Ветер вцепился в одежду и волосы, но всё затмила боль в плече — им Элиз ударила тяжёлую дверь, чтобы покинуть покои молодого герцога как можно скорее. Она бежала по обвивающей донжон лестнице, не замечая её крутизны, сквозь солёную пелену едва различая ступени.

Когда Киан поручил отнести лекарство Бальтазару, Элли понадеялась на помощь Даниэля, однако тому пришлось задержаться во флигеле.

У подножья башни ей посчастливилось (так она тогда думала) встретить служанку. Девушка с порожним и оттого лёгким ведром как раз перемахнула через последние три ступеньки, когда её перехватила Элиз. Морщинки на лице горничной разглаживались, по мере того как до неё доходила суть изложенной жестами просьбы. Теперь Элли понимала, что сама вложила оружие недоброжелательнице в руки. Ведь подробные указания девицы привели её не в кабинет Бальтазара, а прямиком в его спальню, да ещё и в момент, когда хозяин был внутри.

Элли ругала себя за нерасторопность. Если бы оставила пузырёк на столе и сразу покинула помещение, а не отвлеклась на окно и не поддалась иллюзии полёта по разодранному на серые клочки небу, ей не пришлось бы столкнуться с реальностью, казавшейся по прошествии нескольких недель лишь сном.

Двое наедине, мужская нагота, брошенная кое-как одежда, — всё это возвращало Элиз к событию, которое она повседневными делами старалась вытравить из памяти. Но как это сделать, если он снова близко, хмурый, бледный, едва сдерживающий боль?

При мысли о скрытых мучениях Элиз ощутила гладкость стекла в ладони. Осознание очередной оплошности замедлило её ход. Только благодаря этому она не налетела на Даниэля, вывернувшего из-за круглой стены. Тот шёл наверх, пока не наткнулся на живую преграду.

— Элли! — просиял Даниэль, а затем, вглядываясь в её лицо, сдвинул золотистые брови. — Он обидел тебя?

Она помотала головой и вложила ёмкость со снадобьем в его руки. От прикосновения воин вздрогнул всем телом. Он хотел было, когда опомнился, что-то сказать, да на узкой лестнице остался лишь ветер.

Изабел пыталась сосредоточиться на работе, но то и дело колола пальцы. Она откладывала шитьё и подолгу стояла у окна, высматривая Оливера с Элиз. Но для гвардейца было слишком рано — тот приходил в потёмках, а подруга будто сквозь землю провалилась.

Ожидание вымотало Изи. Она еле добрела до лавки, на которую опустилась с усталым вздохом. Но стоило ей взять иглу, как дверь с грохотом распахнулась. Через порог ввалилась Элли. Сбросив ботинки, но не пальто, она прошагала к столу, чтобы напиться прямо из глиняного кувшина с такой жадностью, будто пересекла пустыню Мальдезер.

Когда дно посудины стукнуло о деревянную поверхность, Изабел увидела красные пятна на белых щеках, неестественно блестящие глаза.

— Что случилось? — она прижала к груди раскроенную ткань. — Лорд был с тобою груб?

Элли заходила по кухне, не в силах сладить с нервами, подобрать правильные жесты. Однако, пока она собиралась с мыслями, вернулся Оливер.

Он нёс домой весть и от радости не заметил волнения девушек.

— Поздравляю, Элли! — чуть ли не с порога заявил он. — Лорд Кольдт доволен тобой и желает видеть во флигеле, кроме воскресенья, каждый день. Он понадеялся, что будешь успевать к восьми, но мы-то знаем, что ты встаёшь гораздо раньше.

Элли должна была поблагодарить доброго друга за участие, но её думы унеслись далеко, точнее — высоко. Работать с таким человеком, как Киан, — честь. С другой стороны, ежедневные походы в верхний замок приближали к Бальтазару, в то время как он не хотел видеть её рядом с собой и ясно дал это понять. Размышления, так или иначе, ни к чему не вели, поскольку свобода была во Фригоне, а здесь — лишь то, что велят.

