Он и хотел бы навести порядок в этих перепутанных заметках, но это показалось ему выше его сил. И потом, в столь поздний час ночи зачастую приходят странные мысли: целью, которую преследовал Жиль Оттолини, когда собрал все эти заметки, было не давнее происшествие, это был он, Дараган. Конечно, Оттолини не нашел угла прицела, продвигался на ощупь, плутал по перекрестью дорог, был неспособен вникнуть в суть. Он чувствовал, как этот человек бродит вокруг него в поисках двери. Быть может, он собрал все эти разрозненные элементы в надежде, что Дараган среагирует на один из них, подобно полицейским, которые начинают допрос с пустяков, чтобы усыпить бдительность подозреваемого. И когда тот чувствует себя в безопасности, они вдруг задают ему ключевой вопрос.
Его взгляд снова устремился на листву граба за стеклом, и он устыдился подобных мыслей. Он терял хладнокровие. Несколько страниц, которые он только что прочел, были лишь неуклюжим черновиком, скоплением деталей, скрывавших главное. Одно только имя волновало его и притягивало, точно магнит: Анни Астран. Но его едва можно было прочесть в нагромождении строк, напечатанных через один интервал. Анни Астран. Далекий голос, пойманный поздно ночью по радио, вы слышите его и говорите себе, что он обращается к вам, чтобы передать послание. Кто-то сказал ему однажды, что голоса тех, кто был вам близок в прошлом, забываются очень быстро. Однако услышь он сегодня голос Анни Астран за спиной, на улице, он был уверен, что узнает его.
Когда они снова увидятся с Оттолини, он поостережется привлекать его внимание к этому имени: Анни Астран, но он сомневался, что еще увидит его. В крайнем случае напишет ему коротенькое письмо со скудными сведениями о Ги Торстеле. Мужчина, работавший в книжном магазине в галерее Божоле, что в садах Пале-Рояля. Да, он встречал его всего один раз, почти пятьдесят лет назад, воскресным вечером, осенью, в Трамбле. Возможно, он даже будет настолько любезен, что сообщит ему дополнительные подробности о двух других, Бюньяне и Перрене де Лара. Друзьях его матери, как, наверно, и Ги Торстель. В тот год, когда он читал стихи из сборника «Мой друг дерево» и завидовал этой девочке, своей ровеснице, которая их написала, Бюньян и Перрен де Лара — а может быть, и Торстель — всегда носили в кармане книгу, точно молитвенник, книгу, которая, похоже, была им очень дорога. Он помнил ее название: «Фабрицио Лупо»[6]. Однажды Перрен де Лара сказал ему серьезно: «Ты тоже, когда вырастешь, прочтешь „Фабрицио Лупо“», такие фразы остаются загадкой до конца вашей жизни из-за их звучания. Потом он искал эту книгу, но, увы, так и не нашел экземпляра и никогда не прочел «Фабрицио Лупо». Ему не надо было вспоминать эти мелочи. Самой правдоподобной перспективой было, что он рано или поздно избавится от Жиля Оттолини. Не будет отвечать на телефонные звонки. На письма, даже заказные. Самое неприятное, если Оттолини придет к подъезду и, не зная кода, дождется, когда кто-нибудь откроет дверь, чтобы проскользнуть за его спиной. Он позвонит в его дверь. Придется отключить и звонок. Каждый раз, выходя из дома, он будет натыкаться на Жиля Оттолини, который попытается заговорить с ним и не отстанет от него на улице. И ему ничего не останется, как укрыться в ближайшем участке. Но полицейские не примут его объяснения всерьез.
Было около часа ночи, и он сказал себе, что в это время, в тишине и одиночестве, можно накрутить себя попусту. Мало-помалу он успокоился, и его даже разобрал смех, когда он представил себе лицо Жиля Оттолини, одно из тех узких лиц, которые даже в фас кажутся в профиль.
Машинописные листки были рассыпаны на письменном столе. Дараган взял карандаш, на одном конце которого был красный грифель, а на другом синий, — он пользовался им, правя свои рукописи. Мало-помалу он зачеркнул все строчки синим карандашом и обвел красным имя: АННИ АСТРАН.
Около двух часов ночи зазвонил телефон. Он уснул на диване.
— Алло… Месье Дараган? Это Шанталь Гриппей…
Он поколебался. Ему приснился сон, в котором он видел лицо Анни Астран, а этого не случалось с ним больше тридцати лет.
— Вы прочли ксерокопии?
— Да.
— Простите, что звоню так поздно… но мне не терпелось узнать ваше мнение… Вы меня слышите?
— Да.
— Нам с вами надо увидеться до возвращения Жиля. Я могу зайти к вам?
— Сейчас?
— Да. Сейчас.
Он назвал ей адрес, код, этаж. Кончился ли его сон? Только что лицо Анни Астран казалось ему так близко… Она сидела за рулем своей машины, перед домом в Сен-Ле-ла-Форе, он на сиденье рядом, и она что-то говорила ему, но он не слышал звука ее голоса.
