Шли вторые сутки пути. Вот уже второй день Бальтазар слушал чавканье копыт по размытой земле, пересвист птиц, ещё не покинувших север, вдыхал воздух с запахом дождя, следил за передвижением Ока по небу. Конечно, можно было избежать неудобств, связанных с дорогой, и воспользоваться залом перемещений в Кленовой роще, чтобы перейти в акмарский гарнизон, который ему поручил проведать Константин, но до встречи с тамошними солдатами было необходимо восстановить душевное равновесие, сбитое очередным провалом.

Слишком часто он стал ошибаться. Сначала по его вине из ловушки вырвались преступники. Он сумел восстановить доверие кузена, отыскав важную информацию. Однако во время облавы на тех ребят снова допустил оплошность, и, хотя Константин утверждал, будто всё в порядке, Бальтазару казалось, что между ними произошёл непоправимый разлад. Иначе как объяснить то, что, будучи правой рукой Константина, он отстранён от дел и, более того, сослан домой? При этом в глубине души Бальтазар понимал, что кузен по-своему прав, разделяя их. Ведь если с Константином что-то случится, кто позаботится о его дочери, кто поддержит короля и, наконец, кто возглавит фламийскую армию?

Нельзя было игнорировать и записку от Дэнни с просьбой поскорее вернуться в Лайт-Тауэр. Бальтазар злился на друга за то, что тот подкинул Константину повод избавиться от проблемного родственника, но… Но что же случилось, если Даниэль решился писать в Кленовую рощу?

С того момента, как Бальтазар поступил в Академию пламени в Пирополе, Наутикой от его имени управлял дядя Киан, Дэнни отвечал за безопасность Лайт-Тауэра — оплота герцогства. Оба справлялись с обязанностями превосходно, что давало Бальтазару возможность наведываться домой лишь изредка, а остальное время жертвовать войне.

Когда-то фламийцы дружили с Фригоном. Более того, двадцать три года назад эти страны образовали союзное государство под названием Лусеат. Тогда ещё существовало третье королевство — Ноксильвар, в котором правили тёмные маги. С ними-то фригонцы и развязали конфликт. Фламия была вынуждена выступить на стороне союзника. В итоге Ноксильвар вместе со всеми жителями был стёрт с лица Амираби. Цена победы, однако, была настолько высока, что Фламия откололась от Фригона как от зачинщика, и началась долгая, изнурительная, жестокая война между Домами неуёмного пламени и вечного льда. В ходе противостояния были уничтожены рождённые в смешанных семьях маги воды и воздуха. Мир, затаив дыхание, следил за борьбой двух последних стихий. Кто выживет, а кто уйдет в небытие? Огонь или всё же лёд?..

Бальтазар потёр язычки пламени на портупее, крест-накрест перетянутой через грудь. У кузена знак немного другой — над огнём золотая корона. Константин появился на свет от любовной связи правителя Фламии с тёткой Бальтазара Кристиной Кольдт. Хотя король Фредерик признал сына, тот перенял наследие матери, включая фамилию, а роли крон-принца предпочёл стезю альтеора — верховного мага фламийской армии. Поместье Кленовая роща тоже когда-то принадлежало леди Кристине, теперь там жили Константин и его дочь Саманта. Подумав о племяннице, Бальтазар улыбнулся. Этот мир чего-то да стоит, если в нём есть такие создания, как милая Сэм.

Бальтазар покинул Рощу вчера на рассвете в сопровождении королевского гвардейца Оливера Гранта и пары простых солдат. Он не жаждал компании, но ехать одному не позволял статус. И теперь Бальтазар буквально скрежетал зубами, ощущая на своём затылке сочувствующий взгляд Олли, который, к несчастью, был свидетелем его позора.

«О, Солис, ниспошли мне стойкость, умерь гнев!» — повторял он про себя в такт лошадиной поступи. Но Солис был богом Ока, а оно никогда не тушило пожары. Дневное светило само по себе было алчным, безжалостным огнём.

Днём ехали верхом с короткими перерывами на отдых. Ночью останавливались на постоялых дворах. Завидев высокого гостя, хозяева тушевались, суетились и как один бормотали что-то про лучшие комнаты да припрятанную на крайний случай снедь. Они даже не представляли себе, насколько ему всё равно. Бальтазара не занимали развлечения и мало беспокоила потёртая мебель, грубая посуда, скрип половиц. Эта маленькая прогулка была только физическим упражнением, передышкой перед спонтанным визитом в родные края.

