Вырвавшись на берег, я тут же сбросила с себя панцирь. Быть громадным черепахоподобным монстром и перемещаться по океану на сверхзвуке оказалось внезапно круто, но вернуться к своей внешности и опять быть человеком – приятно. Где-то по пути я несчастный джонинский жилет посеяла, ну да и пофиг, всё равно от него толка никакого.

Рядышком чуть ли не пританцовывала огненная кошатина, радость которой быстро исчезла.

– Вода! Вода падает с небес. Дождь, – уныло констатировала двухвостая нудистка. Ага, она права, настоящий тропический, люби его биджу, ливень.

– Оками, поспеши к маяку Тадзуны-сана. Там Утаката, наставница, Чико… Всё очень плохо, – сказала мне Кацую голосом Шизуне, стоило обновить призыв. – Цунаде… она… поспеши.

Наставница! Неужели всё плохо до такой степени, что обычно не лезущая за словом в карман госпожа Негато лишилась дара членораздельной речи? Кто-нибудь может объяснить, что тут вообще происходит?

– Не отставай, Лазурное Величество! – бросила я и рванула на всех парах к маяку. Татуировки ярко светились красным, оповещая каждого, что королева вернулась и в ярости.

Город был в ужасном состоянии… хотя я бы уже не назвала Негато городом. Свежие руины, через какие неудобно передвигаться. Надеюсь, хоть какую-то часть гражданских удалось эвакуировать, пока мост еще стоял. Пейн хоть представляет, в какую кучу бабла он обошелся нашему бюджету? Да люби его Джашин и Шинигами!

Я неслась по улочкам, совсем недавно бывшими такими уютными и родными, и прямо закипала изнутри.

Когда мучительно долгие секунды прошли и я на полном ходу влетела на улочку, ведущую к маяку, то чуть не запуталась в ногах от увиденного. Не узнать соломенного цвета волосы наставницы у безжизненного тела, валяющегося возле входа в башню, невозможно. Цунаде… как же так… Как будто раскаленный гвоздь в сердце вбило. Она же мне мать заменила.

Накатило еще и нехорошее удушающее предчувствие, что с Деем и Тару могло произойти то же самое. Не так просто же их не слышно.

И хотя тело наставницы было первым, на что я обратила внимание, глядеть стоило в другую сторону. Например, как быстро сдувается призрачный скелет-самурай, внутри тела которого не без труда, но различима Чико. Что, Оками, думала ты одна такая уникальная и только ты способна вокруг себя чакровый экзоскелет сотворить? Утрись, зазнайка, читерские глаза клана Учиха решают эту проблему не хуже.

Воин-скелет уменьшался не сам собой, ему в том оказывал помощь толстый пирсингованный амбал – Путь Голодного Духа, одна из шести марионеток Пейна. Короче, жирный выпивал всю вложенную Чико чакру и подозреваю, что если бы не запасы в бьякуго, та бы закончилась намного быстрее.

Наоми, где Наоми? Почему Чико вообще без прикрытия? Чуть в стороне среди развалин неплохой такой лапшичной, собственности компании Негато, Утаката в режиме трансформации в антропоморфного слизня отбивался от лысого урода, стреляющего ракетами и лазерами. Так вот ты каков, Путь Демона. Пузыри, которыми джинчуурики пытался атаковать, причем не человека-ракетную установку, а маяк, относило обратно в него. Там стояли Путь Бога, Путь Человека, Путь Животных и Путь Ада. Легионы призывной живности при этом продолжали долбать мой город.

– Так вот как типа-Бог держит своё слово! – прогрохотала я, усилив свой голос акустическими техниками. Да, бить надо первой, а не разглагольствовать, но кто сказал, что слова ранят слабее техник? – Ты давал час, и что? Налюбщик! Такой же, как большинство каге!

Остаться незамеченной я не могла. Не для этих его жутких мудрёных глаз.

