Не сказать, что случившееся оказалось для Санчи неожиданным. В отсутствие Мушкилы она сидела в своём убежище тихо, прекрасно осознавая, что защита убежища мнимая, всего лишь заросли кустов в неожиданном месте. Поэтому шум в зарослях снизу по ручью врасплох её не застал, но напугал всё равно изрядно. Вещей на площадке было много, только пара сёдел чего стоили. Никакой возможности спрятать их у Санчи не было. Русло выше по ручью она уже проверила, так как делать ей было нечего, а куда вёл ручей, понимать хотелось. Да и искала путь отступления или хотя бы ещё какую норку, чтобы спрятаться.

Ручей через два-три десятка шагов упирался в скалу, под которой змеилась горизонтальная расщелина. Ширина расщелины была лишь голову просунуть, из темноты веяло холодом. Из неё и изливался ручей. До расщелины русло поросло переплетёнными ветвями кустов. Добраться до истока можно было только на карачках, почти ползком над камнями, между которыми текла холодная вода ручья. Затащить туда громоздкие тяжёлые сёдла — нечего и думать. Поэтому, когда Санча заслышала мужские голоса за кустами у прохода в убежище, то, схватив наконечник дротика, который использовала вместо ножа, Санча, бросив все остальные вещи, полезла под кустами к найденной ранее расщелине.

Продираясь под ветками кустов, она расслышала шелест перерубаемых веток — кто-то не хотел сильно утруждаться, продираясь через кусты.

Гомон довольных мужских голосов, обнаруживших вещи на площадке, застал Санчу уже у расщелины. Девушка замерла в ожидании. Сердце стучало где-то в горле, одежда наполовину вымокла в холодной воде, но Санча не замечала ни воды, ни холода подземного ручья.

— Педро, сходи, проверь дальше по ручью. Тут кто-то должен быть! Я нутром чую! — послышался густой мужской бас. В других обстоятельствах можно было бы сказать, что говоривший обладал очень приятным сочным голосом.

— Чего сразу Педро? Я вам собака, что ли? Чтобы по кустам таскаться… — недовольно огрызнулся, по всей видимости, Педро.

— Иди-иди, ты самый низкий среди нас! — продолжал настаивать обладатель баса.

— Ничего не ниже! Я даже выше тебя, Гонзо! — возмутился Педро.

— Низкий, я видел, как ты вставал на чурбан, когда за селянками подглядывал! — гулко расхохотался Гонзо. Ему вторили ещё несколько мужских голосов.

Кусты затрещали в направлении затаившейся Санчи. Опозоренный Педро всё же полез проверять ручей. Санча лаской заметалась вдоль расщелины, ища выход. Выхода не было. Был только вход под скалу в виде расщелины. Практически в последний момент Санча от отчаяния решилась и скользнула в черноту.

Ползти много не пришлось, локтя полтора, не больше. Затем мокрый камень под грудью Санчи провалился куда-то вниз, и девушка с головой погрузилась в воду. Новая напасть странным образом мобилизовала Санчу. Она не заметалась, не закричала, даже не охнула. Наоборот, мысли потекли упорядоченно и прагматично. Она быстро нащупала, что находится в небольшом озерце, скорее огромной ванне, неглубокой, но заполненной ледяной водой. Скользнув к противоположному от расщелины краю, Санча замерла в темноте, готовая погрузиться с головой, если клятый «низкий» мерзавец Педро решит засунуть свою голову в расщелину.

Так и случилось. Педро добросовестно осмотрел тупик и даже пригнулся у расщелины. Убедившись, что расщелина имеет низкий свод и заполнена водой, Педро счёл свою работу выполненной и вернулся к товарищам.

Однако Санча сидела, погрузившись в воду, насколько смогла задержать дыхание, при этом тараща глаза, пытаясь сквозь воду рассмотреть голову Педро на фоне расщелины. Но даже когда низ груди непроизвольно дёрнуло, сигнализируя, что воздуха больше нет, Санча медленно вытащила из воды голову, чтобы без всплеска лишь втянуть ноздрями воздух с поверхности воды. Холод сковал не только тело Санчи, но и разум. Страх работал как грелка, горяча кровь. Разум Санчи при этом словно отстранился и заморозился, оставаясь невосприимчивым к страху, заперев его в теле.

