По дороге домой Бальтазар перебирал в уме причины, по которым Киан мог подложить Элли в его постель. Ни одна из идей, пришедших ему в голову, не была жизнеспособной. Он добился лишь того, что от напряжения разыгралась мигрень, а ведь он, казалось, забыл, что это такое.

Погода тоже не радовала. Море ревело, как раненный зверь. Ветер тащил по верху тучи, гнул к земле деревья, и они, противясь, танцевали под собственный стон.

Бальтазар гнал коня так, что сопровождающие еле за ним поспевали. Ни сверхмощные потоки воздуха, ни чернеющее небо не могли его задержать. Он убеждал себя, что произошло недоразумение, которое дядя с обычной лёгкостью сумеет объяснить. Его, тем не менее, не покидало неприятное ощущение, будто вокруг раскинуты сети, и чем дальше, тем больше он запутывается в них.

Мимо пронеслись замковые врата. Первым порывом было ввалиться во флигель как есть — с влажными волосами и в грязной, пропахшей лошадиным потом, накидке, но усилием воли Бальтазар его подавил. Киан был педантом, не стоило усложнять ситуацию пренебрежением к приличиям. Пришлось сперва подняться в донжон.

В спальне было убрано, тихо и прохладно, отчего та выглядела необжитой. Раньше его это устраивало, сейчас он предпочёл бы аромат мяты и тимьяна, всклокоченные простыни и одежду, разбросанную по полу.

Он привёл себя в порядок быстро, однако, когда покидал покои, за окном уже вечерело. Ненастье не собиралось заканчиваться, напротив, лишь сильнее разошлось.

В отличие от его спальни, кабинет Киана казался уютным. В канделябрах горели свечи, отбрасывая на стены дрожащий свет. Пахло жжёным воском, книгами, чаем с бергамотом. Монотонно жужжали напольные часы.

Хозяин помещения сидел за письменным столом, одной рукой придерживая страницу в книге, другой — работая пером. Он составлял таблицу, судя по строкам и столбцам, украшавшим тетрадь.

— Присядь, — велел Киан, не поднимая взгляд. — Почти готово… Вот. Теперь всё.

— Как ты догадался, что это я, если не смотрел? — Бальтазар уселся в кресло.

Киан тепло ему улыбнулся.

— Ну, мне доложили, что Его светлость вернулись. Я понадеялся, что ты навестишь меня.

Оглядев племянника с головы до ног, он нахмурил брови.

— Выглядишь паршиво. Снова мучают боли?

Бальтазар не ответил, только сильнее стиснул зубы, от чего на висках выступил пот. Киан, прихватив что-то со стола, двинулся к нему.

— На, выпей.

— Не хочу.

— Да на тебе лица нет! А это поможет. Его готовила моя помощница, Элли.

Ладони Бальтазара коснулось гладкое стекло. Он едва сдержал дрожь предвкушения — так хотелось почувствовать знакомую прохладу на языке.

— Я тоже приму, пожалуй, — Киан опустился в кресло напротив. — Штормит сегодня страшно. Кого ни спроси — у всех кругом голова.

— Твоё здоровье! — он отсалютовал своим флаконом и одновременно с Бальтазаром опрокинул содержимое в рот.

Опустевшие ёмкости перекочевали на кофейный столик. Бальтазар молчал. Он всматривался в родное лицо, как будто по нему можно было угадать ход мыслей. Тщетно. Либо его намеренно ввели в заблуждение, либо дядя слишком хорошо владел собой.

— Что верфь? — в ожидании долгого рассказа, Киан устроился удобнее.

— Сгорела.

— И?

Бальтазар глубоко вздохнул, ибо не любил оправдываться.

— Мне пришлось написать Константину, в этом деле нам не обойтись без помощи короны.

— А что? — добавил он, заметив сдвинутые медные брови. — Что мне оставалось, если даже Серпент пошёл в расход?

