Лорд Кольдт не заметил отсутствия Элиз или не придал тому значения. Во всяком случае, ничего не сказал. Лишь поприветствовал коротким кивком. Через какую-то долю секунды его взгляд вернулся к талмуду, который он читал, по обыкновению делая пометки.

Рутина, царящая во флигеле, успокоила Элли. С лёгкой душой вошла она в приёмный покой, где приступила к своим обязанностям.

День обещал быть заурядным. Примерно через час к ней заглянул Киан и велел изготовить две дозы средства от головной боли. Не задавая лишних вопросов, Элиз взялась за работу. Когда сбор остыл, она перелила его во флаконы и отправилась в кабинет.

— Превосходно! — похвалил наставник, вновь закупоривая ёмкости и отставляя те на угол столешницы.

Едва он собрался добавить что-то ещё, как в дверь постучали. Слуга впустил в помещение Бальтазара. Элли склонила голову.

— Дядя. Прошу, не вставай. Я ненадолго.

— Плохо. Мне хотелось бы побеседовать, но, учитывая твой… м-м-м… взвинченный вид, рискну спросить: что-то случилось?

— Уинслоу просит меня в гарнизон. Пожар на плавучей верфи. Нужно убедиться, что это случайность, а не халатность или злой умысел, также оценить ущерб.

— Как интересно.

— Я не планирую там задерживаться. Изучу документы, осмотрюсь, послушаю маг-потоки — ты же знаешь, как это бывает…

— Да уж...

— В общем, меня не будет всего пару дней, не больше. Присмотри за Лайт-Тауэром, хотя ты, верно, и без меня всё понимаешь.

— Конечно, — снисходительно усмехнулся Киан.

— Благодарю.

— Бальтазар?

— Да?

— Прими мои соболезнования.

Ответом была тишина.

Только тогда Элиз осмелилась поднять глаза и тут же встретилась с проницательным взглядом.

— За дело, девочка. Болезни не отдыхают!

Элли усвоила это с детства. Так же говорил отец.

И всё же день выдался непростым. К ним привели женщину, не способную самостоятельно разрешиться от бремени. Кольдт, завидев измождённое лицо роженицы, спросил у родственников, сколько времени прошло с начала процесса, а услышав ответ, указал на кушетку. Элли старалась запомнить, каким образом он ощупывает живот, чтобы определить положение плода. Когда мать потеряла сознание от боли, Элиз подала скальпель.

Жизнь — штука грязная, что особенно заметно при её появлении и на исходе. За порядок в приёмной отвечала Элиз, а значит, ей и предстояло избавляться от побочных явлений мастерски проведённой операции.

Сменив бельё на кушетке, обработав инструменты, протерев пол, она вымоталась. А впереди ждала бессонная ночь. Кто-то ведь должен ходить за родильницей и малышом — тех оставили до утра в комнатке, которую лорд назвал красивым словом «палата».

Покидая кабинет, уголком зрения Элли зацепила приготовленное утром лекарство. Всё же Киан был самым организованным человеком на свете. На флакончиках появились ярлычки: «К» и «Б».

Элли проверила подопечных. Те крепко спали. Решив, что может развлечь себя чтением, она отправилась в спальню. Её комната как раз находилась по соседству, что, как она справедливо рассудила, позволило бы ей услышать даже слабый шум.

Выбор пал на «Кожные болезни». Их она предпочла «Лечению чахотки», так как последнее навевало скуку, а ей, несмотря на почти что сутки без сна, нельзя было дремать. Однако уже через пять минут знакомства с малоприятными напастями Элли вовсю сопела.

Ей снилось, будто она тонет. Будто силится вдохнуть, но лёгким достаётся лишь горько-солёная вода. Горло сжимает мучительный спазм. Глаза расширяются, но не видят ничего — на глубине нет света и звука. Потому-то она не может закричать, хотя очень хочет. Даже если бы у неё получилось, здесь некому услышать. На дне Акмара одиноко…

Тогда почему она чувствует на своём лице чужое дыхание? Почему на шее жилистые руки, на теле — грузная туша? Кто и за что с ней так?..

Ответы на эти вопросы Элли не узнала. Её вновь затянул водоворот.

Говорят, что со смертью прекращаются страдания. Чушь! Иначе её не терзали бы холод и боль. Меж тем, пробирало до зубовного стука, каждый вдох царапал гортань. Глаза жгло — наверняка полопались сосуды. Невозможно было повернуть голову, чтобы осмотреться — шейные мышцы не подчинялись. Всё, что она видела — уходящие в черноту стволы. Спину кололи ветки. Где-то неподалёку спорили незнакомые голоса:

— Валим отсюда!

