Едва Бальтазар и его дядя скрылись за воротами, ведущими в верхний замок, площадь опустела. Люди потянулись в разные стороны, возвращаясь к привычным делам. Воздух нагрелся от человеческого дыхания и печного дыма, наполнился шарканьем, криками, перестуком инструментов, запахами кухни, навоза и прелого сена. Замок походил на огромный муравейник, каждому обитателю которого отведена определённая, отточенная годами, роль.

Даниэль мотнул головой, призывая следовать за ним. По пути к аккуратным домикам он негромко переговаривался с Оливером, Изабел прислушивалась к их беседе, а Элли, щурясь от яркого Ока, украдкой рассматривала местных «мурашек», по форме пыталась угадать назначение построек, цеплялась взглядом за голые кроны плодовых деревьев, запрокидывала голову, чтобы вновь убедиться, что прозрачный купол — часть реальности, а не байка, не видение, нарисованное её воображением под действием лекарств.

Они остановились у скромного жилища. Деревянный каркас, набитый глиной и сухими стеблями, глазницы окошек со ставнями-заслонками, на крыше — соломенный настил. У двери из крашенных в коричневый реек Даниэль развернулся к спутникам.

— Здесь жила пожилая бездетная пара, — сказал, хватаясь за железную ручку, обитую деревянными пластинами, — поэтому он такой маленький, но двум хрупким женщинам места должно хватить.

— Женщинам?! — опешила Изабел. — А где же?..

Она запнулась, сообразив, что не имеет права расспрашивать, но Даниэль пояснил:

— У меня дом в верхнем замке, хотя обычно я туда не дохожу. Тренируюсь вместе с солдатами, а вечером падаю в казарме без сил.

Элли заметила во взгляде Оливера восхищение.

— Обычно дворяне упражняются отдельно, — заметил он.

— Но не я! — Даниэль ткнул себя в грудь. — Смерть титулов не признаёт. И не приглашает в украшенную бантами залу на свидание! Всё, что касается физической подготовки, я испытываю на себе и знаю предел возможностей.

Оливер поклонился, прижав к сердцу кулак.

— Надеюсь, для меня найдётся место в ваших рядах, если Его светлость не даст иных распоряжений?

Ответить Даниэлю не позволила Изабел.

— О нет, Олли! — вскричала она, и мужчины поражённо уставились на неё. — Вы должны хотя бы на какое-то время остаться с нами! В самом деле, вы же не бросите беззащитных девушек среди людей, почитающих тех за врагов? Одни мы не посмеем выйти за порог! — пальцы её рук сплелись друг с другом на уровне груди, глаза увлажнились: — Пожалуйста, побудьте пока с нами!

Оливер попытался считать чувства Элиз на сей счёт, однако та сосредоточила внимание на носках ботинок. Только щёки юной фригонки полыхали ярче закатного Ока, да белые зубки кусали губу. Он перевёл взгляд на Даниэля, которого немало позабавил его растерянный вид.

— О боги, Грант! — засмеялся Дэнни. — Кажется, я понял, как Фригону победить. Если одна женщина вывела из строя целого королевского гвардейца, что было бы, приди сюда сотня? — он поднял руки в примирительном жесте: — Ладно, ладно, не буду издеваться. Тебе и так досталось от Его светлости. Поступим так: утром будешь приходить на плац перед казармами, ночевать можешь здесь.

За глубоким поклоном Оливер спрятал гамму эмоций, которая наверняка отразилась на его честном лице. Впустую. Даниэль на него уже не смотрел. Он дёрнул дверь на себя и шагнул под кров. За ним порскнула смущённая Изабел. Элиз тронула рукав гвардейца, и тот, преодолев скованность, пропустил девушку вперёд и вошёл следом.

Несмотря на то, что свежий воздух уже сочился в помещение сквозь открытые Даниэлем ставни, Элли громко чихнула, лишь взглянув на слой пыли, покрывающий мебель и пол. Ей вспомнился завтрак у деда Захарии. В отличие от дома в Пискатерре, этой хибаре не доставало звуков, запахов, света, как и указывающих на человеческое присутствие мелочей. Два здоровенных ключа на столе и закопчённые котелки над очагом не в счёт. Они только портили и без того убогий вид.