Конечно, пукнуть обвинениями и продолжать базарить – тупо. Надо действовать. У меня идея фикс – бить первой. Я и ударила. По пути голодного обжоры или как он там называется… Поглощаешь техники и чакру? Да? Попробуй сожрать вот это! Я распечатала катану. Нормальную, полноразмерную, из обычной, а не чакровой стали и, разогнав металлический штырь до сверхзвука комбинацией электромагнитного и гравитационного воздействия, выстрелила им по толстяку.

Это был шикарный выстрел. Возможно, мой лучший за всё время. Даже спидстер вроде Наоми не уклонился бы. Да что там, обнаглею и скажу, что такие живчики, как сандайме райкаге и Минато ничего бы не успели сделать и получили катану в брюхо, вместе с зарядом кинетической энергии, какой устроит в кишочках веселый кавардак. Но…

Бабах! Меч с громким взрывом разлетелся на стальную шрапнель, ударившись о пузырь сферического щита, вспыхнувшего вокруг трупной марионетки Пейна. Это и добило призрачную оболочку Чико – та попросту рухнула вниз с нескольких метров, не без труда, как мне показалось, сохранив равновесие.

Он же должен только чакру поглощать? Нет?

– Узумаки Оками, взгляни вокруг себя, – Пейн начал вещать всеми шестью куклами одновременно, что только усиливало впечатление дурного пафоса. – Все эти смерти и разрушения – твоя вина. Твой муж, твои ученики, Сенджу Цунаде. Твоё упрямство убило их.

Мой… мои… Кто сказал, что только я умею ранить словом? Пейн-сама оказался опытней меня в вопросах причинения душевной боли. Фумито… Дей… Тару… наставница…

Их лица застыли перед моим внутренним взором. Пейн меня обманывает? Это тактическая уловка? Казалось, тоска, вакуум внутренней пустоты, сейчас разорвет меня на части лучше любого атакующего дзюцу.

“Идиотка! Ты должна была успеть нас защитить!”, – заорал образ Цунаде.

“Сенсей, хм, что за дела? Мир лишился моего искусства!”, – с укоризной предъявлял галлюцинация-Дей.

“Наставница, тебе стоило оставить меня на горе Кацураги”, – вторила ему иллюзорная Тару.

“Оками-сенсей, передайте от меня для Фуоки ее любимый шоколад”, – попросил Кими.

“В Кодексе сказано… забей на Кодекс, умереть ради защиты дома и близких было не страшно”, – подмигнул мне Фумито. Даже в таком виде, в качестве глюка коллапсирующего сознания он на моей стороне и всегда меня поддерживает.

“Теперь ты меня понимаешь,” – это была моя мысль, но в то же время не вполне моя. Прошлая личность из другого мира. Сестренка Ник. Может быть, уступить ей место и пусть страдает злобная сучка? Бред! Даже если бы такое было возможно, я этого не допущу. Я не отдам лысой стерве мою месть.

Месть! Вот что стало центром притяжения, собравшим меня обратно. Всё, не касающееся возможности надрать зад Пейну, отошло на второй план. Я еще буду орать, истерить и рыдать над их могилами, но потом. Уже после того, как пропущу ублюдка через мясорубку. Докажу ему, что нифига он не разбирается в боли! Я покажу ему, кто тут настоящий Пейн, а кто безумный кукловод с манией величия. В эту минуту я, как никогда, понимала Чико. Ага, сейчас шаринган прорежется!

Если я еще способна на сарказм… то, может быть, не до конца сломалась?

Где-то в глубине меня рыдал Исобу. Такой же размазня, как и я! Что, черепаха, не рад, что выбрал себе такой проблемный сосуд?

– Кошка, фас! Вон те ублюдки! – рявкнула я на Мататаби. Убивающий касанием ей не страшен, как я понимаю, она же не живая. От призывного зверья отобьется как-нибудь. Поглотитель техник чисто на защиту заточен, да и от остальных… ну разве что Путь Бога реально неудобный противник для всего материального, что подчиняется гравитации.

