— Смею сказать — удивил. Мы и не надеялись увидеть тебя так скоро после Багрового поля. Я думал, вы дожмёте фригонцев, пока те не зализали раны.

— Это не мне решать, — отрезал Бальтазар, опускаясь в предложенное кресло.

Если бы беседа состоялась в герцогских покоях, это Бальтазар пригласил бы дядю присесть. Но они не дошли до донжона, а поднялись в кабинет врачевателя во флигеле, где полноправным хозяином всегда был Киан Кольдт.

Дядя устроился в кресле напротив. Носок его сапога покачивался из стороны в сторону (одна нога лежала на другой), локти упирались в подлокотники, а кончики сложенных домиком пальцев касались губ. Ореховые глаза смотрели выжидающе. Не мог же он напрямую спросить: «Зачем ты сорвался со службы, Бальтазар?».

Бальтазар отвёл взгляд от дядиного лица. Коннор Кольдт был копией брата и, скорее всего, выглядел бы именно так, доживи он до сорока двух лет. Светлые радужки, волосы с медной искрой, — отличительные черты тех, в ком текла королевская кровь. Неудивительно, что внешне у Киана много общего с Фредериком и Константином. Сам же Бальтазар пошёл в мать. Зеркала являлись для него источником хоть и притуплённой временем, но всё ещё живой боли. Ему хотелось стукнуть кулаком по своему отражению, когда оно своими карими глазами смотрело на него.

На стенах висели изображения фрагментов скелета, хитросплетений мышц, внутренних органов. Картинки, выученные с детства наизусть. Было время, когда Бальтазар боялся их до колик. Сейчас они, скорее, вызывали неприязнь.

— Ты продал остров Серпент графу Торну, — сказал он возвращая взор к родному лицу. — Почему?

— А ты как думаешь? — пожал плечами дядя. — Деньги. Всё дело в них.

Самоконтроль не был коньком Бальтазара. Ему приходилось тратить немало усилий, чтобы не вскипеть.

— Что за абсурд? — спросил он, стараясь не повышать голос. — Серпент — золотая жила!

Киан снисходительно улыбнулся. Он ожидал от племянника именно этих слов.

— Практически весь наш доход отправляется в Пирополь на военные нужды. На поддержание порядка в Наутике идут жалкие крохи. В этом году средств для акмарского гарнизона и Лайт-Тауэра попросту не осталось. Торн давно заговаривал о покупке острова, и я решился на сделку. Сейчас мы закрыли вопрос с деньгами, а в будущем ты женишься на Патриции, и Серпент вновь войдёт в состав твоих земель. Или ты передумал?

Бальтазар не передумал, но и, когда на него давили, не любил.

— Для чего это понадобилось Торну? Рудники дают ему столько, что хватит на десять жизней. Так зачем возиться с островом, который когда-нибудь вернётся ко мне?

— Он всё ещё пытается завести наследника мужского пола. Однако ничего не выйдет.

— С чего ты взял? — сощурился Бальтазар, а Киан снова пожал плечами.

— Ну я же врач.

— Жаль, что ты не вспомнил об этом, отдавая единственный источник заживляющей эссенции. Змеиные деревья растут лишь на Серпенте и нигде больше. Солдатам придётся туго, когда мазь для ран исчезнет из аптечек, но ведь не тебе им объяснять.

Киан убрал руки от лица. Его пальцы смяли бархат подлокотников, корпус слегка наклонился вперёд, губы сжались, жёстким сделался подбородок.

— Нет, — сказал он, — жаль, что ты считаешь меня недальновидным. Вообще-то в договоре есть пункт, обязывающий владельца острова в период войны снабжать армию лекарством в необходимом объёме. Торн не дурак, он осознаёт, что победа Фламии — дело времени, и готов к отложенной выгоде. Пойми, чаще для достижения цели требуется не прыть, а терпение. Граф умеет ждать.

В отличие от тебя

Эта фраза была бы менее громкой, если бы прозвучала, а так она будто повисла в воздухе, заполняя собой тишину.

— Хорошо, — наконец выговорил Бальтазар, — ты всё предусмотрел. Одного в толк не возьму — почему не обсудил со мной или хотя бы не предупредил? Почему я узнаю о таких вещах случайным образом?

Киан откинулся на спинку кресла. В его тело вернулась расслабленность. Он прижал указательный палец к внешнему уголку глаза. Тонкие губы растянулись в холодной усмешке.

— Леди Виктория просила взять заботу о герцогстве на себя, пока ты не возмужаешь. Что ж, ты вырос, но предпочёл служить в столице, а я продолжил от твоего имени управлять Наутикой. До сих пор тебя всё устраивало, и ты не ставил под сомнение мои методы. Будем честны — ты не слишком интересовался состоянием собственных земель. Но если ты мне больше не доверяешь, то я с радостью сложу с себя полномочия и займусь лечением людей. Больных, знаешь ли, всегда предостаточно, не только во время войны.

