Элли не заметила, как очутилась на воздухе. Не ощущала даже укусов ветра, разъярённого её равнодушием. Дрожащие ноги отмерили ровно дюжину ступеней, после чего отказались спускаться по крутой лестнице.

Несмотря на желание убраться подальше от донжона, пришлось прижаться к его стене. Элли надеялась, что холод камня приведёт в чувство, поможет выровнять дыхание, и след её простынет к тому моменту, как из часовни выйдет Бальтазар.

Закрыв глаза, она открылась шуму моря. Понемногу волны обтесали острые края эмоций. Нашептали, что в сравнении с их глубиной её терзания лишь суета, суета, суета…

Она боялась гнева Бальтазара и всё равно пришла. Собралась сразу же после пробуждения. Тьма и так слизала полтора дня её жизни. За это время успели похоронить Дэнни. Вернулся лорд Кольдт. Но Элли не помчалась к наставнику. И не послушала уговоров Изи. Подруга просто не знала, что с той минуты, когда молодой фламийский герцог отдал за неё свою Слезу, в её сердце зажглась искорка. В комнате, залитой мягким светом рыжей сферы, среди мебели из дорогого морёного дуба, под балдахином из тяжёлого бархата, разгорелся пожар, оставивший после себя уголёк, который то просыпался, то затухал, но так и не рассыпался золой.

Элли догадывалась, почему её отчитали. Бальтазар дождался подходящего случая, чтобы обрушить на кого-то свою боль. Но чего она не могла принять — с каким омерзением он говорил о своём поступке в гарнизоне. По её убеждению, тот Бальтазар был настоящим, а сегодняшний — маской, и своими словами он унизил себя, не её.

Больше она не хотела такое видеть. Никогда. Вызовется с Олли в лес и убежит. Повезёт — выйдет во Фригон, не повезёт — могила под сенью деревьев ничем не хуже морского дна, куда она должна была отправиться вместе с красавчиком Гаем Даеном и улыбчивым капитаном Стромом ещё пару месяцев назад.

Решение придало сил, и она готовилась оторваться от стены, чтобы сделать первый шаг к задуманному, как вдруг где-то над головой застучали сапоги.

Не успела! Замечталась как всегда — и не успела! Элли зажмурилась крепче, как дитя, которое верит, что кошмар исчезнет, стоит только захлопнуть глаза.

Но кошмар не развеялся, а, напротив, вторгся в её реальность — запахом, свойственным ему одному, жаром тела, осторожным прикосновением к ладони.

Бальтазар потянул её за руку — вниз, к ближайшей двери. В спальне было темно, но свет был бы лишним. Притупив зрение, сумрак обострил иные чувства, заставил цепляться друг за друга, будто во вселенной никого, кроме них, нет.

Отблеск купола и проглядывающая сквозь облачную вуаль Астера помогли мужчине одолеть застёжки на женской одежде. Пальцы Бальтазара были горячими, но Элли задрожала, ощутив их на своей спине. Пространство качнулось — пол ушёл у неё из-под ног. Она подумала, что падает… Нет, её подняли и прижали к сердцу. Оно гулко билось под щекой, делая неслышными шаги.

Шелковистые простыни погладили кожу. В огромной кровати можно было потеряться, но Элиз не успела вкусить одиночества. Лёгкий шорох, движение плавных линий — и под её руками оказались крепкие плечи, на губах — слегка обветренные губы, нетерпеливые касания — на груди, животе, бёдрах, — везде.

На этот раз не было страха, недоверия, боли. Только радость, что получаешь и отдаёшь. Удовольствие, поделенное на двоих. Любование. Сладкая истома. Взрыв.

Элли хотелось замедлить или вовсе остановить время. Запомнить каждую мелочь. Сохранить мгновенья как драгоценности, которые потом, когда всё пройдёт, можно будет перебирать. Она пыталась не спать, чтобы дольше чувствовать, как тяжелы его объятия, как плотно сплелись их ноги, как шею колет щетина, а волосы щекочут лицо.

Однако приятное опустошение незаметно перетекло в зыбучие пески, что зовутся сном, и ей удалось вырваться из них лишь перед рассветом.

Вокруг — серые сумерки. За окном — сливки и лаванда, и далёкая, еле различимая, персиковая полоса.

Веки Элиз вновь опустились. Дремота не желала отступать, и всё же увиденное мельком просочилось в сознание, запуская цепь воспоминаний.

Горечь. Холодные ступени. Её ладонь в его руке. Белизна кожи в темноте. Вздохи, стоны и следующая за страстью безмятежность…

Элли хотела пошевелиться, но переброшенная через талию конечность оказалась неподъёмной. Более того, её подгребли ближе с определённым, судя по тяжёлому дыханию, намерением.

— Мне, — пропищала она, — нужно работать.

— Не нужно… — поцелуй на шейных позвонках запустил волну дрожи через всё тело.

Элли накрыла ладонью скользящую по животу руку.

— Лорд Кольдт приехал ещё вчера, но у него, должно быть, накопилось дел. Наверняка не до меня было. Сегодня… надо протереть пыль, проверить запасы, смешать заготовки. А если кто-то заболел?..

Упоминание болезней остудило пыл Бальтазара, он откинулся на подушки. Заложив руки за голову, наблюдал, как Элиз одевается. Ни её смущённые взоры, ни порозовевшие щёки не заставили его отвернуться.

— Элли, — окликнул её на пороге.

Она повернула голову и даже с расстояния разглядела золотые блики, которыми украсил тёмные радужки рассвет.

— Приходи вечером.

Медленно кивнула.

— Я буду ждать.

— Знаю.

— Откуда же?..

Уголки её губ дрогнули.

— Всё просто. Ни одна женщина не будет любить тебя так, как я.

Дверь за ней закрылась.