Утром одиннадцатого дня их компания достигла цели. Мрачный каменный куб с провалами окон, покрытыми плесенью стенами и башенками-бойницами на углах зубчатой крыши казался инородным телом на фоне подступающих к нему вечнозелёных сосен и не по сезону ясного неба. Путников приветствовал герб над воротами, с лепестками пламени, тремя корабликами и грозным Оком. Ту же символику демонстрировало алое полотно, реющее на флагштоке в середине крыши.

С точки, в которой остановились прибывшие, моря не было видно, однако повсюду слышался его шелест. Песнь Акмара через уши проникала в мозг и не покидала человека даже во сне. Стоило завершить дневные дела, перестать производить собственный шум и приготовиться спать, как призрачные волны подхватывали расслабленное тело и, нашёптывая что-то обманчиво-мирное, отключали сознание и уносили душу в ласковый мир грёз. Даже после отъезда в глубь страны обитателям побережья не удавалось полностью избавиться от воспоминаний о морской мелодии, вкусе соли на языке, прохладе ветра на щеках.

Бальтазар спрыгнул наземь. Один из солдат поймал брошенные поводья. От лёгкой разминки хрустнули затёкшие суставы.

— Ваша светлость… — поприветствовал глава гарнизона.

— Доброе утро, Уинслоу. Как обстановка?

— Неплохая, милорд. На днях фригонская каравелла напоролась на «Карателя». Пополнили запасы зерном, маслом, вином, тканью.

— Отлично, Тоби.

— Для вас приготовили комнату, а на закате будет пир в вашу честь. По просьбе солдат, разумеется, — смотритель развёл руками, словно извиняясь.

— Тогда идём в твой кабинет, проведём день за работой. А вечер посвятим отдыху.

— Как прикажете, — ладонь к сердцу, лёгкий поклон.

Бальтазар щёлкнул пальцами. Оливер сделал шаг и застыл за его плечом.

— Милорд?..

— Грант, за мной! Остальные свободны!

За просмотром кипы бумаг, вороха цветастых карт, обсуждением целей и планов день пролетел незаметно. О том, что было съедено хоть что-то, напоминали крошки бисквита на блюдце да кофейная гуща в чашке. Настала пора подвести черту. Смотритель проводил гостей на верхний этаж. Бальтазару выделили покои в самом конце коридора. Олли поселился рядом. Отсек перекрыли. На пост заступил сторожевой.

Просторное помещение заполнили люди. Все расселись по лавкам за длинными столами, поставленными рядами справа и слева так, чтобы посередине оставался проход. Бальтазар, Оливер и глава гарнизона разместились на возвышении за отдельным столом. Свечей явно не хватало для освещения зала, ибо в нём царил тяжёлый для глаз полумрак. Тем не менее чадящие по периметру и кое-где на столах огоньки вместе с собравшимися нещадно выжигали кислород. Бальтазару не хватало воздуха. На висках вздулись и пульсировали вены. Хотелось откинуться на спинку стула, отгородиться веками ото всех, внимать шуму прибоя, а не голосам, но власть — это не только деньги и статус, прежде всего это долг.

Перед ним ставили блюда, те сливались в издевательский калейдоскоп. Несмотря на то, что ел он утром, да и кофе с бисквитом едва ли можно назвать едой, его мутило от одного лишь запаха яств. Невозможность вырваться усиливала дурноту, разум бесновался, как грифон, запертый в клетке, руки плохо слушались и мелко тряслись.

На площадку перед столом почётного гостя вышел неприметный мужчина. Средний рост, жидкие волосы, невыразительные глаза. Ничего особенного на первый взгляд, но всё же человек этот был непростым.

— Ваша светлость, позвольте представить…

Бальтазар оборвал смотрителя на полуслове.

— Я прекрасно знаю, кто перед нами, Тобиас. Мы с Хью — давние знакомые. Верно, капитан?

— Так точно, милорд, — старый морской волк склонил куцую голову.

— Успехи «Карателя» впечатляют, друг мой. Говори!

Из желания расслышать, что имеет сказать командующий самым смертоносным боевым судном Амираби, солдаты притихли.

— Как вам, должно быть, известно, Ваша светлость, позавчера наш галеон потопил фригонскую каравеллу. При этом в руки команды попала кое-какая добыча. Узнав, что нам выпадет честь встретиться с вами, мы решили поблагодарить вас за славную победу нашей армии на Багровом поле и преподнести трофеи.

