Напротив, за решетчатой оградой, стоял двухэтажный домик с эркером и увитым плющом фасадом. На калитке медная табличка: «Доктор Луи Вустраат». Он вспомнил, как однажды утром, после уроков, Анни повела его к врачу, а однажды вечером тот сам пришел к ним домой посмотреть его, потому что он был болен.
Он поколебался немного, стоя посреди улицы, потом решился. Толкнул калитку, ведущую в маленький садик, и поднялся по ступенькам крыльца. Позвонил и стал ждать. Дверь приоткрылась, и он увидел высокого мужчину с коротко остриженными седыми волосами и голубыми глазами. Он не узнал его.
— Доктор Вустраат?
Тот удивленно вскинул брови, как будто Дараган внезапно разбудил его:
— Сегодня приема нет.
— Я просто хотел с вами поговорить.
— На какой предмет, месье?
Никакой опаски не было в этом вопросе. Тон любезный, а в тембре голоса слышалось что-то успокаивающее.
— Я пишу книгу о Сен-Ле-ла-Форе… Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.
Дараган так оробел, что, кажется, произнес эту фразу заикаясь. Мужчина смотрел на него с улыбкой:
— Входите, месье.
Он провел его в гостиную, где горел огонь в камине, и указал на кресло перед эркерным окном. Сам сел рядом в точно такое же кресло, тоже обитое клетчатой тканью.
— А кто именно подал вам идею прийти ко мне?
Голос у него был такой серьезный и мягкий, что он мог бы добиться за очень короткое время признания от самого изворотливого и самого закоренелого преступника. Так, по крайней мере, подумалось Дарагану.
— Я проходил мимо, увидел вашу вывеску. И подумал, что врач должен хорошо знать место, где практикует…
Он старался выражаться ясно, несмотря на смущение, и в последний момент употребил слово «место» вместо «поселок», естественным образом просившееся на язык. Но Сен-Ле-ла-Форе больше не был поселком его детства.
— Вы не ошиблись. Я практикую здесь уже двадцать пять лет.
Он встал и направился к этажерке, на которой Дараган заметил маленький бар.
— Хотите чего-нибудь выпить? Немного портвейна?
Он протянул Дарагану бокал и снова сел рядом с ним в кресло с клетчатой обивкой.
— Так вы пишете книгу о Сен-Ле-ла-Форе? Хорошая идея…
— О… брошюру… для серии о населенных пунктах Иль-де-Франса…
Он искал еще деталей, которые внушили бы доверие этому доктору Вустраату.
— Например, я посвящу целую главу таинственной смерти последнего принца Конде.
— Я вижу, вы хорошо знаете историю нашего городка.
И доктор Вустраат смотрел на него своими голубыми глазами и улыбался ему, как пятнадцать лет назад, когда выслушивал его у него в комнате в доме напротив. Был ли у него грипп или одна из детских болезней с такими сложными названиями?
— Мне нужны и другие сведения, не исторические, — сказал Дараган. — Анекдоты, например, касающиеся тех или иных жителей городка…
Он сам удивился, что смог произнести до конца и уверенно такую длинную фразу.
Доктор Вустраат, казалось, задумался, устремив взгляд на полено, тихонько догоравшее в камине.
— У нас в Сен-Ле были артисты, — сказал он, покивав, будто освежая память. — Пианистка Ванда Ландовска… И еще поэт Оливье Ларронд…
— Вы позволите, я запишу имена? — спросил Дараган.
Он достал из кармана пиджака шариковую ручку и блокнот в молескиновой обложке, с которыми не расставался, с тех пор как начал писать книгу. Он заносил туда обрывки фраз, возможные названия для своего романа. Очень старательно, большими буквами он написал: ВАНДА ЛАНДОВСКА. ОЛИВЬЕ ЛАРРОНД. Хотелось показать доктору Вустраату, что он работает прилежно.
— Спасибо вам за сведения.
— Мне наверняка вспомнятся и другие имена…
— Это очень любезно с вашей стороны, — кивнул Дараган. — А вы случайно не помните какого-нибудь происшествия, случившегося в Сен-Ле-ла-Форе?
— Происшествия?
Доктора Вустраата явно удивило это слово.
— Речь не о преступлении, конечно… Но что-то темное могло здесь произойти… Мне говорили об одном доме, прямо напротив вас, где жили странные люди…
Ну вот, он затронул волнующую его тему быстрее, чем ожидал.
Доктор Вустраат снова уставился на него голубыми глазами, в которых Дарагану почудилась какая-то опаска.
— Что за дом напротив?
Он подумал было, что зашел слишком далеко. Но с какой стати, в конце концов? Разве он не выглядел старательным юношей, желающим написать брошюру о Сен-Ле-ла-Форе?
— Дом чуть справа… с большим навесом…
— Вы говорите о Лепрозории?
Дараган и забыл это название, от которого у него кольнуло в сердце. На миг ему показалось, будто он проходит под навесом дома.
— Да, именно так… Лепрозорий… — И, произнося эти четыре слога, он вдруг ощутил какую-то дурноту или, вернее, страх, словно Лепрозорий был связан для него с дурным сном.
