Корпоративный экспресс-лифт «Голем-Прома» был рассчитан на перевозку тяжёлых крупногабаритных грузов… мне так сперва показалось. Но на деле она таскала руководство высшего звена. Просторная кабина, обшитая полированным деревом, с зеркальным потолком и мягким ковром на полу. В углу мерцала панель управления с биометрическим замком.

Биометрический замок я обошёл за четыре секунды. Нить Души, тоньше паутины, скользнула в сканер, нащупала контактную группу и замкнула нужные цепи. Панель пискнула, загорелась зелёным.

Милости просим.

— Сотый этаж, — сказал я. — Крыша.

Кабина дрогнула и поехала вверх. Плавно, почти бесшумно. Гравитационные подушки гасили ускорение, и единственным признаком движения были цифры на табло: 3… 7… 12…

На пятнадцатом этаже лифт остановился. Встал, зараза, намертво. Цифры на табло мигнули и сменились красной надписью:

「НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ АКТИВИРОВАН」

— Предсказуемо, — сказал я. — Слишком предсказуемо.

Гравитационные подушки отключились. Я почувствовал это мгновенно — лёгкий толчок в подошвы, как будто пол стал чуть менее надёжным. Кабина замерла в шахте, удерживаемая только механическими тормозами.

А потом тормоза отпустили, и кабина рухнула вниз.

Рейна и Титус схватились за поручень. Синта вцепилась в стену, оставив на полированном дереве борозды от пальцев.

Я выбросил Нити, десятки серебристых струн ударили в стены шахты, впились в направляющие рельсы и натянулись.

Кабина дёрнулась, заскрежетала и остановилась. Нити держали. Мои суставы протестующе скрипнули от нагрузки — дерево и сталь моего тела приняли на себя вес полуторатонной кабины.

— Все целы? — спросил я сквозь зубы.

— Смотря что ты имеешь в виду под «целы», — процедила Рейна, висевшая на поручне.

Я перераспределил нагрузку. Медленно, рывками, начал подтягивать кабину вверх. Каждый метр давался с трудом — тело скрипело, в плечевых суставах что-то тревожно потрескивало.

На двадцатом этаже снаружи загудело. Я переключил зрение на более глубокий спектр. За стеклом кабины, в шахте, мелькнули силуэты. Маленькие, юркие, с четырьмя винтами и парой разрядников на подвесе.

Охранные дроны. Штук двенадцать.

Первый разряд ударил в стекло. Кабину тряхнуло. По стеклу побежала трещина — паутинка, тонкая, но зловещая.

— У нас гости, — сказала Рейна. Она уже стояла на ногах, меч в руке, глаза прищурены. — Дроны. Дюжина, может больше. Бьют по стеклу.

Второй разряд. Третий… Трещины множились. Стекло было бронированным, но дроны работали слаженно, концентрируя огонь на одной точке.

— Синта, — сказал я. — Окно.

Синта шагнула к стеклу. Примерилась… и ударила локтем!

Бронированное стекло вылетело наружу цельным листом, полетело на дно шахты, высекая искры из стен. В кабину ворвался ветер, горячий, пахнущий машинным маслом.

Дроны среагировали мгновенно. Перестроились в атакующий клин, нацелили разрядники. Синта шагнула на край проёма, балансируя на узком карнизе. Ветер трепал её кристаллические волосы, и в полумраке шахты они горели тусклым багровым огнём.

Первый дрон выстрелил. Синта поймала разряд ладонью и поднесла ко рту— Бездна внутри неё проглотила энергию, не поморщившись. Второй рукой она швырнула красный кинжал Хаоса. Клинок прошил дрона насквозь, разрушив его управляющий контур. Дрон дёрнулся, закрутился и врезался в стену.

Остальные открыли огонь одновременно. Шахту залило голубым светом. Синта забралась на крышу лифта и танцевала — уклонялась, ловила, отбивала. Каждое движение выверено Узлом Грамматики, каждый шаг просчитан на три хода вперёд.

Она сбила четвёртого, пятого, шестого. Седьмой попытался зайти сверху. Синта прыгнула, оттолкнувшись от стены шахты, перехватила его в воздухе и на лету впечатала в восьмого.