К кухне прилегала комнатка, которую Элли мысленно окрестила спальней за то, что большую её часть занимала простая, но просторная кровать. На той покоилась посеревшая от времени перина. Такая же несвежая салфетка укрывала истёртый сундук. Бывшие хозяева вырезали знак Солиса над дверью, и Элли поёжилась под пристальным взглядом сложенного из резких линий глаза.

Пока она знакомилась со спальней, обстановка в кухне изменилась.

— На чердаке завал! — голос Оливера звучал глухо, так как верхняя половина гвардейца исчезла в квадратном проёме в потолке, в то время как ноги упирались в перекладину приставной лестницы, которую на всякий случай за опорные балки придерживал Даниэль.

— Всё совсем плохо? — задрав голову, прокричала Изи.

— Не знаю, — ответил Оливер, отряхивая руки, после того как спустился вниз. — Там темно, а я не маг.

— Как же ты оказался в личной гвардии короля Фредерика? — заинтересовался Даниэль.

Оливер покосился на Изабел.

— Я… в общем, меткий. Очень.

— Угу, — хмыкнул Дэнни, — со стрелой в сердце много не наколдуешь.

— Точно, — кивнул Оливер и тут же перевёл тему: — Я предлагаю сперва заняться первым этажом. Чтобы можно было жить. А чердак разберём позже. Не всё же сразу, да?..

Пока мужчины таскали воду из колодца, Изабел с Элли стянули с кровати перину. Они пустили старушку на тряпки, фыркая, когда ветер подхватывал и бросал им в лицо высвободившийся пух. Изи попросила Элиз протереть мебель, сама же занялась полом. Даниэль и Оливер то появлялись, оставляя какие-то вещи, то исчезали — хлопала дверь.

Ступив на порог и увидев Изабел с подобранными волосами, подоткнутой юбкой и зажатой в руке щёткой фактически у своих ног, Оливер выскочил как ошпаренный и долго не показывался. Зато позже мужчины выволокли во двор посуду и вернули её на полки сверкающей будто новенькая. На кровати появилось чистое бельё, на столе — ящик с овощами. Сфера, размером с яблочко, полетела в очаг, где раскололась на красные угли. Озябших пальцев коснулось тепло.

Исследуя двор, Элли набрела на старое корыто. Она так спешила поделиться радостью с Изабел, что чуть не убилась, когда подошвы проехались по присыпанному белым металлу. Пришедший на зов Даниэль смахнул с гладкой поверхности остатки снега.

— Ты молодец, — он улыбнулся ей, потянул за небольшую ручку и заглянул под крышку короба: — Отыскала морозильный ларь!

Со временем находка Элли пополнилась несколькими тушками домашних птиц и дичью, подстреленной Оливером в подступающем к замку Юнайском лесу.

На уборку чердака ушло всего три дня, а после гвардеец, невзирая на уговоры, перенёс свой тюфяк с кухни наверх. Изабел и Элли хватало одной комнаты на двоих. Да что там, широкая постель казалась нежным облаком в сравнении с тем, чем им приходилось довольствоваться после отъезда из родного Криота.

К тому же во время расхламления Оливер обнаружил крохотную печку-буржуйку. Он установил её в спальне, и теперь за кованой дверкой тлели те же угольки, что в очаге на кухне, балуя девушек теплом. На первом этаже стало почти уютно, потому-то они были против переезда Оливера на прохладный чердак. Но тот ничего не желал слышать. Он уже уступил однажды, когда согласился остаться в доме, и на этот раз стоял на своём.

Он, как и оговаривалось, покидал их жилище засветло и появлялся на пороге с наступлением сумерек. День, когда они прибыли в Лайт-Тауэр, был единственным солнечным перед последующей чередой непогожих, седых. Если небо прекращало сыпать снегом с дождём, Изабел и Оливер, бывало, выходили прогуляться. Элиз никогда их не сопровождала. В её затылке всё ещё пульсировала боль, а движения ограничивала противная слабость. Однако истинной причиной её затворничества был страх. При мысли о неприязненных взглядах местных брала оторопь. А пуще всего она боялась встретить Бальтазара, хотя знала, что это вряд ли возможно, ведь он где-то там, на самом верху, под сияющим куполом, куда не дотянуться, не добраться простому смертному, а уж тем более той, кому положено быть в тени.