— Как интересно, — сказал Киан ровно. — Ты настолько беспокоишься об острове и деньгах, что прогнал леди Торн, у которой есть и то, и другое?

— А тебя настолько волнует моя личная жизнь, что ты решил немного её разнообразить?

— Что, Умбра тебя побери, ты имеешь в виду?!

Дядя казался самим возмущением, но Бальтазар не отступил, как бывало раньше, а, напротив, усилил нажим.

— А кто велел Морлею проследить за тем, чтобы подарок моряков был принят?

Бальтазар ожидал чего угодно — брани, обвинений в неблагодарности, в конце концов, откровенной лжи, однако ничего такого не последовало. Киан бросил взгляд на напольные часы.

— Старая образина! Не умеет держать язык за зубами! Ну ничего, тени предков его уже заждались…

Он откинулся на спинку кресла, и Бальтазар поразился перемене в его облике. В ореховых глазах больше не было мягкой иронии, только колючий блеск. Губы скривились в недоброй усмешке. От давно сдерживаемых эмоций воротничок на рубашке затрепетал.

— Патриция не уехала. Я не дал. Ты не заслуживаешь этой девушки так же, как твой отец не был лучшей парой для Тори…

— Что ты сказал?! — Бальтазар вцепился в подлокотники, подавшись вперёд.

— Что тут непонятного? Хотя, извини, я всё же обязан делать скидку на то, что ты, как и Коннор, туповат. Как бы объяснить более доходчиво?.. — он сжал подбородок костяшками пальцев. — Как старший из братьев и, прошу заметить, более достойный, я! я! должен был наследовать титул и жениться на Виктории, но… — горло его дёрнулось, верно, застарелая обида всё ещё ранила. — Ему досталось

всё

!..

— Но ты сам отказался от привилегий! Потому что хотел стать врачом! Ты выглядел довольным… Я никогда не подумал бы, что ты…

— Думать — не твоё, оставь это, — отмахнулся Киан. — Просто попробуй вообразить, что я

вынужден

был это сделать.

— Но почему?!

Бальтазар видел, что дядя начал раздражаться. Оттянул ворот. Достал платок, так как на лбу его выступил пот. Всё чаще поджимал губы и моргал — от радужек к краям глаз потянулись красные нити.

— Почему, почему… Да потому что мир жесток, если ты вдруг не заметил! И в нём жалкий калека не может управлять Наутикой, как и жениться на даме благородных кровей… Мой огонь не проявился в раннем возрасте. Тогда родители наняли преподавателей, заставляли упражняться с утра до вечера, теряя терпение, орали на меня. Они полагали, что злость разожжёт пламя, но добились только того, что я перестал есть и спать. На поиск лекарства отец потратил кучу денег, но всё было зря. Даже подстилка Кристина обладала магией, а я нет… В итоге наследником сделали Коннора, а меня отправили в Школу змея и чаши. Я был рад, мне было всё равно куда ехать, лишь бы подальше от них. Я выучился. Я стал лучшим. Я вернулся. И понял, что, хотя Солис не отщипнул от своего Ока для меня силы, он одарил меня больше, чем кого-либо, дав незаурядный ум.

Бальтазара замутило. В глазах зарябило, желудок подпрыгнул к горлу, в ушах зашумела кровь.

— Что ты сделал? — прошептал он. — Неужели ты?..

— Нет, ну что ты! — Киан поднял ладони вверх. — Я же не убийца! Я просто его не лечил! — лицо его потемнело, глаза потухли. — А вот Виктория… О ней я сожалею. Я виноват лишь в том, что поторопился открыть свои чувства. Я только хотел объяснить ей, как сильно люблю, но она отбивалась, она… она… оступилась и… После этого я не желал, но нашёл в себе силы жить. А когда подросла твоя невеста, я стал замечать, что она немного похожа на Тори. Нет, ей далеко до оригинала, но она молода, её можно обтесать. Получив новую игрушку, ты подтолкнул Патрицию ко мне…

Бальтазар не верил своим ушам. Казалось, происходящее просто не может, не должно быть правдой, и он скоро проснётся и поймёт, что видел дурной сон. Но наваждение не заканчивалось. Реальность становилась всё хуже, по мере того как Киан говорил.