— Так вот что тебя растревожило, Элли! — голос Изабел спустил её сознание из верхнего замка в нижний. — Это же здорово! Позволь и мне от всей души поздравить тебя!

Элиз не стала разубеждать подругу, только глубоко вздохнула, когда та обняла её.

В труде дни летели как пегасы. Поначалу пациенты не доверяли чужеземке, но страдания ломают принципы и требуют утешения, а в последнем Элли знала толк. Её деликатное молчание, добрая улыбка и лёгкие, безболезненные касания подкупали людей. Все утренние часы до обеда и вечерние до ужина она проводила во флигеле, смешивая снадобья, подавая и обрабатывая инструмент.

Если выдавался перерыв, спускалась в сад. Порой её взор ловил пригожую фигурку леди Торн меж чёрных от холода яблоневых стволов. За ней тенью следовала няня. Но не Бальтазар.

Элиз тоже удавалось избегать его. Узнав от Оливера, что в полдень Его светлость молится в часовне, она старалась именно тогда, когда Око достигает зенита, относить лекарство в донжон.

Первое время она тушевалась в присутствии Киана. Его манера держаться, благородные черты, богатый наряд были камешками в стене между ними, подавляли её от рождения живую натуру, заставляли чувствовать себя потрёпанным воробышком рядом с гордым орлом.

Постепенно Элиз привыкла к лорду, его внешность уже не производила на неё былого впечатления. На передний план вышли качества, вылепившие из аристократа профессионала. Ум. Дисциплинированность. Хладнокровие. Место робости в сердце Элли заняло восхищение. Она часто спрашивала себя — неужели правда, что жизнь одной рукой бьёт, другой — гладит, и ей действительно нужно было пройти сквозь лишения, боль и унижение, чтобы иметь счастье учиться у лучшего из лучших?..

Как-то вечером, перед уходом домой, Элли вспомнила о госпоже Милти и её несчастном сыне. Во флигеле те больше не появлялись, стало быть, обошлось. И всё же она беспокоилась. Хотелось удостовериться, что болезнь отступила без серьёзных последствий, и для верности влить в ребёнка укрепляющий отвар.

Благо накануне приготовила впрок несколько склянок, и теперь оставалось только кинуть одну из них в сумку.

О, эта вещь упрощала жизнь и заслуживала самого бережного отношения! Оливер не врал, когда говорил, что метко стреляет, и подтверждал свои слова действиями. Мясом добытой в Юнайском лесу дичи они набили морозильный ларь, а из шкур Изи сделала шапки и рукавицы, и меховой мешочек для Элиз, с множеством внутренних карманов под лекарства и длинной ручкой, которую можно было, дабы освободить руки, перекинуть через плечо. Все творения Изабел были прекрасны, но именно этот её подарок стал фаворитом Элиз.

Подхватив любимую вещицу, она заглянула в кабинет, чтобы проститься с лордом, и, когда тот отпустил её, с чистой совестью отправилась в нижний замок.

Кроме стражи у ворот между ярусами, на улице ей не встретилось ни души. Дорожки пустовали, дело шло к ночи. Элли шагала под гору, а внизу, словно сотня светлячков, сияли окна. Из печных труб валил дым и растворялся в небе, где уже зажигались первые звёзды.

Кухня, склад и трапезная располагались на первом этаже продолговатой постройки. Второй этаж отвели под комнаты для работников. Многочисленная семья Милти занимала две — так Элли сказал слуга Киана. Он, правда, не упомянул, как попасть туда, минуя трапезную. Спросить она забыла. А зря.

Она попала в пропитанное запахом еды тепло, в помещение, полное мужчин. Сразу вспомнился пир в гарнизоне, на котором её, будто товар, ощупывали взгляды. Разница была в том, что теперь среди них она видела янтарные глаза Даниэля.

— Элли?.. — вопрос прозвучал очень громко в полной тишине. — Что ты здесь делаешь?

— Сэр, позвольте отвести девушку домой!

Элли заметила Оливера.