— Стой, кажется, она очухалась…

— Иди ты! Была же дохлой!..

— Сам глянь, коли не веришь.

— А и правда! Во даёт девка! По дороге даже не дышала!

— Что делать будем?

— Как что? Добивать! Только я её больше не трону. Твоя очередь!

— Ну нет! Я не могу! Она… она мне малого братишку спасла, когда тот хворал…

— Да брось ты! Всего лишь фригонка! Жалкая серая тварь!

— Вот именно — серая!.. Они же безобидные совсем…

— Раз

он

считает, что с ней надо разделаться, кто мы такие, чтобы спорить?

— Так-то оно так, но есть у меня одна идейка. Мы дадим ему это. Как доказательство.

— С ума сбрендил? Он стоит до хрена!!!

— Зато с нас не спросят, и не придётся брать грех на душу.

— Хм, может, ты и прав. Ей всё равно не жить в Юнайском-то лесу…

— Договор?

— А то как же!..

Некоторое время Элли ещё слышала обрывки фраз. Голоса удалялись. В какой-то момент звуки смолкли. Она осталась в тишине, разбавленной редкими криками птиц да скрипом деревьев.

Элли заплакала. Ею завладела паника. Сердце болезненно билось о рёбра, кулаки бесконтрольно сжимались. Несмотря на холод, на лбу выступила испарина. Конечности сводило от желания бежать. Сделать хоть что-нибудь. Закричать!.. Но нет, повреждённое горло только хрипело.

Какой же дурой она была, когда воображала, как удерёт сюда от Бальтазара! Быть здесь одной — страшно, очень страшно! В окружении этих стволов умирали сильные воины, а её лес поглотит и не заметит — так она мала!

Элли сосредоточилась на дыхании. Старалась углубить его, вбирая воздух носом и выпуская ртом. Простое упражнение ослабило приступ ужаса, мысли упорядочились. Пока она размышляла, кем же мог быть пожелавший избавиться от неё

«он»

, иссякала ночь.

Небо посветлело. Голыми кронами деревья резали его на лоскуты. Мгла скрывала Око, не давая ориентироваться. С детства Элли усвоила, что заплутавшему лучше ждать помощи на месте, но не могла воспользоваться этим советом. Её вряд ли будут искать.

Ничего не поделаешь — придётся брести. Так будет шанс выйти хоть куда-то. Если же она не сдвинется с одной точки, то скоро умрёт. Как минимум от переохлаждения.

Кое-как поднявшись, пошла наугад. Двигаться без сапог было нелегко. Благо земля была сухой, а чулки — шерстяными.

Когда купол над головой из сиреневого стал светло-серым, Элли остановилась, чтобы перевести дух. Неплохо было бы попить, но зимний лес скуп на влагу. О еде даже не помышляла. Охотиться в семье Итен не умели.

Она решила не останавливаться до сумерек. Сдвигаться хоть на полшага, невзирая на усталость.

Всё живое зависит от света, и Элли, конечно, не была исключением. Хотя Око так и не выглянуло из-под покрова, она чувствовала, что вскоре день пойдёт на убыль.

Вместе с сумерками к ней подкрадывалось отчаяние. Хуже того — на земле стали появляться островки снега. Как ни старалась их обходить, всё равно промочила ноги.

Притормозив у раскидистого дуба, она прикидывала, сможет ли забраться на него, чтобы скоротать ночь. Но, если долго смотреть ввысь, можно не заметить опасность под боком.

— Подними. Руки. Вверх.

Элли не сразу сделала, что велели. Она медленно опустила подбородок и нашла взглядом фигуру лучника.

— Ты кто?

Рассмотреть его внешность в потёмках не удалось. Он тоже не мог видеть цвета её волос, судя по вопросу. Наконечник стрелы слегка светился, но пример Оливера доказывал, что фригонскими стрелами может пользоваться и фламиец.

— Повторять трижды не буду. В последний раз спрашиваю: кто ты?

— Я, — просипела она, бросаясь с головой в омут, — Элиз Итен из Криота, это деревня недалеко от…

— Я знаю, где это, сам из Нордии, — сказал человек, опуская лук, а затем добавил громче: — Эй, братва, выходи, не боись! Тут землячке нужна помощь!..

Элли прислонилась к стволу, чтобы не упасть. Она давно уже попрощалась с домом.