Две новости. Хорошая — верфь никто не поджигал, и плохая — от удара молнии та полностью сгорела.

Тобиас умолял приступить к восстановлению как можно скорее. В его доводах, однако, не было нужды. Бальтазар и сам понимал, насколько значимым было плавучее сооружение. Но ведь дядя продал Серпент не просто так. Война выжала последнее из Наутики. Единственным выходом из ситуации стало бы письмо Константину.

Поднявшись в свои покои, Бальтазар написал в Кленовую рощу. Правду говоря, сделать это следовало давно. Он же растворился в лайт-тауэрской суете и думать забыл о кузене. Хуже того — ни разу не поинтересовался, как дела у племянницы. На свете осталось не так много людей, которые принимали его как есть. Одной из них была Сэм. Другим таким человеком была Элли. При воспоминании о последней пришлось ослабить ворот рубашки.

Когда в дверь постучали, Бальтазар усилием воли стёр с лица мечтательную улыбку. Ему не терпелось вернуться домой, но нужно было ещё поговорить с Тобиасом. Как удачно, что за дверью оказался именно смотритель. Однако Бальтазару не понравилось, с чем тот явился.

— Все собрались к ужину. Сойдёте вниз, Ваша светлость?

— Нет, — он поморщился, подумав о духоте пиршественной залы. — Прикажи накрыть здесь для нас обоих. Побеседуем с глазу на глаз.

— Но… они хотели посмотреть на вас…

— Ну, скажи им, — Бальтазар крутанул кистью в воздухе, — будто у меня болит голова…

Произнеся эти слова, Бальтазар осознал, что впервые они не были правдой.

Проснулся довольно поздно. Всё же нелёгкий накануне выдался день. Сначала дорога, затем осмотр места, опрос, документы, посиделки с Тоби. В общем, он позволил себе выспаться и теперь хотел только кофе и тост с ломтиком ветчины. И скорее вернуться в Лайт-Тауэр.

Он шёл через холл, не отвечая на приветствия. В светлом прямоугольнике открытых дверей уже маячила смоляная грива коня, когда путь ему преградила монструозная фигура Дёрка Морлея.

— Что вы себе позволяете? — разозлился Бальтазар.

Бальтазар был высоким, выше всех знакомых, но до местного лекаря даже ему было далеко. Морлей согнулся дугой. Наклоняясь, он не мигая смотрел своими странными, выпуклыми и мутными, как у рыбы, глазами. Затем Бальтазар услышал низкий голос:

— Мне нужно сказать вам нечто важное. Вы не пожалеете, что уделили мне время, уверяю вас.

Внешность этого мужчины производила удивительное впечатление. При всём желании отвернуться, невозможно было оторвать от него взор. Бальтазару стало интересно, что же может сообщить ему этот чудак, и он, вместо того, чтобы послать Морлея к Умбре, сказал:

— У вас есть пятнадцать минут.

На тонких губах появилась слабая улыбка.

— Прошу в мой кабинет.

Место, в которое лекарь привёл его, едва ли можно было назвать благородным словом «кабинет». Как и покои Бальтазара, эта комната совмещала в себе спальню и рабочее пространство, только была маленькой и бедной. Здесь стояла кушетка. Днём на ней, по всей видимости, сиживали пациенты, ночью спал Морлей. Столик, заставленный цветными склянками, притягивал взор. На фоне скромной обстановки выделялось ореховое бюро. Проследив за взглядом Бальтазара, лекарь пояснил:

— Это единственная моя ценная вещь, помимо саквояжа с инструментами. Наследство от матери.

— Из выделенных вам пятнадцати минут осталось десять, — напомнил Бальтазар.

— Ну да, ну да… — пробормотал Морлей, потирая длинными, как ветки, пальцами подбородок.

— Знаете, — добавил он и уставился рыбьими глазами прямо в глаза Бальтазару: — Ваш дядя обязал меня докладывать обо всём, что происходит в гарнизоне.

Бальтазар пожал плечами.

— С этим вполне справляется Уинслоу, но смотритель вряд ли понимает по врачебной части. Если лорду Кольдту понадобились подробности, логично, что он обратился к вам. Это же дядя рекомендовал вас сюда?

— Верно. Уинслоу наверняка отчитался о добыче «Карателя», однако вряд ли расписывал планы на пленниц. Тем не менее Киан о них знал. От меня. И он, скажем так, просил поспособствовать, чтобы дар был принят.

— Бред какой-то! — нахмурился Бальтазар. — Зачем это ему?

Морлей покачал головой.

— Не знаю… Поймите правильно, мне незачем обманывать. Доверившись вам, я пошёл на риск.

— Тогда почему вы это сделали, Дёрк?

— Ну, — жутковато усмехнулся лекарь, — когда вы отдали за девчонку свой кинжал, то показались мне хорошим человеком.

— Раз так, вы могли бы отказаться от его задания или рассказать раньше. Что же вам помешало?