Бальтазар прижал пальцы к левому виску, туда, где сосредоточилась резь. Не ему нужно выражать признательность за перевес в пользу Фламии. Ту битву выиграл Константин, не он. Пара круговых движений выгнала боль из одной точки, и та равномерно распределилась по всей голове, перейдя из острой фазы в ноющую.

Растворившись в неприятных ощущениях, молодой герцог не заметил, как у ног Хьюберта появился сундук. Очнулся лишь тогда, когда с грохотом откинулась резная крышка. В зале стало чуть светлее — из ларца лилось холодное сияние.

— Наконечники для стрел из фригонского хрусталя, — констатировал смотритель Уинслоу, заглянув внутрь.

— Олли, — позвал Кольдт.

— Да, милорд?

— Я слышал, ты мастерски стреляешь из лука. Возьми себе, сколько хочешь. Остальное отправьте в Лайт-Тауэр. Капитан! Это полезный дар. Благодарю лично вас и всю команду «Карателя».

Отовсюду послышались одобрительные возгласы. К выкрикам примешался гул шагов — это моряки вели по проходу двух девушек. Хьюберт посторонился, и мужчины вытолкали пленниц вперёд. На Кольдта уставились две пары широких от испуга серых глаз. Он вопросительно поднял бровь.

— Ваша светлость, позвольте преподнести ещё один подарок. Этих фригонок мы обнаружили на поверженном судне. Их проверил лекарь, которого ваш дядя прислал в гарнизон вместо себя ввиду чрезвычайной занятости.

Моряк оглянулся — из-за стола в левом ряду поднялся высокий худощавый господин. То, что рост мешал ему, было заметно по тому, как он сутулился. Длинными конечностями, да и всей своей фигурой, врачеватель напоминал богомола. Впалые щёки делали лицо похожим на голый череп, и это вкупе с падающими на него тенями придавало всему образу зловещий вид.

— Дёрк Морлей к вашим услугам, — низким, как раскаты грома, голосом представился тот.

Бальтазар кивнул.

— Так вот, — снова заговорил капитан, — мы не обнаружили в их крови следов магии льда. Правда, поначалу девушки врали, что сёстры, но господин Морлей сказал, что их эта… как бишь её… анатомия свидетельствует об обратном. Тогда уж пришлось им раскрыться. Эта прелестница, — он ткнул Изабел в спину, вынудив выступить вперёд, — вдова из Криота, превосходная мастерица, и внешностью боги не обидели. Позвольте предложить её вам.

Хьюберт замолчал и выжидающе уставился на герцога, лицо которого не выражало никаких эмоций, тем более ожидаемого удовольствия. Бальтазар окинул презент равнодушным взглядом. Молодая женщина, несмотря на типичные для всех фригонцев-немагов радужки и волосы пепельного цвета, в самом деле была недурна. Тонкие черты, ладная фигура, простое, но чистое платье.

«Надо же, — усмехнулся он про себя, — даже обёртку подобрали».

Может быть, в другой раз непременно заинтересовался бы, но теперь мог думать только о том, как бы при очередной волне головокружения не извергнуть содержимое желудка прямо на стол. Он понимал, что нельзя обижать подчинённых отказом, но не смог сдержать раздражения.

— И на кой ляд мне порченный товар?

Повисла гробовая тишина. Тонкие пряди Хью прилипли к вискам. Он несколько раз открывал и закрывал рот, силясь сгладить углы, но так и не придумал ничего путного. Зато не растерялись остальные.

— Отдайте её нам!..

— Мне!..

— Нет, мне! Это я нашёл её в каюте!..

Крики слились в многоголосый вой. Щёки Оливера побелели. Он повернулся к герцогу, и Кольдт разглядел жалость на дне его зрачков. Гвардеец заговорил так быстро, будто боялся, что, если не поспешит, разгорячённые вином и спором мужчины утащат красотку за волосы прямо у них из-под носа.

— Знаю, милорд, что прошу слишком много, только, пожалуйста, не позволяйте им забрать её. Разрешите мне сделать это, и я буду служить вам вечно, как самый преданный раб…

— Ты и так будешь, Олли. Мало тебе, что ли, хрустальных стрел?

Заметив, что Грант собирается привести аргументы, Бальтазар остановил его жестом. Нет, от душных речей у него точно лопнет мозг.

— Хью!

Негромкий оклик герцога восстановил дисциплину.

— Хью, — повторил он, — мой сопровождающий, Оливер Грант, пострадал при выполнении важного задания, и я хотел бы передать ему ваш подарок в качестве компенсации за полученное ранение.