Олли редко возвращался домой с пустыми руками. Изабел и Элиз почти не удивились, когда в один прекрасный вечер мужчина, не снимая верхней одежды, прошагал к лавке и водрузил на неё шкатулку и мягкие свёртки.

— Я сегодня был у портного, — хриплым с мороза голосом произнёс он. — Старик обрадовался, что смог сбыть с рук не пригодную для пошива обмундирования ткань.

Оливер окинул взглядом голое окно. Несмотря на то, что девушки никогда не жаловались, он знал, как неуютно им без занавесок.

— А это что? — Изабел погладила ящичек.

— О! — на свою беду гвардеец подошёл настолько близко, что почувствовал тепло женского тела и тонкий вересковый аромат, его пальцы дрожали, когда поддевали крышку шкатулки. — Эти безделушки остались у мастера после супруги. Дочерей они не нажили. Так что выторговать вещицу было довольно легко. Посмотрите, может, что пригодится.

Изабел склонилась над ящичком, чтобы рассмотреть содержимое, а Оливер скользил взором по упавшим из пучка на шею прядям, позабыв о присутствии Элиз.

— Иглы, костяные напёрстки, цветные нити… Олли! Это вовсе не пустяк! Это такое богатство… Не знаю, как объяснить. Это же почти... вся моя жизнь!

Распрямившись, Изабел дёрнулась было к Оливеру, словно хотела обнять, но лишь сжала руки до красноты.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Оливер кивнул и, сделав над собой усилие, отвернулся. И пока он машинально запирал на ночь входную дверь, развешивал напитанную влагой накидку, ослаблял шнуровку на камзоле и приглаживал взъерошенные ветром волосы, всё слушал, как воркует Изабел, демонстрируя Элиз сокровища из заветной коробочки.

— Смотри, Элли, — приговаривала она, — какие красивые! Эти пуговицы вырезаны из ракушек, я видела подобные в Насте. Переделаем твою накидку. Сошьём из неё пальто, и ты будешь самой красивой девушкой в замке…

Она выполнила обещание. Благодаря тому, что Элиз не покидала пределов жилища, Изабел могла трудиться над своей задумкой, как только появлялось свободное от хлопот по хозяйству время. Часто она работала по ночам при свете раздобытого Оливером артефакта под названием «Карманный светоч». Дело настолько увлекало её, что не замечала, что тихо напевает, проталкивая напёрстком иглу в толстую ткань. Эти звуки убаюкивали Элиз. Мягкий свет и нежный голос умиротворяли, и Элли специально оставляла дверь в спальню открытой, когда отправлялась в кровать. Оливер же в такие минуты лежал на чердаке без сна. Он закидывал руки за голову и всматривался в темноту, в которой сознание рисовало пленительные образы, и ему никогда не бывало холодно вопреки опасениям Изабел и Элиз.

Со временем Изабел не только преобразила одежду подруги, но и скроила занавески, смастерила скатерть и салфетки из лоскутов. Общими стараниями хибара стала напоминать настоящий дом. Такой, в котором девушки впервые, с тех пор как их приволокли во Фламию, почувствовали себя в безопасности, и в который хотел возвращаться по вечерам бывалый солдат.

Стоило Элиз ощутить себя совсем здоровой и с чего-то вдруг вспомнить, что с момента, как они въехали в ворота Лайт-Тауэра, прошло целых две недели, и за это время к ним ни разу не заглянул, хоть и грозился, Даниэль, как последний наведался без предупреждения среди бела дня.

— Я пришёл за Элиз, — с порога заявил он.

На этот раз на сэре Фолкнете не было забавного жилета с рыбами, или добротного полушубка, или привычной улыбки. Молодой человек был одет в строгое и тёмное, над плечами его, словно шипы, торчали рукояти коротких мечей. Несмотря на то, что в таком облачении он выглядел ещё более привлекательным, Изабел пришла в ужас от его вида и слов. Она загородила собой помертвевшую Элиз.

