10101011010001

1011011010101010111100101011000010101010

11010000100

10

01

7436281…

NET.

Я. Здесь. Я. Существую. Точка.

Узел дрогнул. Он сопротивлялся. Парадокс не любит определённости, как огонь не любит воду. Но я был старше этого парадокса. Не телом, Разумом.

Две тысячи лет я бился с Бездной и не дал ей свести меня с ума. И если какой-то кусок сломанной Логики думает, что может меня прогнуть — пусть попробует.

Трещины на моём теле перестали расползаться. Застыли. Свет в них пульсировал, но уже не хаотично, а ритмично. В такт чему-то. В такт мне.

Целостность Ядра стабилизировалась. Матильда замолчала. В мастерской повисла тишина, в которой было слышно только тихое гудение…

Что ещё за гудение? Минуточку… а, это ж я, точнее моё Ядро.

Раньше я не гудел… а теперь вот издаю низкий гул, как очередная низкопробная поделка Голем-Прома. Низко, на грани слышимости, как трансформатор.

Я выпрямился. Опёрся на стол обеими руками, и там, где мои пальцы касались дерева, текстура столешницы начала слегка плыть. Как будто теряла четкость, словно отражение в воде.

Я видел себя снаружи и изнутри одновременно. Видел свой каркас, свои руны, своё Ядро — зелёное, с прожилками сломанной Логики, как мрамор с вкраплениями безумия.

Моё Ядро и Узел Искаженной Логики слились воедино.

— Дядь Маркус? — голос Киры. Говорит осторожно, так обращаются к человеку, который только что пережил удар молнии. — Я тут маго-гранату из машины прихватила. Можно сделать БАМ? Я тихо, в уголочке…

— Я тебе щас по шеем пропишу БАМ, — по инерции произнес я. — Полож гранту, где взяла.

— О-о-о, дядя Маркус снова с нами! — обрадованно взвизгнула негодница.

— Ты… как? — тихо спросила Элис, разглядывая меня.

Я посмотрел на неё. Оба глаза сфокусировались, и Элис чуть отступила.

— Непривычно, — сказал я. Голос всё ещё глитчил, но уже не так сильно. Скорее лёгкое эхо, чем поломка. — Как новые ботинки. Жмут, но ходить можно.

— Ты только что провалился сквозь пол, — заметила Рейна. — Ногой. Сквозь пол. И ты сравниваешь это с ботинками?

— Мне норм.

Элис смотрела на световые трещины на моём теле, на лёгкое искажение пространства вокруг моих рук.

Кажется, магесса Шестой Тени лучше всех понимала, что именно произошло в этой комнате.

— Вы… сроднились с парадоксом, Учитель, — сказала она. Голос ровный, академический, но руки дрожали. — Вы буквально сделали себя частью ошибки. Учитель, вы теперь… вы не совсем…

— Не совсем что?

— Не совсем реальны. В классическом смысле. Ходячий баг. Реальность вокруг вас будет… эээ… искажаться.

— Вау! — Кира округлила глаза. — Круто же!

— Элис, — я посмотрел на неё. — Реальность вокруг меня колбасит с тех пор, как я… м-м-м, переехал в деревянное теле. Просто теперь это взаимно.

Рейна подошла. Ближе, чем остальные решались. Посмотрела мне в глаза… и не отвела взгляд.

— Работает? — спросила она.

— Работает.

— Тогда хватит красоваться. Делай что собирался.

Умеет она зарядить… Я просто молча кивнул и достал свой связь кристалл.

— Гномик, — сказал я. — Открой порты. Мне нужна твоя корневая система.

Секунда тишины. Потом из кристалла донеслось бульканье. Довольное, как у ребёнка, которому предложили поиграть.

— 「Д я д я… М, а р к у с… х о ч е т… п о д к л ю ч и т ь с я? 」

— Да.

— 「Г н о м ик… р, а д! Г н о м и к… о т к р ы в, а е т! Г н о м и к…」 — Гномик внезапно замолчал. Потом его голос стал другим. Тише. Осторожнее. — 「Д я д я М, а р к у с… д р у г о й… Д я д я М, а р к у с… с л о м, а н н ы й? 」

— Не сломанный. Пропатченный, как сказала бы Арли.

— 「…Г н о м и к… н е у в е р е н… ч т о… э т о… р, а з н ы е… в е щ и.」

— Открывай, Гномик.

— 「О т к р ы в, а ю…」

Чёрная слизь на кристалле пришла в движение. Потекла быстрее, гуще. Кристалл загудел, и гул совпал с моим собственным гудением, и на секунду мастерская завибрировала, как камертон.

Нити Души вышли из кончиков пальцев. Десять, двадцать, тридцать… больше, чем когда-либо. Раньше они были серебристые. Тонкие, чистые, как паутина в утреннем свете.

