Пробуждение Санчи было ранним, с первыми лучами солнца. Девушка немного замёрзла. Каменная плита больше не давала приятного тепла, остыла за ночь, и под утро тянула тепло сквозь попону обратно. Сушняка у благородных дам, как известно, не бывает, но жажда мучила неимоверно. Наконец, главная причина, не дававшая далее спать — настойчиво сигнализировал гидробудильник, взведённый с вечера щедрой порцией вина.

У Санчи обнаружились те же затруднения, что и у Мушкилы накануне. Она стеснялась в присутствии коня, поэтому пошла тем же путём — вниз по ручью.

Благородный жеребец, как истинный идальго, не подглядывал, хотя и проснулся с подъёмом Санчи. Ему было незачем, он и так всё прекрасно слышал, кто и чем занимается в округе. Шум ручья ему при этом не мешал.

Вернувшись, девушка утолила жажду холодной водой из ручья и взялась за графские обязанности. Собирать подати оказалось невозможно, подданных поблизости не наблюдалось. Значит, оставалось только кормить дружину в лице жеребца Негро. Остаток хлеба Санча выделила коню. Разложив угощение на своём плаще, она поинтересовалась:

— Полагаю, нам следует вернуться в Перпиньян?

Жеребец отрицательно помотал головой.

— Ваша милость, после утраты всего, что у нас было с собой, продолжать держать путь в Нарбуно… нежелательно, — как правильно ходить в гости юная графиня понимала. Без нарядов, казны и охраны её встретят совсем иначе, чем следовало бы.

Жеребец утвердительно прукнул. Такой ответ Санче тоже был понятен.

— Не понимаю Вас. Что же тогда мы будем делать? — нахмурилась девушка.

Вместо ответа жеребец направился к выходу из их укромного убежища. Растерявшаяся Санча двинулась было за ним, но Негро развернулся и мягко подтолкнул девушку головой в сторону её лежанки.

— Вы хотите, чтобы я осталась здесь? — догадалась Санча. — Как долго? Когда Вы вернётесь?

Санча уже нащупала способ общения с конём и стала перебирать варианты ответов за него:

— К полудню?… Нет. К вечеру?… Да. Поняла. Вы намерены спрятаться и пересидеть, пока нас ищут по округе?

Жеребец утвердительно прукнул и ушёл. На разведку. Санча осталась наедине со своими мыслями. Не сошла ли она с ума после вчерашнего, во всём полагаясь на жеребца и ведя с ним разговоры, как с разумным человеком?

* * *

Мушкила, избавившись от обузы в лице Санчи, занялся активной разведкой. Первым делом он проверил все тропы, ведущие обратно к Перпиньяну. Как ожидалось, посты были везде. Мушкиле не было нужды прятаться. Большой опасности для него двуногие не представляли. Их посты были рассчитаны на двуногих, а жеребцу беспокойство могли доставить, только если захотят прибрать бесхозное животное. Мушкила близко не подойдёт, а рассёдланного коня и без поклажи попробуй догони. Раза три догнать его всё же пытались и однажды смогли зажать с двух сторон. На свою беду. Что там случилось со всадником, упавшим вместе с лошадью в овраг, Мушкила выяснять не стал — спешил унести ноги.

К полудню Мушкила пришёл к неутешительному выводу: все пути в Перпиньян надёжно перекрыты и с Санчей верхом ему не прорваться. Мушкила перешёл к проверке путей в Нарбуно, не забывая по пути про себя. Зерновые припасы отсутствовали, поэтому Мушкила ощипал всё самое сочное и зелёное, что попадалось по пути. Заодно он встретил осёдланную кобылу, занимавшуюся тем же самым. Судя по снаряжению, оставшемуся на кобыле, она принадлежала одному из рыцарей конруа. Где-то проявляя своё мужское обаяние, а где-то настойчивость и силу, Мушкила привёл кобылу за собой к Санче. В заросли по руслу ручья кобыла идти не хотела, что неудивительно. Кусты росли густо, а дно ручья было выстлано булыжниками, на которых существовал риск переломать ноги. Мушкила поступил как двуногий. Кобыла была осёдлана, так что жеребец взял пастью повод и повёл кобылу за собой. Привычка идти в поводу сработала, и кобыла пошла следом.

Санча, заслышав шум в зарослях ручья, всполошилась. Слишком много шума для одного жеребца, но скрыться ей было некуда, разве что подняться по ручью ещё выше. Так Санча и поступила, из кустов наблюдая за площадкой.

Мушкила, выбравшись на площадку, оглянулся по сторонам и тихонько всхрапнул. Девушка вышла, как только убедилась, что, кроме двух лошадей, больше никого нет.

Что от неё требовалось, Санча поняла сразу и принялась рассёдлывать кобылу, перебирая вещи.

— Шоссы (17)! — искренняя радость слышалась в возгласе Санчи, обнаружившей в небольшом вьюке необходимые для себя «тряпки».