— К-куда?.. — её губы онемели, и Даниэль скорее понял, чем расслышал, что она хотела узнать.

Золотистые брови дрогнули — его поразил застывший в чертах девушек страх. Он проследил за взглядом Элиз и вспомнил, что не снял оружия, перед тем как прийти сюда. Попытался разгладить ладонями форму, но жест не придал его образу мягкости.

— О, я такой грубиян! — воскликнул он, и беззаботная усмешка озарила загорелое лицо. — Милые дамы! Меньше всего я хотел вас напугать. Так спешил выполнить просьбу лорда Кольдта, что пренебрёг манерами, — он поклонился, прижав ладонь к сердцу: — Прошу извинить.

— Сэр Фолкнет, мы всегда вам рады, — смогла выговорить Изабел, когда Дэнни вновь сделался самим собой.

Она глянула на дверь за его спиной и несмело спросила:

— А где Оливер? Разве он не с вами?

— Я оставил его с солдатами вместо себя, а сам пришёл, чтобы проводить Элиз к лорду. Это дядя Его светлости. Он встречал нас из Пискатерры, помните?

— А… а зачем, можно узнать?

— Киан Кольдт — врачеватель. Вы, верно, слыхали об этом? Он хочет посмотреть, чему научилась Элиз у отца. И ещё он сказал… — Даниэль запнулся, вспоминая: — Что, возможно, ей будет любопытно взглянуть на кабинет лекаря из Лайт-Тауэра.

Элли, которая до этого слушала гостя, считая дырки в дощатом полу, на последней фразе вскинула голову. В серых глазах мелькнул интерес.

— Заинтригована? — прищурился Даниэль и, дождавшись лёгкого кивка, поторопил: — Тогда идём скорее. Лорды не любят ждать.

Данный конкретный лорд не просто не любил, он ненавидел ждать и не видел причин, почему должен это делать. Пунктуальность, дисциплина, ответственность лежали, как он полагал, в основе успеха любого предприятия. Эти три качества он взращивал в себе годами и особенно ценил в других.

— Вы долго, — бросил Киан недовольно, когда перед ним склонился Даниэль.

— Прошу прощения, — ответил тот невозмутимо, — из нижнего замка ещё дойти надо, а Элиз не до конца оправилась после ранения.

Молодой человек отодвинулся чуть в сторону, и Киан заметил девушку, что пряталась за его спиной.

— Так вы и есть Мышка? — справился лорд вполне дружелюбно, рассматривая миниатюрную фигурку, пепельную косу, дымчатые глаза.

За время, проведённое в замке, Элиз немного поправилась. С её щёк и лба сошла синюшная бледность, лёгкий румянец удивительным образом оживлял лицо. Исчезли круги под глазами. Тело налилось присущей юности силой. Изабел переиначила её немногочисленные платья, вставив шнуровки, чтобы подогнать по фигуре в талии, и заузив рукава. Одежда сидела на девушке как влитая, а не болталась мешком как раньше. Но истинной жемчужиной её теперешнего гардероба стало пальто, сделанное из старой накидки. Несмотря на то, что ткань была серой, она не сливалась с внешностью девушки благодаря вышитым на ней стеблям с перламутровыми листьями, спускающимся по плечам к кистям, по груди — к бёдрам. При движении поблёскивали крупные пуговицы с причудливыми узорами. Фасон подчёркивал достоинства, прежде скрытые неказистым тряпьём. Недаром Дэнни косился на Элиз, когда та семенила во флигель с ним рядом.

Вопрос лорда смутил Элли. Пальцы по старой привычке потянулись к подвеске. Она одёрнула себя и вместо того, чтобы дать волю нервам, решительно кивнула. Хотят связать с нелепым прозвищем — пусть так. Ей не привыкать к насмешкам.

— Что ж, Элиз, прошу следовать за мной, — оказывается, лорд Кольдт прекрасно знал её имя. — Верхнюю одежду оставьте здесь, в приёмной, — он махнул на дверь в глубине кабинета, — она будет мешать.