– Ррр-шшш… – зарычала-зашипела лазурная нудистка. Ей явно не понравилось моё обращение. Плевать. Есть только месть. Сдохну – и пофиг, реинкарнирую в кого-нибудь другого из более приятного места!

– Оками! Я держу их! – все шесть биджевых марионеток замерли, а у Чико из глазниц кровища буквально потоком захлестала. Кажется, она надорвалась. – Маяк, он наверху. Ублюдок прирезал Наоми! – мало мне было собственных эмоций, разъедающих личность изнутри, еще и ее хлынули бурной рекой. В Учихе как будто вообще ничего, кроме ненависти и желания отомстить, не осталось. Ну… вот как примерно со мной.

Наверху, на маяке? Да? Я мощным кинетическим импульсом направила себя прямо в верхушку башни, наплевав на стеклянное ограждение, прикрывающее фонарь, указывающий обычно путь кораблям. Сейчас мы посмотрим, кто тут настоящий владыка боли. Фумито… мелкие… Цунаде… это за вас.

Вломилась, вооружившись окамиганом – сферической бомбой из чакры. Прибить одним ударом со всей мощью биджу, наплевав на собственную безопасность.

Бум! Я как будто нос о стеклянную витрину расквасила. Только не о стекло, а о точно такой же силовой пузырь, каким защищался Путь Голодного Духа. Туда же ушла и уже сформированная для атаки техника. Её как выпило!

– Ученица столь же глупа, как и ее наставница. Не может понять, что Богу не нужны посредники, чтобы уничтожить насекомое…

Нагато. Он самый. Пырится на меня так, будто бы уже победил, находясь на расстоянии всего в пару метров. Но… этот мудацкий барьер, выходит, пропускает звуки?

Самое страшное в Пейне – отсутствие эмоций. Абсолютная уверенность в своей правоте и собственных силах. Ублюдок считает, что уже победил. Ни одной, биджу, ниточки сомнения. Никакой рефлексии. Я как на ту стальную статую из Аме смотрела, очередную марионетку, а не живого человека. Ходячий труп.

– Налюбщик! – повторила я недавнее обвинение. – Предложил сдаться и напал первым до конца ультиматума!

– Ты отвергала его, Оками. Их кровь на твоих руках, – покачал он головой.

Знает, куда уязвить. Даже всё понимая, от чувства вины я не избавлюсь теперь никогда. Я не справилась. Не защитила. Нужно было рискнуть и воспользоваться обратным призывом. И пусть бы меня разорвало на куски – это было бы не так мучительно больно, как сейчас.

Какая-то часть меня, сохранившая остатки мозгов и умение планировать, тут же предложила акустический удар, раз для звука его барьер проницаем. Позади Нагато как раз стеклянная колба, что даст дофигища острых осколков.

Беззвучный крик. Эхолокация. Пусть я утратила звуковое зрение, но прекрасно помню, как превратила в кашу мозги неуязвимого самурая той же, по сути, техникой. В эту минуту я вложила в нее всю мощь биджу. Хорошо помню, как во время испытаний чуть всем барабанные перепонки не полопала ультразвуком. Но тогда я случайно, а в этот раз специально. Моя акустическая волна затронула весь город, наверное. Взорвались остатки стекол, прикрывающие верхушку маяка от непогоды. Досталось и мне, стеклянная шрапнель всю левую часть тела посекла. Но не плевать ли? Даже не заметила. Это не боль, а так, поглаживание.

Надеялась, что и глаза у Пейна лопнут. Но куда там? Да и план со стеклами со звоном рассыпался. Колба огромного фонаря разлетелась в мелкую стеклянную шрапнель за спиной Нагато и та осыпалась на пол даже черно-красный плащик ему не попортив, прижатая к полу гравитацией.

– Чтобы мир повзрослел, он должен познать истинную боль. И твоя роль в этом уроке, Узумаки Оками, подходит к концу, – и толкнул меня, ублюдок, вниз с маяка гравитационным импульсом.