Дополнительно к шоссам в поклаже обнаружились пара наконечников для дротиков, оселок для заточки, войлочная попона, служившая воину походной постелью, пара луковиц, чёрствая лепёшка и небольшой бурдюк с водой, разбавленной вином. По словам Санчи, вино для разбавления использовалось дрянное, поэтому девушка вылила содержимой бурдюка в ручей без сожаления. Чистой воды было вдосталь, а в дорогу у неё оставалось вино, которое она сможет добавить в бурдюк с водой, чтобы быстро не испортилась на жаре.

Попутно с сортировкой вещей, которая много времени не заняла, Санча делилась с конём результатом своих размышлений в одиночестве. Конечно же, о самом необходимом в данный момент.

— Я придумала, как мне узнать ваше имя. Я буду перечислять буквы… это такие звуки, не совсем, конечно… неважно. А вы остановите, когда совпадёт с первой буквой, то есть звуком вашего имени. Потом я добавлю следующую букву и так смогу разгадать всё имя. Хорошо придумала?

Ответ коня Санчу словно не интересовал, она даже не обернулась на него, приступив к перечислению букв латинского алфавита. Другого в этих краях не знали.

То ли буквы Санчи отличались от звуков, то ли Мушкила неудачно пытался сопоставить звуки с арабскими буквами, но занятие это убило прилично времени, пока Санча вышла на искомое имя. Девушка произносила имя с ударением на первый слог. Неправильность ударения жеребец до «собеседницы» довести не мог, так и осталось.

— Мушкила… какое странное имя. А что оно значит? — добиваться ответа тем же методом Санча не стала. Слишком муторным оказался способ. Мушкила же пояснить всё равно не смог бы — не знал ещё нужных слов.

Чёрствую лепёшку девушка разделила пополам, но Мушкила отказался, прекрасно понимая, что листьями с кустов двуногая питаться не сможет, а сидеть в этом убежище ещё предстоит неизвестно сколько времени.

— Мы уже можем покинуть это место?

Мушкила отрицательно замотал головой.

— Нас… меня ищут? — ответом было утвердительное прукание. — Разбойники не могут долго перекрывать дороги, это привлечёт внимание мытарей графов… Полагаю, пары дней будет достаточно. Насколько наше убежище надёжно?

Мушкила переступил попеременно передними копытами, но этот жест Санче был пока ещё незнаком, и за ответ она его не приняла. Впрочем, ответ Санче не был сильно нужен, из-за длительного молчания у неё снова началось недержание языка. На этот раз без всякой стимуляцией вином. Таким способом женский характер выводил стресс, накопленный в напряжённом ожидании за день. Благо рядом оказались свободные уши, неспособные возразить против такого использования.

Санча стала рассказывать Мушкиле о том, как в графстве Руссильон организована борьба с разбойниками, и что с ними происходит в случае поимки. Будучи членом графской семьи, знала Санча довольно много. Мушкила внимательно её слушал. Чем больше они общались, тем лучше конь понимал речь девушки. Сегодня Санча использовала много новых слов, значение которых коню было неизвестно. «Камни» тоже почти не помогали. Но некоторые моменты Мушкила всё же уловил. В частности если кто-то спасся из засады, то завтра тут будет военный отряд, а если нет, то реакция последует на два дня позже. Опять же, если не идёт война, о которой Санче пока неизвестно.

Мушкила был уверен, что дороги в сторону Нарбуно также перекрыты, но проверить всё же следовало. По итогам размышлений кобылу Мушкила из убежища увёл, но и оставаться поблизости кобыла не стала, увязавшись за жеребцом. Поскольку Мушкила целенаправленно шёл по своим делам, через некоторое время кобыла, которую больше интересовала вкусная растительность, отстала.

Как ожидалось, тайные посты двуногих присутствовали во всех узких местах троп, ведущих на север. Рельеф местности в эту сторону начинал меняться и попытаться пройти можно было. Враги на возвышенностях выставили наблюдателей, которые должны были навести на беглецов всадников с постов. С Мустафой на спине вполне было возможно прорваться, малочисленные заслоны не могли перекрыть все. Быстрый Мушкила мог бы попробовать, а вооружённый всадник смог бы отбиться от самых быстрых врагов. Но с девушкой на спине дело казалось безнадёжным.

Мушкила заметил ещё одну странность. Двуногие не нападали на других путников на дороге. Двуногие на постах прятались, но не сильно старались, поэтому путники их замечали, но, как правило, поздно, чтобы сбежать. Мушкила наблюдал только один случай, когда разбойники остановили повозку с несколькими двуногими, но проверив, пропустили, ничего не взяв и никого не убив и даже не побив.

Оставался ещё путь в горы, подальше от моря, но и здесь Мушкила испытывал сомнения. Это только кажется, что в горах легко спрятаться или затеряться. Если вырос в этой местности, то может так и есть для двуногого. Коню же пространства в горах остаётся сильно меньше, в чём Мушкила уже убедился, скрываясь в горах от преследовавших его леридцев. В этих горах двуногие сидели на перевалах и узких тропах, разделяющих долины. Охраняли свои охотничьи угодья друг от друга. Так это понял Мушкила.