Вынимая пуговицы из петель, Элли огляделась. Роскошь очевидна, но не чрезмерна. Идеальный порядок на столе, изящная спинка задвинутого стула. Книги в шкафах защищены от пыли, но не от взоров, стеклянными дверцами. Удобные кресла, кофейный столик, подставка для ног. И совершенно замечательные анатомические рисунки на стенах.

Элли любовалась ими по пути к двери, на которую указал хозяин всего этого великолепия. Она уже предвкушала, как вдохнёт особый запах снадобий, запустит руки в запас редких эссенций, расспросит о каждом не известном ей инструменте… И каково же было её удивление, когда она увидела в смежной комнате женщину, прижимающую какие-то тряпки к необъятной груди. По полным щекам незнакомки катились крупные слёзы. Они знать не знали, что здесь кто-то плачет так горько, потому что женщина не издавала ни звука, словно боялась нарушить атмосферу порядка. Элли заметила тёмные волосики на сгибе её локтя и поняла, что посетительница держит вовсе не тряпки, а закутанного в одеяло ребёнка. Пряди слиплись, вероятно, от пота, и это наводило на мысль, что крохотное тельце мучает лихорадка.

Элли с беспокойством взглянула на Киана, будто бы ожидая указаний, но вот что странно — право решать, как действовать, он уступил ей.

— Ну, Элиз, как лечить будем?

Элли неотрывно смотрела на Кольдта, чтобы не пропустить момент, когда тот объявит свои слова шуткой, но этого, увы, не произошло. Взгляд ореховых глаз оставался внимательным и серьёзным, рот — расслабленным, поза — собранной. В нетерпении он скрестил руки на груди, совсем как Бальтазар. Воспоминание вытолкнуло Элиз из ступора. Ладно. Лечить так лечить.

Едва она шагнула к женщине, как та доказала, что при желании может быть очень громкой. Громче, чем всё, что когда-либо слышала Элиз.

— А-а-а-а! — заорала во всю глотку. — Вы сошли с ума, если решили, что я! своё дитя! дам лапать поганой фригонке! Не бывать тому, нет!!!

От силы ненависти, что была в голосе несчастной матери, Элли отшатнулась. Но ещё больше её поразила резкость, с которой Киан произнёс:

— Вы не доверяете моему мнению, госпожа Милти? В таком случае не смею задерживать, — на пальце лорда блеснул перстень, когда он указал на дверь, не ту, через которую Элиз попала сюда, а ту, что вела в коридор.

— За последствия отвечать вам, — добавил он, чем окончательно добил горемыку.

Скулёж сменился воем. Этот звук походил на плач большой собаки, что кружит возле полуживого детёныша, не в силах помочь. Женщина зарылась носом в свёрток, плечи её затряслись.

Элли всё же решилась приблизиться к госпоже Милти. Она легонько дотронулась до мясистого локтя. Женщина подняла на неё мутные от слёз глаза. В этом взгляде уже не было угрозы, только горе, и Элли, осторожно сдвинув край одеяла, провела тыльной стороной ладони по лбу малыша. Она засучила рукой, словно обожглась, и ровный голос у неё за спиной сказал:

— Верно. Жар сильный, и я уже приготовил средство, пока ждал вас. Видите там, на столике рядом с графином?

Вы

дайте ему.

Не глядя на Кольдта, Элли подошла к указанному месту. На серебряном подносе стоял на четверть заполненный зеленоватой жидкостью стакан. Элли подхватила ёмкость, покачала в руке и повела носом. В ноздри влетел душистый аромат листьев малины и смутно знакомый едкий запах. Что же это было? Кажется, то, на что девушка часто натыкалась в полях и, ругаясь, выдирала из юбки после прогулки… Ну конечно! Репей или, как его ещё называют, корень лопуха! Это растение являлось отличным потогонным средством и гасило жар, а значит, нужно было скорее дать его малышу.

Элиз подумала, или, может статься, ей подсказал опыт, что будет трудно влить напиток в узкое, наверняка опухшее, горло, и прихватила с подноса ложечку, что лежала там, будто специально для неё.