В каком бы рассеянном и разбитом состоянии я ни пребывала – расшибиться от такой банальности, как падение с высоты, себе не позволила. Кинетический импульс. Электромагнитное воздействие на металлические части экипировки – и вот я приземляюсь на ноги, почти нормально сгруппировавшись. Даже не ушиблась. Нагато же попросту вылетел вслед за мной. Плавно и неспешно, окруженный своим мудацким пузырём.

Мир вокруг меня несколько утратил целостность. Я не видела Чико. Не видела Утакату, хотя вроде бы слышала хлопки его лопающихся пузырей. И кошачье шипение. Остался лишь Пейн и его мудацкая отрешенность. Да что с ним не так? Он не был настолько ублюдком, я же видела!

– КРАСНЫЙ ГЛАЗ! – подал голос Исобу. – Ягура тоже был мне другом… до него. БЕГИ, ОКАМИ!

– Заткнись, черепаха. Не раньше, чем я его выпотрошу, знаешь ли!

Чвяк! Это в мне в живот вонзился стержень из черного металла. Такой же, из какого делались чакраприёмники. В то же самое, биджу, место! Да что вы все, специально туда целитесь? Вам там что, мишень нарисована? Ну да… нарисована.

Чвяк! Чвяк! Чвяк! Еще три самотыка пронзили меня, пробив грудь, пригвоздив к мостовой. Тело стало тяжелым, как на планете в дофига раз большей гравитацией. Как энтомолог букашку распял. И, судя по отголоскам эмоций, я для него насекомое и есть. А если… что, если я смогу порвать свои же нити чакры в его позвоночнике? Инвалид-паралитик не станет уже таким опасным. Так ведь?

Главное – как-то преодолеть пузырь и найти чакру для еще одного удара. Так-то энергии у меня хоть залейся, бесконечно много, но мудацкие стержни спазмировали мне все каналы. Я полностью лишилась контроля чакры от той бури, что они создали в моей энергосистеме.

Из чего они вообще сделаны? Никогда не узнаю. Похоже, что из материализованной чакры Нагато. По аналогии с телами биджу, кораллами Исобу и синим пламенем лазурной кисы.

– Познай же истинную боль! – вещал мой приближающийся убийца. – Боль осознания того, что ты абсолютно бессильна что-либо изменить!

И тут я поняла, что не ощущаю эмоций Чико, а со стороны Утакаты и Мататаби несет отчаянием. И они сдулись.

– Черепаха… я могу тебя выпустить? – мысленно обратилась к Исобу. Пусть я сдохну, но бушующий биджу тут всё разнесет. Плохо слушающиеся пальцы нащупали кунай на бедре. Надо всего-то сильнее повредить печать. Ткнуть себя ножом в многострадальный животик.

– Нагато! Стой! – как ангел с небес, вплотную к парящему над моей тушкой Пейну, спикировала Конан. Ее бумажные крылья промокли от ливня и потому не казались такими уж белоснежными, скорее, черными. Ее эмоциональный фон – решимость, но иного толка, чем у лупоглазого бога. Такая… усталая и обреченная.

– Конан? Ты должна быть не здесь, – то, что он не всеведущ, отразилось в каком-то дурном злорадстве.

– Нагато, хватит! Это уже не мир! Это бойня! Мы хотели прекратить страдания, а не множить их! – не знаю, на что она рассчитывала, когда вот так вылезла. Какие-то тени надежды от нее ощущались. И… теплота в мою сторону? Это даже было бы забавно, если бы хоть какая-то часть меня еще умела веселиться. В Пейне же оставались только непоколебимость и неотвратимость.

– Тот, кто сомневается в Боге – предатель, Конан, – провозгласил он.

Черный штырь, пропитанный его чакрой и его безумием, с мерзким хрустом пробил её грудь. Конан замерла. Её губы дрогнули, выталкивая лишь тихий, едва слышный всхлип, и она начала падать вниз, ко мне. Рухнула совсем рядом, только руку протянуть, уже мертвая. Синие волосы разметались по ветру.

