В комнате, что ей отвели, не было излишеств, только необходимое гостю: двухстворчатый шкаф, столик с тазиком, кувшином и свечой в шандале, миленькие занавески — экрю с кисточками, и кровать, слишком широкая для одной девицы.

Несмотря на умеренность обстановки, Элиз ощущала себя ромашкой, подсаженной в розарий. Можно было бы отвлечься работой, если бы переезд не пришёлся на воскресенье — единственный её выходной.

Несколько раз она перекладывала личные вещи, проверяла на предмет беспорядка идеально чистые кабинет и приёмный покой. Пыталась читать, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы, и оставалось надеяться — как бы кощунственно это ни звучало — что вот-вот нужда заставит кого-то постучать в дверь.

Так и произошло. После трёх коротких ударов на пороге возник Даниэль. При виде его кровь бросилась Элиз в голову, но что-то в лице молодого человека (сдерживаемая тревога?) заставило её не прятать взгляд. Она посмотрела прямо, немного приподняв брови.

— Элли, — ему пришлось прочистить перехваченное морозом горло, чтобы продолжать: — Я хочу взять тебя в деревню. Нет, не ради развлеченья, — спохватился он, вспомнив, что звал её на танцы, — Захария заболел.

Взбираясь на кобылку, которую привёл для неё Дэнни, Элиз корила себя. Да, она желала активности, но не такой ценой. Уж не её ли мысли, эгоистичные, малодушные, притянули беду?..

А беда, как известно, не ходит одна. У ворот, ведущих из верхнего замка в нижний, им встретился Бальтазар. Он осадил буланого, одновременно сделав знак двум воинам, сопровождавшим его. Даниэлю с Элиз также пришлось остановиться — они не смогли бы разминуться, как бы того ни хотели.

— Куда собрался?

— Не твоё дело.

Элли съёжилась в седле.

— Всё, что происходит в Наутике, — моё дело, — припечатал Бальтазар и, переведя взор на Элиз, добавил: — И да, я не разрешал пленным покидать крепость.

— Ладно, — процедил Даниэль, — кое-кому в Пискатерре нужна помощь.

— Кому?

— Кому, Фолкнет? — с нажимом повторил Бальтазар, не получив немедленного ответа.

— Деду, — сквозь зубы выдавил Даниэль, и лицо Бальтазара вытянулось.

— Я еду с вами.

— Нет.

— На своей земле я могу бывать, где пожелаю.

— В мой дом ты не войдёшь.

— Постою возле. Вы, за мной! — велел он солдатам, и Дэнни, а с ним и Элиз, ничего не оставалось, кроме как примкнуть к его свите.

Отдых снова откладывался, но охранники Его светлости не унывали. Знали, что в конце будет утешение — свежая рыбка, пирожки прямо из печи и, самое прекрасное, деревенские девчонки! В Лайт-Тауэре солдаты были как на ладони, а в Пискатерре, пока командование занято своими делами, можно погулять. Однако их ожиданиям не суждено было воплотиться.

На перекрёстке между жилыми домами и церковью Бальтазар вдруг натянул поводья. Элиз едва не врезалась в Даниэля — настолько внезапной была остановка. Ей пришлось накрениться вбок и вытянуть шею, как гусёнку, чтобы разглядеть препятствие, которым оказались Оливер и Изабел.

Бальтазар перекинулся с Оливером парой слов. Находясь в конце процессии, Элли не могла слышать всего, но по тому, что солдаты, повинуясь приказу, уступили своих скакунов, поняла, что друзья едут с ними. В окрестностях замка в последнее время было небезопасно. Хорошо, что стрела Олли стоит многих мечей.

— А я говорю, всё добре, окромя того, что из носа течёт, как из лейки, и морозит чегой-то, но и на дворе, чай, не весна…

Делая вид, что слушает, Элли приложила тыльную сторону ладони ко лбу старика, пощупала шею под ушами, подержала запястье, оттянула веки и заглянула в рот, где не обнаружила ничего ужасного.

— Что с ним? — чужое дыхание пошевелило волосы на её затылке.