Рейна, не теряя времени, подобрала осколок бронестекла размером с тарелку и метнула его в девятого дрона, который пытался зайти с другой стороны. Осколок срезал ему два винта из четырёх. Дрон завертелся и ушёл в штопор.

Я продолжал тянуть кабину вверх, постепенно ускоряясь. Нити скрипели. Суставы трещали. Счётчик этажей полз: 24… 31… 45…

Синта расправилась с последними тремя дронами за две секунды. Вернулась в кабину, отряхнула руки. Над головой всплыл смайлик:

🥱

— Показушница, — буркнула Рейна, но в голосе слышалось уважение.

Синта повернула голову к ней. Смайлик сменился:

💅

— Тихо, девочки, не бухтите. Шестьдесят пятый этаж, — сказал я. — Ещё немного.

На семьдесят втором этаже система безопасности предприняла последнюю попытку. Шахту залило пеной — густой, белой, вонючей. Огнетушащий состав, рассчитанный на тушение пожаров в лифтовых коммуникациях. Кабину залило по колено за три секунды.

— Серьёзно? — Рейна сплюнула пену. — Пена? Они пытаются нас утопить в пене?

— В пене ингибитор маны. Если она доберётся до моих рунных контуров, Нити ослабнут.

Я ускорился. Нити завибрировали, натянулись до звона. Кабина рванула вверх с удвоенной скоростью. Пена хлюпала под ногами, лезла в щели, но мы были быстрее.

Восемьдесят. Девяносто. Девяносто пять.

На сотом этаже кабина ударила в верхний упор с такой силой, что у меня аж клацнули зубы.

Двери не открылись, механизмы всё ещё были заблокированы. Титус решил проблему, просто выбив их ногой. Створки улетели в коридор, впечатались в противоположную стену и сложились гармошкой.

Мы вышли на крышу.

Ветер здесь был что надо. Настоящий высотный поток, ледяной, бил в лицо от души. Волосы Рейны, выбившиеся из косы, хлестали по щекам. Синта стояла неподвижно, и ветер обтекал её, как скалу.

Титус вышел последним. Щит-плиту нёс перед собой, намордник был перекошен набок. Он огляделся, принюхался к ветру и чихнул так, что с ближайшей антенной решётки посыпалась ржавчина.

Вышка возвышалась в центре крыши. Решётчатая конструкция из зачарованной стали, метров тридцать высотой, увенчанная кристаллическим ретранслятором.

Кристалл пульсировал тусклым синим светом. Вышка работала, но на минимальной мощности. Корпорация перевела её в спящий режим.

У подножия вышки стоял пульт управления. Массивный, с десятком рычагов, экранами и рунными панелями.

И рядом с пультом стоял он, Рудольф фон Штальберг. Исполнительный директор «Голем-Прома». Правая рука Златогорского. И заодно левая, потому что Златогорский улетел в столицу и оставил Штальберга разгребать всё это великолепие в одиночку.

Выглядел он… неважно. Костюм-тройка, обычно безупречный, был измят так, будто в нём спали. Возможно, так и было.

Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Седые виски блестели от пота, несмотря на ледяной ветер. Под глазами залегли тени, которые не скрыл бы и гримёр императорского театра.

Но руки не дрожали. И в правой руке он держал корпоративный жезл-разрядник. Направленный на нас.

За его спиной, привалившись к основанию вышки, сидели двое охранников. Один баюкал перевязанную руку. У второго голова была замотана бинтом так плотно, что он напоминал мумию с усами. Оба смотрели на нас с выражением людей, которые уже исчерпали дневной лимит на неприятности.

— Ван Клеф, — произнёс Штальберг. Голос был хриплый, усталый, но твёрдый. — Вы только что уничтожили шесть охранных големов серии «Страж-VII». Каждый стоит как загородное поместье. Вы сломали мой экспресс-лифт. Вы залили пеной для пожаротушения четырнадцать этажей. И теперь вы стоите на моей крыше. На крыше здания, в которое вас никто не приглашал.

Он чуть приподнял жезл.

— Дайте мне одну причину не испепелить вас прямо здесь. Одну. Я сегодня щедрый.

— Рудольф, — сказал я спокойно. — Опустите игрушку. Мы оба знаем, что этот жезл рассчитан на мелких воришек и пьяных курьеров, а не на боевых магов. И мы оба знаем, что вы слишком умны, чтобы стрелять в человека, за которым стоит Девятая Тень.