— Нет, Грант, ты проследишь за порядком и сопроводишь солдат в казармы, а я узнаю, что помощнице лорда Кольдта понадобилось здесь в такой час. Господа! — Даниэль повысил голос, обращаясь к остальным. — Доброй трапезы и тихой ночи!

Под гул голосов и звон столовых приборов он, сцапав Элли за локоть, двинулся на выход, но девушка проявила удивительное для своей хрупкой фигуры упорство. И когда он понял — чтобы сдвинуть её с места, придётся применить силу — решил дать ей объясниться.

Элли сложила руки, будто качала дитя, а после покрутила вынутым из сумки флаконом перед носом Даниэля. Больше не говоря ни слова, он повёл её в глубь зала, туда, где плотные тени прятали лестницу.

— Сэр Фолкнет? — на лоснящемся лице госпожи Милти отразился страх. — Случилось что? Если вам чего-то не хватило, то я мигом спущусь и сдеру с поварят три шкуры!.. — заворчала кухарка, шире отворяя дверь.

— Повесьте фартук обратно на крючок, Урсула. Мы пришли проведать вашего сына.

Госпожа Милти отодвинулась от прохода и, когда Даниэль пересёк порог, смекнула, кто такие «мы». Вслед за сэром Фолкнетом в комнату вошла сероглазая девушка с торчащей из-под пушистой шапки бесцветной косой.

— Так вон он, на кровати, — сказала кухарка, отводя взгляд.

Подробности встречи с Элли не сохранились в памяти женщины целиком — тревога тогда поглотила её разум — но она чувствовала, что вела себя резко, потому что прямота была в её характере, а облик молодой лекарши и сейчас вызывал неприязнь.

— Хэлу лучше, — добавила она, — только слабость осталась.

Элли не слышала её слов, она и так видела, что мальчик выздоравливает. Щёки не горели огнём как раньше, теперь их покрывал ровный румянец. Оказалось, волосы малыша, когда не пропитаны потом, закручиваются золотыми колечками, а тёмно-вишнёвые глаза очень яркие без мутной пелены.

— Это Люсия, — кухарка указала на девочку лет девяти. — А это Бен, — её палец ткнул в мальчика, сжимающего в ладони деревянную дудочку. — Они двойнята. Мои старшие вместе с отцом спят в соседней комнате.

Дети сидели на разобранной постели, которую, судя по всему, делили между собой все присутствующие члены семьи, и во все глаза таращились на визитёров. Их пугал вовсе не мужчина с короткими мечами за спиной, а девушка с необычной наружностью. В отличие от маленького Хэла, они уже знали, кто такие фригонцы и почему их нужно бояться.

На побегушках у Киана Кольдта, Элли больше не могла прятаться за стенами их с Изабел домика. Со временем она устала переживать из-за неприветливых лиц и, игнорируя их, просто делала свою работу.

Так, она направилась прямиком к малышу. Тот и опомниться не успел, как Элли надавила ему пальцами на нижнюю челюсть, заставляя широко раскрыть рот. Через какую-то долю секунды ловких рук уже не было у его лица, что вообще-то сбивало с толку, ведь по всем правилам он должен был захныкать, но слёзы изнуряют, и нужно было хорошенько подумать, прежде чем ввязываться в столь утомительное предприятие. И пока Хэл соображал, как поступить, Элли оставила на плоском сундуке пузырёк с отваром для восстановления организма, баночку с леденцами, сваренными с мёдом и ромашкой, кивнула хозяйке и вышла вон.

Даниэль перехватил Элиз, когда та заносила ногу над верхней ступенькой. Он не дал девушке спуститься вниз, в трапезную. На улицу их вывела скрытая за одной из дверей внешняя лестница.

Пока они были у Милти, сгустилась ночь. В темноте Элли различала только Даниэля, поскольку тот стоял очень близко, и его пахнущая кедровым маслом кожа отражала свет Астеры и других рассыпанных поверху звёзд.