— Как прикажет Ваша светлость. Пленницу отведут в комнату господина Гранта.

Уголком зрения Бальтазар уловил, как от волнения вздымалась грудь Олли, но избегал встречаться с тем взглядом. Не нужно ему ни щенячьих глаз, ни благодарностей, ни восторгов. Он жаждал глотка воздуха, а также покоя, но капитан «Карателя», как видно, решил лишить его и того, и другого.

— Тогда, милорд, обратите внимание на эту деву. Она невинна…

— Подтверждаю! — встрял Морлей.

— …Невинна и тиха как мышка, — как ни в чём не бывало продолжил Хьюберт. — Может статься, она сумеет порадовать вас!

Из тёмно-серых рукавов торчали почти прозрачные руки, из ворота — тонкая шея, на той — ничем не примечательная голова. Губы сжаты в линию, нос курносый, брови светлые, на плече — бесцветная коса. Жалкий вид девушки окончательно вывел Бальтазара из себя. Он сощурился, и капитан понял: дело дрянь. Моряк втянул голову в плечи, ожидая гнева прославленного мага. И кто его за язык тянул?

— Говоришь, тиха как мышка? Да ты, видно, издеваешься надо мной! Просто полюбуйся на

это

! Она и есть невзрачная! серая! мышь!!!

И вновь, словно оркестр, грянули вопли.

— В море её!..

— Сжечь!..

Неожиданно к возвышению сделал шаг рыжеволосый гигант, что вывел девчонку в зал.

— Рори Кинг, милорд, первый помощник капитана. Простите, что влезаю, милорд, но мой отец погиб при осаде Эмбертона, брат-близнец сложил голову на Багровом поле. Я прошу определить фригонку в мои руки по праву кровавого долга. Если она вам не нужна… просто отдайте её мне.

Он поклонился, прижав ладонь к груди, а Бальтазар с ужасом взирал на колонны, поддерживающие могучий торс, на руки толще девичьей талии, на шею и плечи, сотворённые точно для перетаскивания валунов, и осознавал, что куда милосерднее было бы сжечь или утопить пленницу, как предлагали другие. Ему не надо было глядеть на Оливера, чтобы понять, что тот разделяет его чувства. Исходящая от гвардейца волна паники мешала соображать.

Прошло не более тридцати секунд, а чудилось, будто целая вечность.

— Господин Кинг, — наконец позвал Бальтазар, — подойдите.

Рыжебородому великану хватило одного единственного шага, чтобы приблизиться к герцогу. Теперь их разделяла лишь прямоугольная поверхность стола. Кисть молодого властителя Наутики исчезла за спиной и появилась оттуда вместе с кинжалом. Отблеск свечи упал на рукоять и отразился от крупного камня в виде кровавой капли. Рубин…

— Этот нож подарил мне король Фредерик Игнис за заслуги перед Фламией, видите? Ваша семья сделала для страны не меньше моего, а может, и больше. К сожалению, у меня нет ценностей, достойных каждого из вас, — он повысил голос, чтобы его слышали в отдалённых уголках помещения, — но, если моё слово что-то значит, поверьте, королевская семья и я лично дорожим всеми, кто самоотверженно сражается за родину, и оплакиваем вместе с вами потери. Уинслоу! Приказываю выдать солдатам гарнизона и команде «Карателя» по десять золотых сверх месячного жалования. Средства будут выделены из казны герцогства. Ожидайте посыльных из Лайт-Тауэра.

Речь прервали голоса, громко славящие имя благодетеля. Рёв глоток, стук кулаков, звяканье посуды, топот ног сотрясали крепость. Бальтазару казалось, будто на его голову водрузили медный котёл и ударили кувалдой, — так звенело в ушах. Он смежил веки, а когда распахнул глаза, перед ним всё ещё стоял Рори.

— Возьмите, Кинг, — он протянул исполину кинжал рукоятью вперёд. — Это хорошее оружие. Теперь оно ваше. А что до девушки… Знаете, у меня страшно болит голова, и я бы всё же не отказался, сделай она мне массаж.

Мужчины понимающе усмехнулись. Все, кроме Олли. Бальтазар слышал, как тот сдавленно сглотнул, краем глаза засёк и то, как вытер платком пот с шеи. Рори поклонился, чуть не коснувшись лбом стола. Ничего, Наутикский наиграется и уедет, а Мышка останется, и тогда…

— Милорд Кольдт, это большая честь. Обещаю беречь ваш подарок.