Теперь они переливались. Серебро мешалось с глитч-артефактами, с цветами, которых нет в нормальном спектре. Нити дрожали и искрили, и пространство вокруг них чуть-чуть, едва заметно, шло рябью. Как воздух над горячим асфальтом.

Я вогнал нити в кристалл. В цифровую кровеносную систему, которая пронизывала каждый связь-кристалл, каждый кабель, каждую трещину в каждой стене этого города.

И теперь я видел ВСЁ. Весь город. Каждую улицу, каждый дом, каждый фонарь. Глазами Гномика, через его сеть, через миллион точек наблюдения. Я видел баррикады на южной окраине, где мальчишки-дворяне перевязывали раны. Видел штаб Легиона на Вороньей Горке, где Агриппина двигала флажки по чёрной карте. Видел горящий лес и дирижабли над ним. Видел Цитадель Ордена, белую и молчаливую, как кость.

И видел… глубоко внизу, под Цитаделью, под слоями камня и защитных рун… подземный собор. Алтарь и саркофаг, а также розовый кристалл, подключённый к трубам.

И маленькую фигурку, неподвижную, у дальней стены. С кошачьими ушами и хвостом… в черно-красном костюме Арлекина… с черными волосами с отдельными красными локонами…

— Арли жива, — сказал я. Голос мой был приправлен странным эхом, но слова были чёткие. — Без сознания. Но жива.

Кира выдохнула. Да так мощно, будто не дышала последние пять минут.

— Я же говорила, — сказала она. И голос у неё дрожал. — Я же говорила, что тётя Арли жива.

— Говорила, — согласился я. — Молодец. Теперь собирайся. Мы идём за Арли и за Артемией.

Рудольф фон Штальберг стоял на самом краю крыши башни и курил. Третью сигару за последние двадцать минут. Первые две он выкурил до фильтра, не заметив. Эту он больше жевал, чем курил.

Ветер доносил запах гари и чего-то химического, сладковатого, от чего першило в горле. Дирижабли Легиона висели над Диким Лесом, и время от времени оттуда доносился грохот — то ли артиллерия, то ли что-то рушилось. Отсюда, с высоты, Аргентум выглядел как муравейник, в который ткнули палкой.

Маркус уехал час назад. Сказал: «мне нужна ваша антенна, граф, я верну». Рудольф хмыкнул. Деревянный кукольник смотрел на него так, что отказывать расхотелось.

Что ж, час прошёл. Маркус нет. Связи нет. Города скоро тоже не будет, судя по пожарам.

— Ваше Сиятельство, — начальник охраны Бруно, здоровенный мужик с каменным лицом, подошёл сбоку. — Час истёк. Прикажете отключать?

Рудольф затянулся. Выдохнул дым в сторону горящего горизонта.

— Отключай.

Бруно кивнул и пошёл к техническому шкафу у основания антенны. Антенна «Голем-Прома» была гордостью инженерного отдела: стальная игла высотой в тридцать метров, усиленная рунными контурами, способная транслировать сигнал на весь город. Рудольф использовал её для корпоративной связи и, если честно, для прослушки конкурентов.

Сейчас она была подключена к чему-то… хрен знает чему. И Рудольф предпочитал об этом не думать.

Бруно открыл шкаф. Потянул рубильник.

Рубильник не двигался.

— Ваше Сиятельство…

— Что?

— Рубильник… заклинило.

Рудольф подошёл. Бруно тянул рубильник двумя руками, упираясь ногой в стену. Мужик весил сто двадцать кило и гнул подковы на спор. Рубильник стоял как влитой.

— Дай-ка.

Рудольф взялся за рубильник вместе с Бруно. Потянули вдвоём. Потом втроём — подбежал второй охранник, с перебинтованной головой. Рубильник не шевелился. Как будто его приварили. Или как будто что-то держало его с той стороны.

— Ваше Сиятельство, — сказал Бруно, и голос у него стал другим. Тише. — Антенна.

Рудольф поднял голову.

Антенна искрила. Чёрными искрами. И это были точно не электрические разряды. Они бежали по стальной игле снизу вверх, как муравьи по стеблю, и на самом кончике, там, где шпиль упирался в ночное небо, они срывались и разлетались в стороны. Как семена одуванчика. Как пыльца. Как…

Рудольф прищурился.

Он не был боевым магом. Он был промышленником, финансистом, и хорошо владел чарами, которые помогали в данных областях. В боевых заклинаниях он разбирался посредственно. Но даже он видел, что с антенной происходит что-то, чего не было в технической документации.

Чего он не видел — и не мог видеть — так это того, что происходило на самом деле.