– Да что с тобой вообще не так?! – всё, на что меня хватило – крик, полный отчаяния. – Она одна тебя любила, ублюдок! – возможно, не в романтическом плане, а как друга, биджу разберет, что там в ее чувствах, но никакой эмпатии было не нужно, чтобы понять – реально любила.

И тут всё поменялось. Эмоции Нагато. Как будто какая-то сдерживающая их стена лопнула. БОЛЬ! Его голову заполнила боль, та самая, что сейчас жила внутри меня. Как она там сказал? Боль осознания? И куда делись решимость и спесь божественного мудилы?

– Конан?.. – его голос сорвался, превратившись в хрип смертельно больного человека. – Нет... нет, нет, нет! Что я наделал... – простонал он, и его полосатые глаза начали пульсировать так сильно, что сосуды полопались, окрашивая белки в розовый цвет. – Яхико... прости меня…

Пейн… Нагато рухнул на раскуроченную мостовую рядом с единственной подругой.

– Чё, доволен? – прошипела я.

Вот он, враг, отнявший у меня всех. Мне нужно сил всего на один удар. Буквально капелька чакры, чтобы активировать печать хранения и проклятый танто лёг мне в руку. И неважно уже, что он вроде как осознал.

– Конан! Конан! Конан! – заладил он, как попугай, обнимая труп.

– Я… я всё исправлю. Я всех верну, – зашептал он.

Не иначе, как окончательно тронулся. Ничего уже не вернуть.

– Гедо… Ринне Тенсей! – выдохнул он, выпрямившись на остатках воли и сложив руки в запредельно сложной печати. Я не разглядела, какой, перед глазами всё плыло.

Позади него из воздуха возникла… образина. Огромная демоническая башка с короной на макушке. Рот чудовища распахнулся. Печать всё не желала активироваться, чтобы отдать мой танто. Ещё раз… получилось! Рукоять короткого меча легла точно в руку.

Из пасти идола вырвалось сияние. Зеленоватое, призрачное, пульсирующее, вообще не ощущающееся, как атака. Сотни, тысячи огоньков взмыли в небо, игнорируя дождь и ветер. Они разлетались во все стороны, проходя сквозь стены, сквозь руины, сквозь меня.

– Чё… чё ты творишь, ублюдок? – просипела я. Язык еле ворочался.

Нагато меня не слушал. Он старел прямо на глазах. Его и без того бледная кожа стала цветом, как та самая бумага, из которой состояла Конан. Волосы теряли остатки цвета, становясь снежно-белыми. Он высыхал, превращаясь в обтянутый кожей скелет.

– Он отдает жизнь за жизнь, Оками, – голос биджу в моей голове звучал непривычно тихо. – Он воскрешает всех, кого убил. Начиная с нее.

– Кого? – не поняла я. Мозг отказывался воспринимать происходящее.

– ВСЕХ, ОКАМИ! ОНИ БУДУТ ЖИВЫ! – торжествовал черепаха.

Один из зеленых огоньков юркнул к безжизненному телу Конан и укоренился у нее в груди. Тук… тук… тук… я поняла, что слышу ее сердцебиение, ставшее оглушительно громким.

– Война… приносит только боль… – голос Нагато стал едва слышным шепотом. – Но я… я делаю иной выбор.

Изо рта, носа и его глазниц хлынула кровь, пачкая мудацкий черно-красный плащик, который теперь казался ему велик на несколько размеров.

– Ты… ты хотела мира, Оками… – его мутные глаза с фиолетовой рябью в последний раз сфокусировались на мне. В них больше не было высокомерия божественного мудилы. Только усталость. – Построй его… лучше, чем смог я.

Руки его разжались, убирая печати. Уродливая статуя за его спиной начала таять, растворяясь в воздухе вместе с последними искрами зеленого света.

Нагато рухнул вперед прямо на ЖИВОЕ тело Конан, уткнувшись лицом в её окровавленную грудь.

И всё стихло. Я смотрела на мертвеца, который пару минут назад называл себя Богом. Он лежал, обнимая свою подругу, и впервые за всё время не выглядел высокомерным психопатом.