Штальберг не опустил жезл. Но и не выстрелил.

— Князь Альвор сейчас лежит при смерти, — процедил он. — Не надо блефовать, Ван Клеф. Я получаю сводки. Точнее, получал, пока чертовы летучие твари не сожрали всех почтовых голубей в городе.

Я приподнял бровь. Почтовых голубей? Хотя это логично, в условиях тотального отсутствия связи властям пришлось перейти на архаику.

— Не блеф. Альвор жив и в ярости. А я здесь, чтобы исправить ситуацию.

Штальберг прищурился. Ветер трепал его седые волосы, и в неровном свете пожаров, отражавшихся в стёклах небоскрёба, он был похож на капитана тонущего корабля. Уставшего, злого… но всё в капитанской фуражке.

— Вы вломились в мою штаб-квартиру, — повторил он, чеканя каждое слово. — Без предупреждения. Без ордера и приглашения. Это вооружённое нападение на частную собственность. Когда Златогорский вернётся из столицы…

— Когда Златогорский вернётся из столицы, он обнаружит, что возвращаться некуда, если мы не решим проблему прямо сейчас. — Я сделал шаг вперёд. — Рудольф, вы сами прекрасно знаете, что связи сейчас нет. Зов Бездны сожрал все каналы в радиусе десяти километров. Я не мог позвонить, не мог отправить курьера — ваши баррикады на нижних этажах, кстати, впечатляют, — и не мог даже послать почтового голубя. Как вы сами сказали, голуби в этом городе давно вымерли. Или от пыльцы одуванчиков, или от стресса.

— И поэтому вы решили, разнести мой вестибюль?

— Я решил постучать. Громко. Потому что вы не слышали, когда я стучал тихо.

Штальберг открыл рот… И почти сразу закрыл.

— Это самое наглое оправдание, которое я слышал за тридцать лет корпоративных войн, — сказал он наконец. — И поверьте, я слышал их все. Включая «голем сам упал» и «пожар начался до нашего прихода».

— Благодарю. Я старался.

Титус, который до этого молча стоял позади, переступил с ноги на ногу. Щит-плита лязгнула о бетон крыши. Оба раненых охранника синхронно вздрогнули.

— Дядя Маркус, — гулко произнёс Титус из-под намордника. — А этот дядя нам враг? Он пахнет страхом. И мятными леденцами.

Штальберг медленно перевёл взгляд на Титуса. На два метра мышц, намордник и плиту-щит, за которой мог спрятаться небольшой автомобиль. Потом посмотрел на Синту, которая стояла чуть в стороне с видом скучающей богини и смайликом (💅) над головой. Потом на Рейну, чей меч тускло поблёскивал в отсветах пожаров.

Потом снова на меня.

— Мятные леденцы, — повторил он ровным голосом. — Ваш ручной громила чует мятные леденцы.

— У него очень тонкое обоняние. Не принимайте близко к сердцу.

— Дядя, а леденец дадите? — попросил Титус.

— Титус, — сказал я. — Потом.

Штальберг опустил жезл.

— Допустим, — сказал он, убирая жезл в набедренную кобуру. — Допустим, я готов выслушать. Что вам нужно от моей вышки, Ван Клеф? И не надо мне рассказывать про «координацию обороны». Я тридцать лет работаю с людьми, которые врут профессионально. Вы врёте талантливо, но я всё равно вижу швы.

— Мне нужно запустить через ваш ретранслятор программу, которая перехватит управление каждой подключённой марионеткой в городе. Бытовой, промышленной, любой. Пылесосы, посудомойки, уличные фонари, дверные замки. Всё, что имеет рунный контур и подключено к сети.

— Вы… вы хотите превратить бытовую технику целого города в армию? — произнёс он тоном человека, который проверяет, не сошёл ли он с ума.

— Я хочу дать городу шанс продержаться до утра. Легион борется отчаянно, полиция разбежалась, дворянские ополчения закрылись в своих особняках, гражданские в панике. Единственный неиспользованный ресурс — это миллионы марионеток, которые сейчас стоят без дела… ну, те кто не спятил из-за Шепота Бездны. Ваша вышка единственный ретранслятор, способный пробить помехи Бездны.

— Это безумие.