Сколько Санча просидела в подземной ванне, она сама не помнила. Сколько смогла. Она настолько сильно боялась попасться в руки преследователей, что предпочла бы замёрзнуть в этом ручье.

Вылезла из расщелины Санча очень осторожно, подолгу прислушиваясь. Наконец, выбралась целиком. Её тело с облегающим вокруг мокрыми шензом и лобой оказалось на воздухе, и только в этот момент организм сам сообразил, что замёрз. Санчу буквально скрутило судорогой: левую руку выпрямило, и она не могла её согнуть, правая, наоборот, тряслась, перебивая стук зубов. Спину ломило, ноги невыносимо болели, словно их пытались вывернуть за стопы. Сколько продолжались мучения, Санча сказать не могла, время словно остановилось для неё.

Как оказалась на тёплой каменной плите Санча не помнила. Если бы не эта согретая за день благодатным солнцем тёплая каменная поверхность, то, может, Санча и не пришла бы в себя, оставшись на камнях ледяного ручья.

Прямые лучи солнца уже не попадали на каменную площадку — темнело. Очнувшись, Санча с удивлением обнаружила обёрнутый вокруг шеи свой синий плащ. Как он оказался с ней, девушка не помнила. Даже уверена была, что последнее, о чём она могла подумать при бегстве, был бы этот плащ-эсклавин. Однако при зрелом размышлении Санча поняла, что плащ оказался с ней неспроста. Останься плащ на площадке, и у разбойников было бы доказательство её присутствия в этом убежище. Тогда они вряд ли бы ушли так быстро. Попону же с сёдлами мог оставить кто угодно. Углядев в этом происшествии происки провидения, девушка встала на колени и стала горячо молиться, но тихо. Шёпотом. Не забыв перед этим расстелить промокший плащ на камне для просушки. Ей предстояло ещё пережить эту ночь. В сырой одежде после ледяной ванны… Несмотря на всю свою набожность, Санча понимала, что божественный промысел на сушку белья не распространяется.

Согретое тело вернуло все накопленные за вечер эмоции в голову, и у Санчи случилась тихая истерика. То ей казалось, что нужно немедленно убираться из этого места, то, наоборот, забиться снова в расщелину с источником. Лишь мысль о Мушкиле остановила галоп мыслей, подстёгиваемых пережитым страхом.

«Мушкила! Мой ангел-хранитель! Как же он найдёт меня, если я уйду? Как я найду его? Он должен был вернуться к вечеру! Но его всё нет. Что же случилось? Может, он не смог прийти из-за тех разбойников? Может, он уже был, но не нашёл меня? Может, он видел меня на камне и снова ушёл? Ну, конечно! Плащ! Откуда взялся плащ? Его принёс Мушкила, пока я спала!»

Где конь и где плащ, как конь мог укрыть её плащом с помощью копыт, Санче в голову мысли не пришло. Зато мысли о Мушкиле заставили Санчу взять себя в руки. Немного подумав, Санча стрельнула глазками на кусты, закрывающие вход в убежище, и сняла лобу и шенз, покрывало с волос. Одежду девушка расстелила на тёплых камнях для просушки, а сама распустила волосы и приступила к их расчёсыванию. Пальцами, гребня с собой не было, остался с вещами в повозке. Вскоре к пальцам присоединилась обломанная веточка. Разъединять спутавшиеся волосы оказалось проще веточкой, чем пальцами. Такое медитативное занятие одновременно с бесстыдным поведением успокоило девушку, отвлекло от произошедшего и вернуло способность размышлять здраво. Например, до Санчи дошло, что Мушкила никак не мог обернуть её плащом, пользуясь лишь своими копытами. С другой стороны, она могла сама ворочаться.

«Ночую здесь и жду до полудня. Если Мушкила не вернётся, то у него самого что-то случилось. Нужно искать. Вдруг ему нужна помощь? Нет, до полудня ждать долго. Если утром не явится — пойду искать сама», — решила для себя Санча.