— Кто рассказал вам о Лепрозории?
Вопрос застиг его врасплох. Наверно, лучше было бы сказать доктору Вустраату правду. Ему следовало сделать это сразу, еще на крыльце. «Вы лечили меня, давным-давно, в детстве». Но нет, он почувствовал бы себя самозванцем, присвоившим чужую личность. Тот ребенок сегодня казался ему чужим.
— Мне рассказал о нем хозяин ресторана «Эрмитаж».
Он ляпнул это наобум, чтобы выиграть время. Существовал ли еще этот ресторан, а может быть, он и вовсе существовал только в его воспоминаниях?
— Ах да… ресторан «Эрмитаж»… я думал, что теперь он называется иначе… Вы давно знаете Сен-Ле?
Дараган ощутил головокружение, то, что накатывает, когда вы готовы сделать признание, которое изменит ход вашей жизни. Стоя на вершине, достаточно лишь соскользнуть, как с горки. В глубине большого сада Лепрозория как раз и была горка, поставленная, наверно, прежними владельцами, перила ее проржавели.
— Нет. Я впервые в Сен-Ле-ла-Форе.
За окнами смеркалось, и доктор Вустраат встал, чтобы зажечь лампу и помешать кочергой в камине.
— Зимняя погода… Вы видели, какой туман?.. Правильно я сделал, что разжег огонь…
Он сел в кресло и наклонился к Дарагану:
— Вам повезло, что вы позвонили в мою дверь сегодня… У меня выходной… Надо сказать, количество визитов на дому я сократил…
Было ли слово «визиты» намеком с его стороны, давал ли он понять, что узнал его? Но за пятнадцать лет было столько визитов, и столько больных принял доктор Луи Вустраат в комнатке, служившей ему кабинетом, в конце коридора, что все лица он узнать никак не мог. К тому же, подумалось Дарагану, как увидеть сходство между тем ребенком и им сегодняшним?
— Действительно, в Лепрозории жили странные люди… Но вы думаете, мне стоит вам о них рассказать?
Дарагану показалось, что за этими безобидными словами кроются другие. Так бывает по радио, когда сбиваются настройки и два голоса накладываются один на другой. Он как будто услышал: «Зачем вы вернулись пятнадцать лет спустя в Сен-Ле?»
— Можно было подумать, что над этим домом тяготеет злой рок… Возможно, из-за его названия…
— Названия?
Доктор Вустраат улыбнулся ему:
— Вы знаете, что значит «лепрозорий»?
— Конечно, — кивнул Дараган.
Он не знал, но стыдился признаться в этом доктору Вустраату.
— До войны в нем жил такой же врач, как я, он покинул Сен-Ле… Потом, когда я приехал сюда, некий Люсьен Фюрер регулярно в него наведывался… владелец ночного заведения в Париже… Народу там бывало много… Вот с того времени и появились в этом доме странные люди… до конца пятидесятых годов…
Дараган записывал слова доктора в свой блокнот. Казалось, он вот-вот откроет ему тайну его происхождения, всех этих лет начала жизни, которые были забыты, кроме одной детали, всплывающей порой из глубин, улицы, покрытой сводом листвы, запаха, знакомого имени — но не вспомнить, кому оно принадлежало, детской горки.
— А потом этот Люсьен Фюрер исчез в одночасье, и дом купил некто Венсан… Роже Венсан, если мне не изменяет память… Он всегда парковал свою открытую американскую машину на улице…
Пятнадцать лет спустя Дараган не мог точно вспомнить цвет этой машины. Бежевый? Да, наверно. С красными кожаными сиденьями. Доктор Вустраат помнил, что машина была открытая и, если ему не изменяла память, мог подтвердить ему цвет: бежевый. Но он боялся, спросив, вызвать его недоверие.
— Я не могу вам точно сказать, чем занимался этот Роже Венсан… может быть, тем же, что и Люсьен Фюрер… Мужчина лет сорока, регулярно наведывавшийся из Парижа…
Дарагану в ту пору казалось, что Роже Венсан никогда не ночевал в доме. Он проводил день в Сен-Ле-ла-Форе и после ужина уезжал. Из своей кроватки Дараган слышал, как отъезжала машина, и звук мотора был другой, не такой, как у машины Анни. Громче и глуше одновременно.
— Говорили, что он наполовину американец или долго жил в Америке… Он и выглядел американцем… Высокий… со спортивной фигурой… Он обратился ко мне однажды… Кажется, вывихнул руку…
Дараган этого совершенно не помнил. Он бы не забыл, если бы увидел Роже Венсана с повязкой на руке или гипсом.
— Там жили еще молодая женщина и мальчик… Она по возрасту не годилась ему в матери… Я думал, что она его старшая сестра… Она могла бы быть дочерью этого Роже Венсана…
Дочь Роже Венсана? Нет, эта мысль никогда ему не приходила. Он вообще не задавался вопросами об истинных отношениях Роже Венсана и Анни. Надо полагать, часто говорил он себе, дети никогда не задаются вопросами. Много лет спустя мы пытаемся разрешить загадки, которые не были загадками тогда, и хотим расшифровать полустертые буквы слишком древнего языка, даже алфавита которого не знаем.