Чем больше говорил дядя, тем гаже становилось на душе. Бальтазар восхищался человеком, отринувшим власть ради мечты. Но ещё больше он уважал Киана за то, что тот отказался от мечты ради долга. Бальтазар провёл ладонями по лицу, отгоняя дурные мысли.

— Не надо, дядя, я… я тебе верю и благодарен за всё. Мне не обойтись без твоей помощи. Извини меня, ладно?

Он подался вперёд, протягивая руку, и выдохнул, когда Киан сжал его кисть.

— Чего я точно от тебя не ожидал, так это того, что ты привезёшь сюда фригонок, — почти весело сказал Киан. — Где ты умудрился их поймать?

— В Акмаре выловил.

— Да ну?

— Почти так, — усмехнулся Бальтазар. — На самом деле, девушки — добыча «Карателя». Когда стало известно о моём визите в гарнизон, капитана посетила идея подарить их мне, — видя, как изогнулась медная бровь, он добавил: — Я сперва подумал так же, но позже пришёл к выводу, что от презента будет польза.

— Как интересно, — произнёс Киан ровно.

— В курсе, сколько у нас портных в нижнем замке?

— Хм-м… был один, плюс два подмастерья… а что?

— Насколько я помню, они создают в основном форму и лишь изредка берутся за гражданские заказы. То есть мирные, как могут, обшивают себя сами либо, когда кто-то выезжает, просят привезти вещи из городов.

Жестом Киан призвал племянника продолжать.

— Меня убеждали, будто одна из пленниц — искусная швея. Если это так, чем не средство потешить людей? Все устали от строгого лика войны. В конце концов, мы боремся за жизнь, а в ней должна быть капля радости!

— Тебе следовало бы взять на вооружение собственные слова, — хмыкнул дядя, а Бальтазар на миг мысленно вернулся в свои покои в акмарском гарнизоне… не сказать, чтобы он вовсе не отступал от аскезы…

Тем временем Око покинуло зенит и устремилось к морю. Свет хлынул сквозь прозрачные занавески. Отразился от натёртого до блеска дерева, ручек шкафов, подсвечников, письменных принадлежностей, фигурок на полках. Разметал тени по углам. Бальтазар сдвинулся в бок в поисках укрытия от назойливых лучей.

Заметив замешательство племянника, Киан переключился на прежнюю тему:

— А вторая, что же, её ученица?

— Нет, — вздохнул Бальтазар, выныривая из омута воспоминаний, — о ней-то я и хотел с тобой поговорить.

— Как интересно, — повторил Киан.

Бальтазар поёрзал, всё ещё пытаясь отыскать тень, но в итоге просто прикрыл ладонью глаза.

— Та, что моложе, — травница. Её отец, вроде, был сельским лекарем, а она ему помогала, — Бальтазар замялся, но, истратив на молчание пару движений секундной стрелки, продолжил: — Знаю, ты разрываешься между управлением Наутикой и любимым делом. Можешь отрицать, но факт есть факт. И не думай, будто меня это не волнует. Волнует, ещё как! После победы я избавлю тебя от навязанных обязательств, обещаю, сейчас же… меня могут вызвать в Пирополь в любой момент. Я хотел бы, чтобы, пока ты находишься меж двух огней, у тебя был ассистент. В данном качестве предлагаю эту девушку.

Бальтазар оставил бархатную обивку на растерзание Оку. Он отступил к стеллажу со справочниками и опёрся спиной о полки, ожидая вердикта.

Киан наклонил голову к одному плечу, затем — к другому. Костяшки его пальцев постукивали по подбородку. Сияние Ока превратило волосы в медные нити, радужки — в воспоминание о весеннем лесе, о первой робкой зелени на бурых ветвях.

— Общение с фригонцами — рискованное занятие. С мужчинами всё просто, — он провёл ребром ладони поперёк шеи. — С женщинами сложнее.

— Ты же видел, они безобидны, — сообщил очевидный факт Бальтазар.

Киан вздохнул.

— Внешность обманчива. Кому как не нам знать это?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — поморщился Бальтазар: — И способен учиться на чужих ошибках, что бы ты ни думал. Пленниц проверил твой знакомый, Дёрк Морлей.

— Морлей — отличный специалист, — Киан одобрительно кивнул: — Если говорит, что они чисты, значит, это так, — он помолчал немного, обдумывая дальнейшие слова, и добавил: — Я привык работать один. Открывать фригонке дверь в свой мир опасно, но…

— Но?..

— Я ценю твою заботу. Признаю возможную правоту. И поговорю с девушкой, как только она освоится. Одна беседа, — он отогнул указательный палец, — знакомство. Большего обещать пока не могу.

— Большего я и не прошу.

Бальтазару пришлось вернуться под сноп света, чтобы пожать дядину ладонь. Он зажмурился — под веками пульсировали тёмные пятна — и почувствовал, как его похлопали по плечу, а глубокий, полный достоинства голос произнёс:

— Я рад, что ты дома… сынок…

Бальтазар протянул руки и обнял человека, который заменил ему отца.