Ночная прохлада ручья в этот раз чувствовалась особо остро. Платье успело высохнуть, а вот более плотный плащ остался сырым. Как только камень остыл, Санча без попоны и седла стала подмерзать. Спать уже не получалось, а утро Санча встретила сопливой девчонкой. Буквально. Страх выжег все последствия сильного переохлаждения, но незначительное, по сравнению с купанием в ледяной воде, переохлаждение ночью вызвало насморк. В целом Санча легко отделалась, но представьте состояние юной женщины поутру: нечёсаная, в мятом одеянии, неумытая (на воду ручья Санча смотрела с содроганием), так ещё и сопливая. В таком взведённом расположении духа Санча стала продираться сквозь кусты наружу из убежища. В этот момент она услышала шум за кустами и замерла. Она разобрала стук копыт, но не одного коня. Сердце снова прыгнуло зайчиком к горлу. Санча, мысленно страдая, уже приготовилась к повторному купанию в ледяном ручье, но тут услышала жалобное ржание.

«Мушкила? Или нет?» — Санча, замерев каменной статуей, прислушивалась к происходящему за кустами.

«Тьфу! Тоже мне будущая графиня де Руссильон! Засаду на камне проще было устроить! А там, возможно, раненый Мушкила стонет!» — победив свой страх, Санча выбралась из кустов наружу и действительно встретила Мушкилу.

— Мушкила!

— Йи-го-го!

От броска на шею коню Санчу остановило лишь уверенность в том, что Мушкила ранен. Поэтому она разглядывала его во все глаза, но не находила ран.

Мушкила считал себя матёрым боевым конём, но боевой конь оказался не таким уж и взрослым. Подойдя к Санче, Мушкила, неожиданно для себя, лизнул лицо Санчи.

— Фу-у! Ваша милость! — оторопела Санча от такой фамильярности, но тут же обняла коня за шею, — Я так рада Вас видеть!

Самообладание графской дочери уступило место болтливости обычной девчонки. Санча принялась быстро-быстро пересказывать Мушкиле о своих переживаниях. Мушкила, который ещё плохо понимал чересчур скороговорную речь девушки, топнул копытом, но Санча словно не заметила. Жеребец топнул настойчиво копытом второй раз. На этот раз Санча заметила недовольство коня и остановилась в недоумении.

Этот момент выбрала кобыла, чтобы заявить о своём присутствии, просунув голову между жеребцом и девушкой. Возможно, она приревновала вниманию жеребца к двуногой, а может ей стало скучно и захотелось пообщаться.

— О! Кажется, это наше старая знакомая? И седло! Это моё… то есть… это наше седло! — Санча по-новому взглянула на жеребца. — Вот оно что! Вы пошли за теми разбойниками, решив, что они увели меня?

Мушкила прукнул, дублируя подтверждение кивком.

— Что же произош… — на этот раз Санча на жест копытом отреагировала моментально, перекрыв фонтан бесполезных слов. Пока язык Санчи жил своей жизнью, девушка без дела не стояла. Заметив кобылу, она сразу начала ревизию того, что было в притороченном вьюке.

— Ах, шоссы! Те самые!

Что же, логично. Разбойники погрузили на кобылу те же вещи, что нашли в убежище. Кобыла, видимо, попалась им сама на подходе к убежищу. Мушкила встал рядом с кобылой, и Санча, моментально поняв мысленный посыл, стала рассёдлывать кобылу и переносить седло на жеребца. Кобыла терпеливо ждала, сама желая избавиться от надоевшего груза.

Что делать дальше, Санча у Мушкилы не спросила, то ли обидевшись на его нежелание выслушать, то ли полностью доверила ему свою судьбу. Лишь перед тем, как взобраться в седло, спросила:

— Кобылу берём? Она хорошая! — получив подтверждение, Санча зацепила повод кобылы за заднюю луку седла Мушкилы и вскочила в седло прямо с земли. Ловкости у Санчи после всего пережитого прибавилось. Перестав рассчитывать на помощь слуг, девушка стала пользоваться своим телом в полную силу.

Мушкила решил направить копыта выше в горы. От убежища Мушкила бережной иноходью пошёл к обнаруженному ранее селению. Судя по вчерашним событиям, местные двуногие с разбойниками не очень ладят. Может, не выдадут, если увидят. К тому же вероятность встретить новый разъезд в зоне действия уничтоженного была сильно ниже, чем на других направлениях. А за селением из долины проглядывались несколько путей выше в горы. Оставаться же на месте смысла больше не было.