На письменном столе валялись в беспорядке ксерокопии. Он и забыл, что перечеркнул их синим карандашом. И имя: Анни Астран так и бросалось в глаза из-за красного кружка… Надо постараться не показывать этого Жилю Оттолини. Этот красный кружок может навести его на след. Любой сыщик задал бы вопрос, наткнись он на него, медленно полистав страницы.
«Почему вы подчеркнули это имя?»
Он бросил взгляд на граб, листва которого была неподвижна, и это его успокоило. Дерево было часовым, единственным, кто надзирал за ним. Он встал у окна со стороны улицы. В этот час не было ни одной машины, и фонари горели попусту. Он увидел Шанталь Гриппей, она шла по тротуару напротив и, кажется, смотрела на номера домов. В руке у нее был пластиковый пакет. Интересно, неужели она шла пешком от улицы Шарон? Он услышал, как хлопнула дверь подъезда, и ее шаги на лестнице, очень медленные, словно она не решалась подняться. Не дожидаясь звонка, он открыл дверь, и она вздрогнула. На ней по-прежнему были рубашка и черные брюки. Она показалась ему такой же робкой, как в первый раз, в кафе на улице Аркад.
— Я не хотела беспокоить вас так поздно…
Шанталь неподвижно стояла на пороге с извиняющимся видом. Он взял ее за руку, приглашая войти. Иначе, он чувствовал, она повернула бы назад. В комнате, служившей ему кабинетом, он указал ей на диван, и она села, положив пластиковый пакет рядом с собой.
— Так вы прочли?
Она задала этот вопрос нетерпеливо и тревожно. Почему это было так важно для нее?
— Я прочел, но вряд ли смогу чем-то помочь вашему другу. Я не знаю этих людей.
— Даже Торстеля?
Она смотрела ему прямо в глаза.
Итак, допрос возобновится, будет продолжаться без перерыва до самого утра. А потом, часов в восемь, в дверь позвонят. Это Жиль Оттолини, вернувшийся из Лиона, придет ей на смену.
— Да, даже Торстеля.
— Почему же вы использовали это имя в книге, если не знаете его?
Она заговорила делано простодушным тоном.
— Я выбираю имена наобум в телефонном справочнике.
— Значит, вы не можете помочь Жилю?
Он сел рядом с ней на диван и приблизил лицо к ее лицу. Снова увидел шрамик на левой скуле.
— Он хотел, чтобы вы помогли ему написать… Он думал, что все записанное на этих страницах касается вас очень близко…
Ему показалось в эту минуту, что они поменялись ролями и что немного надо, чтобы ее «расколоть», — это выражение он слышал когда-то в определенной среде. В свете лампы он заметил, что под глазами у нее залегли круги, а руки дрожали. Кажется, она была бледнее, чем давеча, когда он открыл ей дверь.
На письменном столе страницы, исчерканные его синим карандашом, были хорошо видны. Но она пока ничего не заметила.
— Жиль прочел все ваши книги, и он наводил о вас справки…
От этих слов в нем шевельнулась тревога. Ему не повезло привлечь внимание человека, который теперь от него не отстанет. Так бывает с некоторыми людьми, когда вы встречаетесь с ними взглядом. Они могут внезапно стать агрессивными без всякой на то причины или просто заговорить с вами, и тогда очень трудно от них избавиться. На улице он всегда старался не поднимать глаз.
— И потом, его собираются уволить из агентства «Свертс»… Он снова останется без работы…
Тон, которым она заговорила, поразил Дарагана. Он, казалось, различил в этом усталом голосе раздраженные нотки и даже чуточку презрения.
— Он думал, что вы ему поможете… Ему кажется, что вы давно знакомы… Он много знает о вас…
Судя по всему, она хотела сказать больше. Близился тот час ночи, когда осыпается грим и признания просятся сами собой.
— Выпьете что-нибудь?
— О да… чего-нибудь покрепче… Мне нужно встряхнуться…
Дараган удивился, что в ее возрасте она употребляет это допотопное выражение. Слова «встряхнуться» он не слышал давным-давно. Быть может, Анни Астран говорила его когда-то. Она сидела, крепко сжав руки, словно пыталась унять их дрожь.
В кухонном шкафчике он нашел только полупустую бутылку водки, недоумевая, кто бы мог ее здесь оставить. Она расположилась на диване, вытянув ноги и опершись спиной о большую оранжевую подушку.
— Извините меня, но я что-то немного устала…
Она отпила глоток. Потом еще.
— Уже лучше. Такой ужас эти вечеринки…
Она смотрела на Дарагана, словно призывая его в свидетели. Чуть поколебавшись, он все же задал ей вопрос:
— Что за вечеринки?
— Откуда я пришла… — Потом, внезапно сухим голосом: — Мне платят, чтобы я ходила на эти «вечеринки»… это из-за Жиля… Ему нужны деньги…
Шанталь опустила голову. Казалось, она уже жалеет о своих словах. Она повернулась к Дарагану, сидевшему напротив нее на табурете, обитом зеленым бархатом.