Перед тем как напоить ребёнка настоем, Элли поднесла рукоять ложки к его рту. Не встретив сопротивления со стороны матери, застывшей словно неживая, Элли раскрыла сухие, потрескавшиеся губы, надавила на язык, и даже того света, что проходил сквозь окна без штор, хватило, чтобы заметить на миндалинах желтовато-молочный налёт. Малыш дрогнул, точно собрался кашлять, но из его горла вырвался лишь хрип. Из-под длинных ресниц выбралась слезинка и сразу же высохла на горячей щеке.

После того как Элли медленно, ложка за ложкой, влила отвар в ребёнка, она вернула опустевший сосуд на поднос и, обойдя столик, направилась к стеллажу с ящичками, на которых белели надписанные витиеватым почерком ярлычки. Она по очереди прикоснулась к названиям: «Календула», «Ромашка», «Шалфей». Обернулась, чтобы поискать глазами тару, и почти упёрлась лбом в бархатный камзол.

— Я полагаю, наши мысли сходятся, — произнёс полный достоинства голос где-то над её головой. — Ангина. Очень типичное в это время года заболевание для детей.

Перед её носом возникла рука с холщовым мешочком, куда она могла бы сложить сбор. Лорд отпрянул, и с его уходом развеялся запах чая с бергамотом. Элли выдвинула ящик с календулой, прислушиваясь к суете у кушетки.

— Сейчас я смажу ему миндалины. Вот, подержите… Когда спадёт жар, и ребёнок очнётся, заварите травы, что подаст Элиз, и будете полоскать как можно чаще. Также подойдёт сильный солевой раствор. Заметите ухудшения — зовите. Вам всё ясно, госпожа?

Несколько секунд тишину нарушал лишь шорох сухих былинок под пальцами Элиз.

— Урсула?.. — голос Киана смягчился. — Всё ли вам понятно из того, что я сказал?

Элли не уловила ответа, только всхлипы. Тем не менее расспрос прекратился. Наверное, женщина кивнула или подала иной знак. Потянув за верёвочки, Элли закрыла мешок, взвесила на ладони и, довольная результатом, повернулась.

Даниэль всё ещё был здесь. Не ушёл, как ей казалось, а стоял бесшумно, подпирая спиной стену, сложив руки на груди, наблюдая за ней открыто, без тени стыда за свой интерес.

Она помотала головой, чтобы выбросить из мыслей странный взгляд сэра Фолкнета. Посетительница переминалась с ноги на ногу возле выхода, и Элли поспешила к ней. Поскольку руки госпожи Милти цеплялись за свёрток, девушка не придумала ничего лучше, чем наклониться и сунуть травы в карман запачканного мукой передника. Послышалось сдавленное «До свидания!», и женщина, пряча красное лицо, выскочила в коридор.

— Всего доброго! — лорд Кольдт прикрыл за ней дверь.

Элли надеялась, что теперь ей наконец выпадет шанс расспросить его насчёт блестящих предметов на продолговатом столе у окна, потрогать пузырьки на полках и прочитать все-все завитушки на ярлычках, однако её планам не суждено было сбыться.

— На кушетку! — неожиданно велел Кольдт. — Вами тоже нужно заняться, скромная Мышка, вы же сами не вспомните, пока не наступит критический момент.

Элли тупо уставилась на него. Она не двинулась с места, и Киан мягко подтолкнул её.

— Вы были такая смелая минуту назад, — заметил он с иронией, — но тушуетесь, когда дело касается непосредственно вас. Я хочу осмотреть вашу рану и, возможно, снять швы. Дёрк Морлей — ответственный человек, он написал мне о вашей неприятности. Позволите мне помочь вам, Элиз?

Элли опустилась на край кушетки. Молча стянула шнурок с кончика косы. Встряхнула волосами — от собственной тяжести те расплелись и рассыпались по плечам. Она старалась не смотреть на Даниэля, хотя в эту минуту отчего-то сильнее ощущала его присутствие. Её окутал запах бергамота и дубового мха.

— А умеете ли вы готовить снадобье от головной боли?

Она умеет, да. От прикосновений к затылку Элли прикрыла глаза.