Перед ним сидел человек, повинный в смерти его родителей. Тот, благодаря кому, он стал сиротой, кто провёл его через мучения и за них же порицал, кому он верил, и кто меньше всего заслуживал доверия. Родной дядя, его кровь.

Бальтазар хотел вцепиться ему в горло, но не мог пошевелиться. Силы покинули его, и он, в изнеможении, прикрыл глаза.

— А я всё думал, — он вглянул на собеседника из-под полуопущенных ресниц, — кто провёл тех фригонцев на перевал. Теперь ясно, ты продал Серпент, чтобы оплатить мою смерть, ведь я — последнее препятствие на пути к вершине, не так ли?

— Не так. Естественно, я был в бешенстве, когда Виктория попросила взять на себя заботу о тебе, но ты был нужен мне живым. А вот Фолкнет мешал. Я, конечно, не убийца, но этот парень ходил за тобой, будто собачонка, и мог сорвать годами вынашиваемый план. Так что те ребята пришли на перевал именно по его душу. А денег не взяли. Убить лучшего мечника Лайт-Тауэра они посчитали за честь. Серпент же пошёл в уплату за описание ритуала переноса магии. Представляешь, кто-то вырвал из дневника тёмной принцессы эти листы! Во Фростфорте я нашёл торговца, которому их тогда продали. Да! Я проложил тропу к власти. Я дорого дал за неё!

Киан засмеялся счастливым смехом, как человек, который много вытерпел, чтобы достичь желаемого, и которого переполняет облегчение и в то же время возбуждение от того, что до цели остался лишь шаг. Его хохот перебил кашель, после чего он какое-то время восстанавливал дыхание и утирал слёзы.

— Лекарство! Ты подмешал туда что-то! — догадался Бальтазар.

Он хотел вскочить на ноги, но не смог.

— Не пытайся, — махнул кистью Киан. — Под креслами — знаки, они не отпустят, пока не завершится ритуал, и не позволят воспользоваться магией. Твоя сила вскоре перейдёт ко мне, а от тебя — так сказано в описании — останется оболочка. Что это значит, точно не знаю. Возможно, умрёшь, а может, будешь овощем. Но тогда уж лучше смерть…

Бальтазар приготовился к боли, потому что не могло такое пройти безболезненно, но не чувствовал ничего ужасного, наоборот даже, в теле будто прибавилось энергии, в то время как дядя с каждой минутой гас. Его глаза впали, покраснели и странно блестели. Дыхание стало хриплым. Кашель то и дело разрывал грудь.

Во время очередного приступа он прикрыл рот рукой, а отняв ту от лица, обнаружил на дрожащей ладони кровь.

— Что это? — прошептал Киан, взирая широкими от страха глазами на алый жемчуг. — Я не… Я… — он перевёл взгляд на Бальтазара, и его губы разъехались в дикой улыбке: — Всё рассчитал, но не учёл такой мелочи, как Мышка. Смотрел далеко, а её подпустил близко. Должна была ненавидеть, а не любить…

Бальтазар сделал усилие — ему наконец удалось оторваться от сидения. Он подскочил к дяде и ухватил того за воротник. От грубого движения в вырезе показался сияющий кулон.

— Где она?! — закричал, цепляясь за гаснущий ореховый взгляд.

— В Юнайском лесу можешь поискать останки…

Бальтазар хотел придушить его собственными руками, без всякой магии, но в этом не было смысла. Красивые волосы Киана осыпались на пол. Щёки ввалились в череп. Кожа высохла, пожелтела, потрескалась. Глаза остановились на одной точке. С губ слетел последний вздох.