— Это инженерия. Безумие — это сидеть на крыше и ждать, пока Дикий Лес доберётся до сотого этажа. А он доберется, Рудольф.

Штальберг провёл ладонью по лицу. Жест усталого человека, который за последние сутки спал от силы два часа и выпил столько кофе, что кофеин уже струился в венах.

— Ван Клеф. Даже если я поверю в эту авантюру… вы понимаете, что будет, когда Златогорский узнает? Что я отдал главный корпоративный актив конкуренту? Без санкции совета директоров? Он меня… нет, не уволит… расщепит на атомы и продаст как удобрение.

— Рудольф. Через шесть часов Аргентун либо выстоит, либо… закончится. Если выстоит, вы станете героем. Исполнительный директор, который в отсутствие руководства принял волевое решение и спас столицу Восточного Предела. Газеты напишут о вас, а не о Златогорском. Совет директоров будет аплодировать. Акции вырастут.

Я видел, как в его глазах мелькнул расчёт. Быстрый, цепкий, профессиональный. Штальберг тридцать лет выживал в корпоративных джунглях не потому, что был самым сильным или самым умным. А потому, что умел быстро присоединиться к победителю.

— А если не выстоит? — спросил он.

— Тогда некому будет вас увольнять. Тоже своего рода плюс.

Штальберг хмыкнул. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Вы знаете, Ван Клеф, в чём разница между вами и обычным грабителем?

— Грабитель хотя бы не скрывает, что пытается вас обнести?

— Грабитель не убеждает жертву, что ограбление — это инвестиция в её будущее. — Он помолчал. — Сколько времени?

— Час. Может, меньше. Как только моя… программа развернётся, вышка мне больше не нужна.

— Час, — повторил Штальберг. Посмотрел на горящий город внизу, на столбы дыма, подсвеченные снизу оранжевым. На дирижабли Легиона, поливающие потокам напалма землю за стенами. На тёмную полосу Дикого Леса, которая ползла к окраинам, пожирая свет.

Потом посмотрел на своих охранников. Один с перевязанной рукой, другой — мумия с усами. Вся его армия. Весь его гарнизон.

— Ладно, — сказал он. И в этом «ладно» было столько усталого смирения, что мне почти стало его жаль. Почти. — Ладно, Ван Клеф. Берите свою чёртову вышку. Час. Ни минутой больше. И если ваша «программа» повредит хоть один кристалл в моём ретрансляторе, я лично прослежу, чтобы счёт за ремонт лёг на ваш стол. С процентами. И пенями. И штрафом за моральный ущерб.

Он подошёл к пульту. Положил ладонь на главный рычаг. Помедлил.

— И ещё, Ван Клеф.

— Да?

— Когда всё закончится… вы мне расскажете, как вы обошли мой биометрический замок за четыре секунды. Начальник службы безопасности клялся, что это невозможно.

— У вашего начальника службы безопасности богатое воображение. Но недостаточно богатое.

У Штальберга дёрнулся уголок рта. Я бы не назвал это улыбкой. Скорее непроизвольный мышечный спазм человека, который против воли оценил чужую наглость.

Он повернул рычаг.

Кристалл на вершине вышки вспыхнул. Ослепительный синий столб ударил в небо. Ветер взвыл, закрутился вокруг антенны, и на секунду показалось, что весь небоскрёб вздрогнул.

— Полная мощность, — сухо сказал Штальберг. — Доступ я открыл. Энергии в генераторах хватит, не переживайте.

Титус задрал голову, глядя на столб света. Щит-плита опустилась к его ногам.

— Красиво, — сказал он. — Как большая свечка. Можно потрогать? А надкусить?

— Нельзя, — сказали мы с Рейной одновременно.

— А понюхать?

— Тоже нельзя, — добавил Штальберг, и в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на отеческую укоризну. Он тут же нахмурился, словно сам удивился этому.

— Током тюкнет, — добавила Рейна. — Ну или тюком токнет… Тоже ничего хорошего.

Я уже не слушал. В моей рука вспыхнул связь-кристалл.

— Гномик. Вышка активна. Канал открыт. Давай.

Мой связь-кристалл завибрировал так, что едва не выпрыгнул из руки. Экран залило чем-то чёрным, живым и пульсирующим. Из динамика ударил голос, переходящий в рёв:

— 「В И Ж У. В С Ё. В И Ж У. В С Ё.」