— Это не ему вы должны помочь… а мне…
Она улыбнулась ему улыбкой, которую можно было бы назвать жалкой или бледной.
— Я все-таки порядочная девушка… Так что я должна предостеречь вас относительно Жиля…
Она переменила позу и села на край дивана, чтобы смотреть ему прямо в лицо.
— Он многое узнал о вас… от этого друга из полиции… Ну вот, и он хотел связаться с вами…
Усталость? Дараган больше не понимал, что она говорила. Что за «многое» этот тип мог узнать о нем в полиции? Во всяком случае, страницы «досье» были не очень убедительны. И почти все упомянутые имена ему незнакомы. Кроме его матери, Торстеля, Бюньяна и Перрена де Лара. Но и то… Они так мало значили в его жизни… Статисты, давным-давно сгинувшие. Правда, была упомянута Анни Астран. И то едва. Ее имя проходило совершенно незамеченным, оно тонуло среди других. Да еще и с орфографической ошибкой: Astran[7].
— Не беспокойтесь за меня, — сказал Дараган. — Я никого не боюсь. И уж тем более шантажистов.
Она, похоже, удивилась, что он употребил это слово: «шантажист», но так, будто это была очевидность, о которой она не подумала.
— Я все спрашивала себя, не украл ли он у вас записную книжку…
Она улыбалась, и Дараган решил, что девушка пытается пошутить.
— Иногда Жиль меня пугает… Поэтому я остаюсь с ним… Мы знакомы уже так давно…
Голос ее становился все более хриплым, и он боялся, как бы признания не затянулись до утра. Хватит ли у него внимания дослушать их до конца?
— Он уехал в Лион не по работе, а играть в казино…
— В казино «Шарбоньер»?
Фраза сорвалась с его губ сама собой, и он удивился этому слову «Шарбоньер», забытому и всплывшему теперь из прошлого. Когда они ездили играть в казино «Шарбоньер», Поль и другие уезжали в пятницу после обеда и возвращались в Париж в понедельник. Так что почти три дня он мог провести с Шанталь в комнате на сквере Грезиводан.
— Да, он поехал в казино «Шарбоньер». Он знает там одного крупье. Из казино «Шарбоньер» он всегда возвращается при деньгах, чуть больше обычного…
— А вы не ездите с ним?
— Никогда. Только в самом начале, когда мы познакомились… Я ждала его часами в клубе «Гайон»… Там была комната ожидания для женщин…
Не ослышался ли Дараган? «Гайон» — как и «Шарбоньер» — это название было ему когда-то знакомо. Шанталь являлась без предупреждения к нему в комнату на сквере Грезиводан и говорила: «Поль в клубе „Гайон“… Мы можем провести вечер вместе… И даже ночь…»
Так клуб «Гайон» все еще существует? Если только одни и те же смешные слова, которые вы слышали в юности, не возвращаются, как рефрен или лепет, много лет спустя, в конце вашей жизни?
— Когда я остаюсь одна в Париже, меня приглашают на особенные вечеринки… Я соглашаюсь из-за Жиля… Ему всегда нужны деньги… А теперь будет еще хуже, ведь он останется без работы.
Но зачем ему знать подробности личной жизни Жиля Оттолини и этой Шанталь Гриппей? В прошлом новые встречи зачастую были резкими, лобовыми — два человека натыкаются друг на друга на улице, как сталкивающиеся автомобильчики на аттракционах его детства. Сейчас же все произошло как-то незаметно, потерянная записная книжка, голоса по телефону, встреча в кафе… Да, во всем была легкость сновидения. И страницы «досье» тоже вызвали у него странное чувство: из-за некоторых имен, особенно Анни Астран, и всех этих набегающих друг на друга строк через один интервал, перед ним внезапно встали кое-какие подробности его жизни, но отраженные в кривом зеркале, эти разрозненные детали, преследующие вас в горячечных снах.
— Он вернется из «Шарбоньер» завтра… около полудня… Он снова будет вам звонить… Только не говорите ему, что мы с вами виделись.
Дараган спросил себя, искренна ли она и не расскажет ли Оттолини о своем визите к нему этой ночью. Если только не сам Оттолини поручил ей эту миссию. Во всяком случае, он не сомневался, что сможет избавиться от них со дня на день, как избавился от многих людей за свою жизнь.
— Короче говоря, — сказал он весело, — вы — парочка злоумышленников.
Ее, казалось, ошеломили эти слова. Он тотчас пожалел о них. Она ссутулилась, и он было подумал, что сейчас хлынут слезы.
Он наклонился к ней, но она отвела глаза.
— Это все из-за Жиля… Я тут ни при чем…
Потом, после минутного колебания:
— Остерегайтесь его… Он захочет видеться с вами каждый день… Не даст вам продохнуть… Он очень…
— …назойлив?
— Да. Очень назойлив.
И казалось, в ее устах это прилагательное обрело более тревожный смысл, чем на первый взгляд означало.
— Я не знаю, что он разузнал о вас… Может быть, что-то есть в досье… Я не читала… Он воспользуется этим как рычагом давления…