Бальтазар кивнул ему и поднялся, а следом вскочили Оливер и Тобиас.

— Господа, я покину вас ненадолго. Один.

Бальтазар направился к боковой двери, чтобы не идти по длинному проходу между столами. Однако не успел он взяться за медное кольцо, как его нагнал гудящий бас лекаря Морлея:

— Прошу прощения, Ваша светлость!

Кольдт медленно повернул голову, отыскал глазами чудовищную фигуру.

— Я не желаю ничего более, чем быть вам хоть немного полезным. Уверен, ваш дядя ждёт от меня того же. Прошу вас поручить направить девушек утром в мою комн… гхм… в мой кабинет с тем, чтобы провести осмотр и убедиться, что в их организмах не произошло изменений.

Солдаты давно угомонились. Они тихонько переговаривались, обсуждая события сегодняшнего вечера. Слова лекаря коснулись слуха многих, если не всех. При его тембре да при той акустике, что была в зале, их трудно было не услышать. Воздух вокруг ладоней Бальтазара завибрировал. Остаток сил, пока не тронутых мигренью, ушёл на то, чтобы сдержать пламя, затолкать магию обратно под кожу и не дать гневу вновь взять над разумом верх. Годы подле Константина не прошли бесследно — кое-чему он всё же научился. Скрипнули петли, из коридора повеяло прохладой. Бальтазар шёл по каменным плитам, а за ним летело эхо его шагов.

Стражи распахнули двухстворчатые двери перед своим господином. Наконец Бальтазар остался один на один с ночным миром, где воздух был пьяняще чистым, мысли невесомыми, и почти таким же лёгким тело.

Взгляд с трудом охватывал чёрную гряду, которой казался сосновый бор на фоне неба цвета переспелого винограда. Где-то надрывно кричала сумеречная птица, маня, шумел прибой. Следуя зову моря, он обошёл цитадель по кругу и остановился у края кручи, рискуя оступиться в потёмках и сорваться вниз.

«Один шаг, — подумал он, — один шаг до слияния с Акмаром. Чем подобная участь привлекла мать?..»

За спиной хрустнула ветка, но он не обернулся. Если друг, пусть подходит. Если враг, что ж, хотя бы перестанет раскалываться голова.

— Милорд…

— Чего тебе, Грант?

Гвардеец встал рядом с Бальтазаром, плечом к плечу, без всякой боязни высоты.

— Не хватит слов, чтобы описать восхищение вашим поступком…

— Олли, — устало перебил Кольдт, — скажи честно, ты хочешь моей смерти?

— Э-э, что? Конечно, нет!!!

— Тогда избавь меня от пространных речей, говори, чего надо, и иди уже к своей крале!

— Милорд, та девушка… как её… Мышка… она ведь, по сути, ещё ребёнок. Уверен, Морлей болтать не будет. Ну, сглупил однажды, ладно, бывает. Ну не дурак же он, чтобы сознательно идти против вас?

Бальтазар переменился в лице.

— Ты в своём уме, Грант? — ледяным тоном произнёс он. — Указываешь мне, как обращаться с пленной?

— Никак нет, милорд! Виноват, милорд!

— Слушай меня внимательно, Оливер. Чаша моего терпения почти переполнена. Так что постарайся до утра не показываться мне на глаза. Всё! Свободен!

Олли побрёл в крепость, понуро свесив голову.

Бальтазар шумно вдыхал солоноватый морской эфир, разглядывая мачты «Карателя» у плавучей верфи, озаряемые холодными лучами Астеры, и выдыхал, выпуская густые клубы пара, что тут же растворялись в тёмной безбрежности, а с ними таяла и досада, и болезненные воспоминания, и ломота в висках.

Он развернулся спиной к Акмару и зашагал вслед за Оливером.

Основная часть солдат разбрелась по комнатам. В зале засиделась лишь пара компаний по несколько человек. Они допивали то, что ещё оставалось, и вели меж собой мирную беседу. Глава гарнизона находился там, где Бальтазар его бросил. Одной рукой рассекал поперёк пламя свечи, в другой — покачивалась чаша. Игра с огнём так увлекла смотрителя, что не сразу заметил чьё-то приближение. Подняв глаза, он подпрыгнул со стула.

— Вы вернулись…

— Уинслоу, я говорил вам, что меня замучила мигрень?

— Да, я слышал об этом, когда вы…

— Тоби, мне срочно нужно обезболивающее. Много. Вели принести из погреба лучшее вино. Будем обмывать ваши подарки. Иначе какой от них толк?