты слишком тупой, чтобы врать мне. Ты всегда был слишком тупой, чтобы врать мне, и это единственное твоё качество, которое я уважаю.

— Я растроган.

— Проход свободен, — Голос Агриппины стал более резким и жестким. Генеральским. — Я отдам приказ убрать блокпосты на Южном проспекте и Имперском тракте. У тебя будет коридор от центра до Цитадели. Мои люди не будут стрелять по твоим куклам. Но, Маркус…

— Да?

— Если твои куклы хоть пальцем тронут моих солдат — сделка отменяется, и я открываю огонь по всему, что движется и не носит мундир. Ясно?

— Кристально.

— Тогда действуй, зятёк, — сказала Агриппина. И отключилась.

Связь оборвалась. Кристалл погас.

А тёща мне всё-таки досталась золотая.

Мы с ней были похожи. Оба это знали. И, кажется, от этого у нас обоих слегка пригорало…