Дэнни стоял так близко, что она почувствовала запах кедрового масла, исходящий от него. Захария пустил внутрь только их двоих, да и то не переставая ворчал. Остальным же пришлось коротать время на улице в компании старосты и его рыжей дочки.

Это дочь Нелса сообщила ненаглядному о болезни деда. Признаться, игнорировать её прожигающие взгляды было довольно трудно, но Элли явилась сюда не за тем, чтобы отыгрывать роль угла в ещё одном любовном треугольнике. Ей хватало участи камня преткновения между Даниэлем и…

— Нашла?

Она уставилась на старика.

— Ну ты ж всё обсмотрела! Аж в ухи заглянула! Никак клад искала, ась?

Элли выдавила из себя улыбку. Ей предстояло объяснить Дэнни, что Захария простудился, и что ему нужно тепло и в то же время свежий воздух, покой и вместе с тем движение, чтобы хворь не опустилась к лёгким, тёплое питьё, полоскание, перетёртые с сахаром ягоды и куль её медовых леденцов. Она подбирала жесты, постоянно сбиваясь, ибо не была уверена, что Дэнни вообще слушает. Его губы приоткрылись, янтарный взгляд то и дело поднимался от рук к лицу, ласкал её черты, оглаживал волосы, плечи.

Хотя ей хотелось убежать, Элли задержалась ещё на минуту, чтобы поцеловать Захарию на прощание.

На улице Бальтазар беседовал с Нелсом. Рыжая стояла поодаль, погружённая в думы. Но не потерянный вид девушки поразил Элли, вовсе нет. Её и раньше посещало смутное чувство, будто что-то переменилось, но она отгоняла его. А теперь… Плечо Изабел касалось плеча Оливера. Подруга шевелила кистью — и тогда её пальцы словно невзначай встречались с мужской ладонью. Они

старались

не смотреть друг на друга, и это напряжение выдавало их больше, чем приподнятые уголки ртов.

Элли улыбнулась своим мыслям, и тёмный взгляд Бальтазара задел её губы, но лишь на мгновение, спустя которое устремился ей за спину — там, очевидно, появился Даниэль.

— Ну что?

— В порядке всё, — отрезал Дэнни.

От его свиста у Элли едва не заложило уши. Зато оживились лошади. Подошли.

Перед восхождением на перевал спешились. И хотя дело шло к вечеру, холодало слишком стремительно. Небо помрачнело. На кончике носа у Элли растаяла одинокая снежинка, но спустя какие-то десять минут её сестрицам не было числа.

С высшей точки перевала — меж двух вершин — не было видно ничего: ни деревни, которую они оставили за собой, ни замка, что обычно служил ориентиром.

Лошади бунтовали, рвали поводья. Пальцы Элли разжались — она не смогла удержать свою смирную кобылку. Что уж говорить про коней остальных! Белое море поглотило животных. Крики мужчин, возгласы Изабел слышались словно из-под воды.

Внезапно стало тихо. Так тихо, что Элли изумилась, как громко она дышит. Сквозь застывшие в воздухе снежинки увидела, как Оливер бесшумно натянул тетиву. Он поворачивался во все стороны, направлял лук то вверх, то вниз, умудряясь прикрывать собой Изабел от незримой угрозы.

Бальтазар и Даниэль встали спиной к спине. В руках одного появились короткие мечи, на ладонях другого — яркое, живое пламя.

Прежде Элли услышала звук, а затем увидела то, что создавало его, рассекая плотный, будто сложенный из кристалликов льда, воздух. Её смерть выглядела, пожалуй, красиво — комета, похожая на бело-голубого спрута.

Когда до груди Элли осталось полметра, перед ней, окатив жаром, выросла огненная стена, и до девичьего лица долетели лишь капли.

Оливер выстрелил туда, откуда пришла магия. Он сделал это наугад, но крик, последовавший за коротким полётом стрелы, возвестил, что та настигла жертву.

После этого атаки посыпались одна за другой. Мелькали ледяные снаряды, свистели хрустальные стрелы.

Элли не могла проследить путь стрел из колчана Оливера к цели — настолько быстро лучник пускал их в дело. От пламени, которым Бальтазар щедро поливал врагов, у каменных врат стало светло как утром. С парными мечами, Дэнни походил на стальной вихрь, на страже жизни своего герцога и друга.