— Видите ли, я знаю Киана довольно давно — ещё со времён Лусеата. Моя бабушка работала стряпухой в Школе змея и чаши в Пирополе. Порой ей не с кем было оставлять меня и приходилось таскать с собой в столовую. С первого дня, проведённого среди людей, спасающих жизнь, я понял, что врачевание — это моё. Бабушка говорила, что происхождение не даст мне выбиться в люди, но я верил, что мастерство способно свести на нет любые недостатки и проложить дорогу в будущее. Она была права, а я ошибался. Полагался на чутьё, когда нужно было зубрить труды светил. Экзамены я завалил, но на них познакомился с Кианом.

Морлей вздохнул.

— Он применил свои связи, чтобы помочь мне устроиться. Так я стал учиться во Фростфорте. Сразу после моего выпуска из тамошней лекарской школы разразилась война. Из-за раскола Лусеата оставаться во Фригоне было небезопасно. Я бежал во Фламию. Открыто таких, как я, не задирали, но и работу «выкормышам ледышек» не давали. Я полагал, что за годы обучения Киан и думать забыл про меня, но нет… Получив мою записку, откликнулся. Благодаря ему, я стал армейским лекарем.

Оглядев свои владения, он продолжил:

— Раньше эта комната принадлежала старику…

— Я помню его, — кивнул Бальтазар.

— После смерти прежнего хозяина она со всем имуществом отошла мне. Тоже стараниями Киана, как вы понимаете…

— Объясните мне одну вещь, — после недолгой паузы проговорил Бальтазар: — Вы, вроде, отзываетесь о нём с благодарностью и в то же время подбрасываете мне кость, вызывая подозрения… Зачем?

— Видите ли, у меня есть сомнения насчёт благородства его намерений. Спустя все эти годы я склоняюсь к мысли, что Киана привлекло во мне то, что отталкивало других. Моё происхождение.

— В каком смысле? — спросил Бальтазар, решив, что перед ним человек, выживший из ума.

Морлей пожевал губами, словно раздумывая, как лучше преподнести соображения. Затем снова раздался густой, как дождевая туча, бас:

— Однажды мы крепко выпили, и он расспрашивал меня. Наутро я ничего не помнил, но потом… фрагменты восстанавливались, пока не сложились в полную картину. Он хотел знать, не попадалось ли мне описание ритуала переноса магии, когда я жил с матерью в Силенте.

Бальтазар отпрянул, одновременно всматриваясь в лицо лекаря. Тёмные глаза, волосы — в них не было ничего необычного. Он и сам был брюнетом, несмотря на королевскую кровь. А вот кожа… Её оттенок был на пару тонов темнее, чем у большинства фламийцев. Довольно просто было списать сей факт на загар.

— Вы ноксильварец? — неуверенно спросил он.

Невероятно. Более двадцати лет назад с поверхности Амираби стёрли целую нацию, а сейчас перед ним стоит один из них! Что ещё чуднее — Дёрк Морлей был не единственным тёмным, повстречавшимся ему за последнее время.

— Наполовину, — вздохнул лекарь. — В Лусеате женщины не колдуют, а мать не хотела отказываться от силы. Мы жили в столице Ноксильвара вдвоём, пока она не умерла от опухоли в животе. Меня забрал отец, но вскоре и его не стало. Вырос я с бабушкой, на что не могу жаловаться. Она была доброй, любила даже такого урода, как я. Забавно, — усмехнулся он задумчиво: — Люди замечают лишь непривлекательность моей внешности, но никак не самое важное — её отличные от местных стандартов черты. Представляете?

Бальтазар молчал. Морлей кивнул — его ничуть не удивляла такая реакция.

— Дело ведь не только в цвете кожи. Я обладаю способностями… Они стали проявляться, когда я начал лечить. Мне многое открывается — стоит сомкнуть веки, как в темноте серебряные линии складываются в узоры. И ещё, раны, обработанные мной, заживают быстрее. Мои лекарства более эффективные. Я будто бы… вливаю в них энергию…

Когда Морлей говорил об этом, его лицо стало почти красивым. На щеках появился румянец, сияли глаза.

«Словно в пустом холодном доме зажгли свечу», — вспомнил Бальтазар слова Дэнни об Элиз, и в груди заныла свежая рана, а ещё забрезжило какое-то тревожное чувство, но он быстро его погасил.

— Вот и всё, — заключил Морлей. — Киан посоветовал мне забыть об этом. Он и сам хранит мою тайну на протяжении многих лет. Когда он велел подтолкнуть вас… я почувствовал с его стороны давление… что не во власти отказать ему. Но я не хочу никому вредить. Моё предназначение в обратном. А он — мне шепчут это тени предков — он, похоже, сбился с пути…

Бальтазар не знал, то ли покрутить пальцем у виска, то ли пожать Морлею руку. В итоге ограничился тем, что поблагодарил за доверие. Кузен мог бы им гордиться. Ещё бы теперь аккуратно поговорить с дядей, а не устраивать с порога скандал.