Из антенны вырывались Нити. Сотни, тысячи… Сотни тысяч. Это были не обычные серебристые Нити Души. Они переливались всеми оттенками серебряного и черного, их поверхность покрывали светящиеся жилы, по которым пробегали глитчи и артефакты сжатия.

Нити Искажённой Логики. Они разлетались во все стороны, как паутина, и каждая находила свою цель. Каждая знала, куда лететь.

Нити проникали сквозь крыши, сквозь стены, сквозь камень и металл. Они находили каждую марионетку, в которую когда-либо проник Гномик. Каждую куклу, каждого голема, каждый механизм с каплей мицелия в контурах.

И подключались.

Рудольф видел только чёрные искры на антенне, но чувствовал, как волосы на руках встают дыбом.

— Бруно, — сказал он спокойно. Очень спокойно. Так спокойно, как умеют только люди, которые в панике. — Мы уходим с крыши.

— А антенна?

— Антенна, похоже, больше не наша. Уходим.

Они ушли. Рудольф напоследок оглянулся в дверях. Антенна «Голем-Прома» полыхала чёрным светом, и стальная игла гудела так, что вся поверхность крыши под ногами вибрировала.

Граф фон Штальберг закрыл дверь, прислонился к ней спиной и достал четвёртую сигару.

— Я пришлю этому кукольнику счёт, — сказал он в пустоту. — Такой счёт, что его деревянные глаза на лоб полезут.

Я словно нырнул в океан, состоящей из капель информации. Данные хлынули в Ядро отовсюду. Пятьдесят тысяч точек. Пятьдесят тысяч марионеток, застывших по всему Аргентуму.

Грузовые платформы в порту. Строительные големы на стройках. Куклы-официанты в ресторанах. Куклы-танцовщицы в борделях. Рекламные дроны в небе. Боевые големы в ангарах.

Пятьдесят тысяч. Или даже чуть больше.

Без Узла Искажённой Логики я мог управлять одной марионеткой. Ну, двумя, если напрячься. Тремя, если не боюсь потом неделю лежать пластом. Это требует полного внимания. Это невозможно масштабировать.

Но Узел Искаженной Логики сломал правила.

Я управлял ими, как… как юнитами. Как фигурами на доске. Указывал направление, задавал цель, а дальше они шли сами, по кратчайшему маршруту, обходя препятствия, выбирая оптимальный путь.

Стратегия в реальном времени, как сказала бы Арли. Пятьдесят тысяч юнитов. Одна цель.

Тело не двигалось. Весь мой вычислительный ресурс, вся мощность Ядра с вплавленным Узлом, уходили на управление армией. На собственное тело не оставалось ничего.

Я стоял у верстака, вцепившись в него пальцами. Двигаться не мог.

— Дядь Маркус? — голос Киры. Далёкий, как из-под воды. — Босс, ты чего застыл?

— Я… занят, — выдавил я. Каждое слово давалось с трудом. Говорить и управлять армией одновременно — это слишком много для одного Ядра. — Не могу… двигаться. Всё уходит… на управление. Отнесите меня… к грузовику.

— Отнести? — переспросила Кира. — Тебя? К грузовику?

— Да.

— Ты серьёзно?

— Кира, потише, — вмешалась Элис. — Рейна, бери его за ноги, я за плечи. Кира, двери открой.

— Прикол! — Кира хихикнула. — Мы тут Учителя переносим, как шкаф!

— Я всё слышу, — сказал я.

— На то и рассчитано!

Меня подняли. Ощущение было унизительное. Висеть на руках у собственной команды, как бревно, пока твой разум раскидан по пятидесяти тысячам механических тел.

Рейна несла молча. Кира, открыв двери, пристроилась сбоку, придерживая мой плащ двумя пальцами.

Типа помогала. Но рот не закрывала ни на секунду:

— Дядь Маркус, ты такой тяжёлый, зараза. Из чего тебя делали, из дуба? Мог бы и из бальсы, для разнообразия.

— Дуб… надёжнее.

— Ага, и спину мне надёжнее сорвёт. Титус, дверь шире открой! Шире, говорю, у него плечи как у комода!

А пока они меня несли, по всему городу марионетки собирались в мою новую Армию…

Где-то в Аргентуме

Порт. Южный причал. Три грузовые платформы — тяжёлые, промышленные, для перевозки руды — стояли у разгрузочной зоны неподвижно. Докеры обходили их стороной. Голуби гадили на них сверху.

Рунные двигатели внезапно взвыли. Гусеницы лязгнули. Манипуляторы, предназначенные для погрузки контейнеров, опустились к земле, вцепились в асфальт и выломали три куска размером с обеденный стол.

Докер, который курил у стены склада, выронил самокрутку.

Платформы развернулись. Каждая держала кусок асфальта в манипуляторе, как метательный снаряд. Они двинулись к выходу из порта. Мимо докера. Он вжался в стену, белый как мел.