Обретя шоссы, Санча увереннее держалась в седле. Надолго её терпения не хватило, и она снова принялась пересказывать Мушкиле свои приключения. Движение верхом требовало размеренного дыхания, поэтому темп речи Санчи стал медленнее и чётче. Мушкила понимал почти полностью, иногда оглядываясь на Санчу и постоянно крутя ушами назад, тем самым демонстрируя активное слушание. За это Санча полностью простила Мушкиле его неучтивость и во всех деталях поведала все свои приключения за время отсутствия коня.

Местность у селения не позволяла днём скрытно пройти мимо на закат. Поэтому Мушкила даже не пытался, бодро пёр по тропе, будто боевой конь в доспехе под вооружённым всадником. Тропа шла на подъём. У селения навстречу попались двое двуногих.

«Два двуногих!» — развеселился Мушкила. Понятия каламбур жеребец ещё не знал. Мушкила рыкнул на встретившихся двуногих, отчего у тех пропали любые другие намерения, кроме желания спрятаться. Так они и поступили, рванув по каменистому склону, разумно рассчитывая, что всадник за ними не пойдёт. Лишь поднявшись на достаточное, по их мнению, расстояние, они повернулись рассмотреть всадников и очень удивились, когда вместо страшных всадников по тропе увидели удаляющуюся верхом одвуконь женщину в богатом синем одеянии. Для местных селян любая цветная одежда являлась дорогой одеждой.

Двое мужчин переглянулись.

— Чудно! Вот же времена пошли: бабы в одиночку шастают, а разбойников оборотни едят! — проронил тот, что постарше. Они были из селения и уже знали о случившемся с соседской девчонкой, поздним вечером вернувшейся в селение и рассказывавшей о своём спасении от разбойников и ужасном оборотне, который растерзал негодяев и съел. Ей, конечно, не особо верили, но два брата решили с утра сходить посмотреть, девчонка довольно точно указала место. Если сказки бедняжки были правдой, то можно будет поживиться, а оборотни, как известно, существа ночные. Днём их можно не опасаться, другое дело разбойники. Заслышав стук копыт, братья перепугались, решив, что нарвались на тех самых разбойников.

Миновав селение, Мушкила задумался о выборе дальнейшего пути. Впрочем, его сомнения никак не передались Санче, потому что когда Мушкила думал, он обычно ел. Про кобылу в поводу тоже не следовало забывать, это любой вожак табуна усваивал в первую очередь. Табун не даст забыть, вмиг «вождество» растеряешь. Совмещая приятное с полезным, жеребец время от времени поднимал голову, чтобы обозреть округу на наличие врагов, а заодно оценить перспективность того или иного направления. Действия встретившихся двуногих навели его на мысль:

«Все разъезды и посты, которые я вчера видел, были конными. У селения поста не было. Наверное, местные не потерпели бы пять-шесть разбойников под боком, а больше — это больше. Если бы разбойников было больше, то он не смог бы легко уйти кустами с места разгрома каравана. Но это не значит, что дальше нет засад. Выходит, нужно действовать как те двое…ха-ха… двуногих… ха-ха… То есть идти туда, куда всадники пойдут в последнюю очередь», — рассуждал Мушкила, разглядывая склон, в который упиралась долина за селением. Сможет он по нему подняться?

Санча задумчиво шевелила бёдрами, проверяя, натёрла или нет? Думала ли она, куда деваться дальше? Как вы могли подумать такое! Нет, конечно. У неё был волшебный конь без поводьев, который сам знал дорогу. Куда делась жёсткая выживальщица из ледяного ручья⁈

Санча и не могла ничем помочь Мушкиле в сложившейся ситуации. Владения свои, то есть своего отца она не знала. Санча нигде не бывала, кроме окрестностей городов Перпиньяна, соседнего Эльна и замка Рускино. С географией графства знакома только через список податей, который видела у матери. Она и слова такого «география» не знала. И карт тоже не видела. Единственное, на что могла ответить Санча, если бы Мушкила спросил, что находится дальше на закат. Санча знала, что на стороне заката от Руссильона начиналась территория графства Конфлан, а на полночь Семптимания, но они были не в Руссильоне. Всё это было неважно, потому что Мушкила заблудился. Стоял полдень, и его внутренний компас в горных условиях дал сбой. Путь через отрог, на который смотрел Мушкила, вёл на юг или, как говорили местные, на полдень.