Теплело. Снежинки опадали влагой. Элли удалось различить два силуэта на скале и тень за её краем.

Бальтазар возвёл руку к небесам, где пряталось око его бога. Между редеющими тучами появился просвет, через него в фигуры, что были наверху, грохнуло огненной молнией. Один упал замертво, второй успел отпрянуть — спиной навстречу стреле Оливера. Фригонец свалился с вершины в снег и уже не поднялся.

Увлечённые боем, мужчины не заметили, как тень отлепилась от камня и как перед ней сплелась в сферу энергия. Сгусток разделился на три части, в полёте ставшие острыми копьями.

— Бальтазар!!! — голос, высокий, чистый, прорезал пространство.

Тот, кого он звал, обернулся, тем самым подставив сердце под летящую пику.

Никогда бы Даниэль не подумал, что первым словом, сошедшим с губ Элиз, будет имя друга. Он ведь винил его, не её. Убеждал себя, что она поддалась по неопытности. Но в эту самую секунду надежда рассыпалась, будто зеркало, в которое бросили кубок. И всё же горечь поражения не помешала ему оттолкнуть Бальтазара и разрубить копьё на мелкие осколки.

Оливер сбил Изабел с ног — в сантиметре над ними прошла другая пика.

Бальтазар приподнялся на предплечье. Не давая противнику собраться с силами, впечатал ладонь свободной руки в землю. Снег под ногами ледяного вскипел, из-под него потянуло свои жадные щупальца пламя. Оно сжало человека в объятьях, будто возлюбленного, и эта страсть вылилась в утробный, звериный крик.

— Отрежь! Отрежь её скорее! Пожалуйста, Зар!!!

Даниэль смотрел на свою руку широкими от ужаса глазами. От пальцев расходился иней.

Бальтазар вскочил и понёсся к нему, на ходу вынимая из-за поясницы Слезу. Он встал напротив, замахнулся и… отшатнулся, зажав ладонью рот.

— Почему ты?.. — Дэнни проследил за взглядом Бальтазара, и его подбородок задрожал.

Руки воина расслабились, повисли плетьми. Элли открылся прекрасный обзор на его торс, в самом центре которого, пробив защиту, застряла льдинка.

Элли вскрикнула, попятилась, повалилась наземь. Ей было так больно, будто пнули сапогом в живот. Она хватала ртом воздух, но кислорода всё равно не доставало, и от этого картинка пошла кровавой рябью.

— Боже, Дэнни, нет… — Бальтазар запустил пальцы в свои волосы, и кожа на его висках натянулась.

Губы Даниэля дёрнулись. Это была тень его прежней улыбки.

— Ну что тут скажешь?.. Война есть война…

Бальтазар протянул к нему руки, но Дэнни отпрянул.

— Тебе нельзя меня трогать, друг. Чего доброго, подхватишь эту заразу. Но… у меня есть просьба…

— Что угодно. Я всё сделаю.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Даниэль надсадно вздохнул. Он держался из последних сил. Заглянув ему в глаза, Бальтазар с содроганием осознал, что их покидает янтарный свет.

— Позаботься о Захарии. И я хочу, чтобы меня похоронили по-человечески. Не желаю закончить лужицей, пусть даже у ног друзей, а значит…

— Нет, не могу… — голос Бальтазара прозвучал сдавленно, а голос Дэнни потихоньку гас:

— Ты… по… обещал…

— Я не знаю, как жить без тебя!

— Какой… же… ты… какой же умбров эгоист! Всегда… только о себе…

— Прости меня, братишка. Прости за всё!

— Мне… не за… что… тебя прощать. Если… если бы не ты… умер бы… тогда бы умер… от… голода. Я… благодарен. Была… счастливая… жизнь. У многих такой нет… А сейчас… с… сделай, что должен… не будь… жестоким ублю…

Договорить он не успел. Серебристой молнией лезвие метнулось к его шее, взвился алый фонтанчик. Даниэль упал навзничь. Закрыв лицо руками, на колени опустился Бальтазар.

Изабел уткнулась лицом Оливеру в грудь.

Мир Элли захлебнулся тьмой.