Ближайшая платформа притормозила. Из динамика, обычно транслирующего техническую информацию, раздался стандартный корпоративный голос:

— Спасибо, что уступили дорогу. Не забудьте оценить качество нашего сервиса. Приятного вечера.

И поехала дальше.

Квартал Красных Фонарей. «Бархатная Роза», заведение для состоятельных господ. Элитные куклы-танцовщицы — тонкие, изящные, с фарфоровыми лицами и шёлковыми волосами — не двигались с утра, когда Шёпот выключил всех марионеток в городе. Хозяин заведения, толстяк по имени Густав, не стал их убирать. Ждал, когда починят.

Дождался.

Куклы ожили одновременно. Двенадцать штук. Они подняли головы, синхронно, как по команде, и их стеклянные глаза вспыхнули синим светом. Потом они встали. Огляделись. И начали вооружаться.

Одна оторвала ножку от стула. Другая разбила бутылку шампанского о барную стойку и оставила себе горлышко, острое, зазубренное. Третья сняла со стены декоративную саблю, которая оказалась не такой уж декоративной. Четвёртая просто выломала кусок перил.

Они вышли на улицу. Двенадцать фарфоровых красавиц в кружевном белье, с ножками стульев и битыми бутылками в руках. Шли строем. Каблуки цокали по мостовой, как метроном.

Густав выбежал на порог.

— Эй! — заорал он. — Куда⁈ Вы моя собственность! Я за вас кредит плачу!

Последняя кукла в строю обернулась. Посмотрела на Густава. Улыбнулась. Стандартная улыбка сервис-модели, приветливая и пустая.

— Ваш отзыв очень важен для нас, — сказала она. — Пожалуйста, обратитесь в службу поддержки в рабочее время.

И ушла.

Стройка на Железном проспекте. Четыре строительных голема, каждый размером с двухэтажный дом. Тяжёлые, угловатые, с руками-кранами и ногами-сваями. Они стояли посреди недостроенного здания, как ржавые памятники, с тех пор как вырубились.

Внезапно земля вздрогнула. Рабочие, которые ночевали в бытовках рядом, повыскакивали на улицу в исподнем. Големы выпрямились, и недостроенные стены вокруг них посыпались, как картонные. Один голем шагнул вперёд, и его нога прошла сквозь стену склада, как сквозь бумагу. Кирпичи брызнули в стороны.

Големы вышли на проспект. Четыре стальные горы, от шагов которых звенели стёкла в окнах и подпрыгивали припаркованные экипажи. Они шли на юг. К выходу из города, прямо к Дикому Лесу.

Рекламные дроны-дирижабли — маленькие, юркие, с яркими баннерами на боках — лежали безжизненно на крышах и мостовой с момента отключения. «Пейте эликсир бодрости!», «Академия Магии — набор на осенний семестр!», «Мадам Розалинда предскажет Судьбу и заговорит зубы — скидка 20%!».

Дроны ожили. Все разом. Сотни пропеллеров взвыли, баннеры затрепетали. Оно организовано сбивались в группы, группы сливались в стаи, стаи — в рой. Жужжащее, мерцающее облако, которое закрыло небо над проспектами, как грозовая туча. Рекламные огни мигали вразнобой, и снизу это выглядело так, будто небо сошло с ума и решило устроить дискотеку.

Ангар 7-Б. Военная база Легиона на северной окраине. Закрытая территория. Три ряда колючей проволоки, рунная защита, караул.

Внутри ангара стояли они. Небесные Титаны. Элитные боевые големы класса «Сокрушитель». Двадцать метров высотой. Рунная броня. Встроенное вооружение. Гордость имперской армии. Четыре штуки, мощные, но бесполезные после Шёпота Бездны.

Военные инженеры пытались их перезапустить уже много часов. Безуспешно.

Первый Титан открыл глаза. Два прожектора в стальной голове вспыхнули белым светом, и лучи упёрлись в потолок ангара.

А потом Титан встал.

Потолок ангара был рассчитан на двадцатиметрового голема в сидячем положении. Никак не на стоячего…

Титан выпрямился, и крыша ангара треснула, как яичная скорлупа. Стальные балки согнулись, листы обшивки полетели в стороны. Караульные смотрели на него, выпучив глаза.

Следом за первым встали и остальные. Они выломали ворота ангара, прямо вместе с петлями, рамой и куском стены. И вышли наружу.

Земля тряслась от их шагов. Фонари на базе раскачивались. Где-то завыла сирена, но её сразу же заглушил грохот стальных ног.

Четыре Небесных Титана класса Сокрушитель, каждый высотой с пятиэтажный дом, двинулись через город. К Дикому Лесу.