— В этом доме бывало много народу… Иногда люди приезжали среди ночи…
У Дарагана в то время был хороший сон — сон детства, — кроме тех вечеров, когда он дожидался приезда Анни. Часто он слышал ночью, как хлопали дверцы машины и гомонили голоса, но тотчас снова засыпал. И потом, дом был большой, из нескольких корпусов, так что он не мог знать, кто приехал. Утром, уходя в школу, он видел несколько припаркованных под навесом машин. В корпусе, где была его комната, жила и Анни, по другую сторону коридора.
— А кто они, по-вашему, были, все эти люди? — спросил он доктора Вустраата.
— В доме был обыск, но все они исчезли… Меня допрашивали, потому что я был ближайшим соседом… Судя по всему, этот Роже Венсан был замешан в деле, которое они называли «Комбинацией»… Это название я, наверно, где-то прочел, но не могу вам сказать, о чем шла речь… Признаться, я никогда не интересовался хроникой происшествий.
А Дараган? Вправду ли он хотел узнать больше о докторе Вустраате? Полоска света, едва различимая под закрытой дверью и говорящая о чьем-то присутствии. Но ему не хотелось открыть дверь, чтобы узнать, кто находится в комнате или, вернее, в шкафу. Ему тотчас вспомнилось выражение «скелет в шкафу». Нет, ему незачем знать, что скрывалось за словом «комбинация». С детства ему снился один и тот же дурной сон: сначала он помнил лишь огромное облегчение при пробуждении, как будто избежал опасности. А потом дурной сон становился все отчетливее. Он был пособником или свидетелем чего-то страшного, случившегося в очень далеком прошлом. Кое-кого арестовали. Его же так и не смогли опознать. Он жил под угрозой подвергнуться допросу, когда обнаружат, что он связан с «виновными». И у него не будет никакой возможности ответить на вопросы.
— А молодая женщина с ребенком? — спросил он доктора Вустраата.
Он удивился, когда доктор сказал: «Я думал, что она его старшая сестра». Возможно, в его жизни открылся горизонт и мог рассеять зоны тени: лжеродители, которых он едва помнил и которые, судя по всему, хотели сбыть его с рук. И этот дом в Сен-Ле-ла-Форе… Ему случалось спрашивать себя, что он там делал. Завтра же он начнет поиски. И прежде всего найдет свидетельство о рождении Анни Астран. А заодно попросит и его, Дарагана, свидетельство о рождении, но не удовольствуется отпечатанной на машинке копией, а сам заглянет в реестр, туда, где все написано от руки. В этих нескольких строчках, посвященных его рождению, он обнаружит подчистки, поправки, имена, которые хотели стереть.
— Она часто оставалась одна с ребенком в Лепрозории… Мне задавали вопросы и о ней после обыска… По словам людей, которые меня расспрашивали, она была «танцовщицей-акробаткой»…
Последние два слова он произнес, едва шевельнув губами, словно нехотя.
— Я говорю с кем-то об этой истории впервые за долгое время… Кроме меня, никто толком ничего не знал в Сен-Ле… Я был их ближайшим соседом… Но, понимаете, это были не вполне люди моего круга…
Он улыбался Дарагану слегка ироничной улыбкой, и Дараган тоже улыбнулся при мысли, что этот человек с коротко остриженными седыми волосами, с военной выправкой и, главное, с чистейшего голубого цвета глазами был — как он сам говорил — их ближайшим соседом.
— Я не думаю, что вы используете все это для вашей брошюры о Сен-Ле… или же придется поискать более точные детали в полицейских архивах… Но, честно говоря, стоит ли, как вы думаете?
Этот вопрос удивил Дарагана. Неужели доктор Вустраат узнал его и видел насквозь?
— Положа руку на сердце, вы думаете, оно того стоит? — Он сказал это по-доброму, тоном отеческого упрека или даже дружеского совета — совета человека, которого вы знали в детстве.
— Нет, конечно, — ответил Дараган. — Это было бы неуместно в простой брошюре о Сен-Ле-ла-Форе. На худой конец из этого мог бы получиться роман.
Он ступил на скользкий склон и готов был катиться: признаться доктору Вустраату в истинных причинах, по которым он позвонил в его дверь. Он даже мог бы сказать ему: «Доктор, пройдемте в ваш кабинет для осмотра, как мы это делали когда-то… Он по-прежнему в конце коридора?»
— Роман? Для этого надо знать всех героев. Много народу прошло через этот дом… Те, кто меня расспрашивал, сверялись со списком и называли мне имена… Но я не знал никого из этих людей…
Дарагану очень хотелось бы иметь под рукой этот список. Он наверняка помог бы ему отыскать следы Анни, но все эти люди канули, изменив фамилии, имена и лица. Да и сама Анни, наверно, не зовется больше Анни, если она еще жива.