— Провожу тебя, — выдохнул он, и её окутало облачко пара: — Возражения не принимаются. Ты же понимаешь, я отослал Олли и теперь должен сам…

Воздух звенел от холода, но, несмотря на это, Даниэль оттянул воротник, словно его душила жара.

— Тебе понравилось в Пискатерре? Танцуют каждое воскресенье, а у тебя как раз выходной. Я обещал проведать деда, мог бы взять вас с Изи с собой. Хочешь?

Элли вспомнила морщинистые руки, водянистые глаза Захарии, его скрипучий голос, едкие речи. В памяти всплыли плясуны, звуки флейты и песня, что, ровно покрывало, брошенное на огонь, погасила её сознание. Ей хотелось бы увидеть всё это в нормальном состоянии.

Элли медленно кивнула — и сияние звёзд отразилось от белых зубов, когда губы Дэнни раздвинулись в улыбке.

Он продолжал улыбаться на пути к её дому, а она, под стук их сапог по брусчатке, думала о том, что жизнь всё-таки невероятно щедра, и ей следовало бы быть благодарной не только за шанс заниматься любимым делом, но и за то, что этот привлекательный, сильный, добрый мужчина проявляет интерес к её скромной персоне, однако… в груди Элли уже тлел уголёк.

— А он красивый, этот парень, Даниэль… — мечтательно вздохнула Изабел, помешивая кашу.

Элли поперхнулась травяным чаем, а на чердаке что-то с грохотом свалилось на пол.

— И какой заботливый, — как ни в чем не бывало продолжила Изи: — До дома провёл. Думаю, стоит пойти с ним на танцы.

Наверху снова что-то громыхнуло, послышались сдавленные ругательства. Шум отвлёк Изабел, и, пока та задумчиво глядела на приставленную к люку лестницу, Элиз схватила сумку, пальто и, распахнув дверь, замерла на пороге.

На улице топтались Бен и Люсия — средние дети Урсулы Милти. На их бледных от утреннего мороза лицах застыла растерянность. Видимо, они собирались дать о себе знать, но не решались. Прийти сюда двойняшки могли лишь по одной причине — их брату стало хуже.

— С Хэлом норм, — Люсия развеяла опасения Элиз.

— Опять носится по всему дому, — буркнул Бен.

Он достал из-за спины плетёную корзину, но из-за кухонного полотенца, наброшенного сверху, нельзя было разглядеть, что внутри.

— Вот, — не поднимая глаз, сказал мальчик. — Это вам. Мать передала.

Как только ноша перекочевала к Элиз, схватил за руку сестру, и они, выпуская мощные клубы пара и оскальзываясь на тронутой льдом дорожке, бросились прочь от дома, где обитали фригонцы — чудовища из прошёптанных на ночь сказок.

Элли отвернула уголок полотенца — корзину доверху наполняли румяные, с блестящими боками, пухлые овалы. Пирожки.

С тех пор страх перед местными жителями окончательно покинул её, и она даже согласилась пройтись с Изабел до церкви, когда однажды Оливер задержался на службе.

Подруги не желали гневить чужого бога и не пытались войти в его дом. Несмотря на это, на подступе к небольшой деревянной постройке с золочёным оком на куполе их окружила толпа девиц.

В сумерках Элли не различала лиц. Их одежды были однотипными. Они казались одной живой стеной, глухой и тёмной.

— Что вам нужно? — чересчур громко спросила Изабел. — Вы ничего нам не сделаете, ясно? — судя по тому, как дрожал голос, она не была в этом так уверена. — Мы работаем на Его светлость и находимся под его защитой!..

Её слова, очевидно, не произвели на девушек ожидаемого впечатления. Одна из них вышла вперёд, смерила Изабел с головы до ног тяжёлым взглядом, вскинула руку и, наставив указательный палец на Элли, вопросила:

— Это пальто сшила ты?

— Да! — задрала подбородок Изабел. — Как и все наши вещи!

Девица опустила руку, сгорбилась. Оглянулась на товарок, в поисках поддержки, а когда вновь повернулась к фригонкам, тихо произнесла:

— Можешь и нам сделать такие?