На фоне воспоминаний Мушкила в очередной раз насладился мыслями о свершившейся сладкой мести. Ненавистный Омар получил своё. В своих мечтательских планах Мушкила задумывал утопить Омара при переправе через ручей. Даже место присмотрел. Он представлял, как будет слегка придавливать копытом на грудь переломанного, но ещё живого врага, медленно погружая его голову и заставляя вдыхать воду. Он долго терпел измывательства Омара и его слуг и тогда желал для негодяя медленной смерти. Но решётка в воротах показалась Мушкиле более надёжным вариантом. Всё же Мушкила Омара побаивался. Очень уж тот был умным, коварным и изобретательным.

Марабут рассказывал Мушкиле, что месть не приносит желаемого удовлетворения, а только отравляет душу. Марабут считал, что милосердное прощение ближе и милее Богу, ибо Бог сам милосерден и любит прощать. Мушкила был не согласен. И теперь точно нет. Мушкила считал, что свершившаяся месть сделала его сильнее. Если бы он просто сбежал от Омара, то попадись повторно в такие же умелые руки двуногого, Мушкила совсем неуверен в том, что не сломался бы и не покорился. А сейчас он точно знает, что не сломается. Он победил в тот раз, победит и в следующий. Если Бог шлёт ему такие испытания, то значит, он хочет, чтобы Мушкила стал сильнее. Таков его путь. Марабут ошибался — Мушкила не малаик (18) и не расула (19). Бог дал ему непростую жизнь с разумом двуногого и телом лошади. Бог дал ему «камни», которые раскрывают смыслы в его поисках нового. И Бог даёт ему испытания, чтобы он стал сильнее и зашёл как можно дальше. Бог забрал у него Мустафу, чтобы ему стало ещё труднее, и он пошёл ещё дальше самостоятельно. Возможно, он увидит конец пути, если ему хватит сил.

Вспомнив о Мустафе, Мушкила вознёс свою дуа (20) о его благополучии в садах Джаннат и просил не наказывать марабута за его высокомерную ошибку.

Отвергнув возможность прорыва в сторону Нарбуно, Мушкила стал искать свободные пути в горы. Уже на территории заблокированной постами двуногих зоны он встретил два отряда по несколько человек. Наткнувшись на третий, Мушкила понял, что двуногие не ограничились перекрытием дорог, но и активно ищут по округе. Неприятное чувство кольнуло Мушкилу. Нечто подобное он испытал ещё в те времена, когда с Мустафой зарабатывали ставками на его боях с другими жеребцами. Однажды Мушкила, преисполненный самоуверенности, чуть было не проиграл бой вожаку табуна, который не выглядел даже особо крупным и сильным.

Мушкила уже примелькался, и разбойники обращали на него внимание. Это тоже беспокоило Мушкилу. Некоторые двуногие очень сообразительны.

Мушкила остановился обдумать мысль, пришедшую в голову: если у него разум двуногого, то не следует ли ему подумать как двуногий? Если бы он был разбойником и часто видел коня в интересующем его месте, то что бы он сделал?

«Что-что, проследил бы за тупой скотиной!» — пришёл к досадному для себя выводу Мушкила.

Как ни хотелось Мушкиле проверить убежище с оставленной Санчей, но остаток вечера жеребец посвятил новому для себя занятию: разглядыванию хвоста. Так он назвал свои попытки выявить наблюдателей и сбить их со следа. Для коня было очевидно, что… Нет, не так. Как раз коню такое неочевидно, но Мушкила понимал, что следить за ним могут, как следуя позади, не упуская из виду, так и выслеживая по следам. В последнем случае преследователей он обнаружить не сможет. Ведь если они не видят его, то и он не увидит их.

Пойти обратно по своим следам, чтобы столкнуться с ними нос к носу? Спрятаться двуногим будет сложно, они пахнут сильно, но не невозможно. К тому же встреча может оказаться случайной. Он встретил три отряда, почему бы за той рощицей не оказаться четвёртому?

Если бы Мушкила умел улыбаться, то он бы улыбался. Конь сошёл с тропы, на которой оставались отчётливые следы копыт. Прошёл немного за кустами обратно и остановился, чтобы понаблюдать из кустов за тропой, на которой остались его следы.

«Я — мощный! Как Ужасный Ужас!» — радовался своей задумке Мушкила, считая, что позаимствовал способ охоты у африканского льва.

Преследователи не появлялись. Солнце уже клонилось к закату, и Мушкила решил, что пора идти к Санче.

На подходе к убежищу Мушкила снова почуял неладное. Неладное выглядело как куча конского навоза на берегу ручья. Место было каменистым, и следы здесь не отпечатывались. Мушкила задумался о том, могла ли кобыла оставить здесь такой след. Он не следил пристально за ней и теперь сожалел об этом. Мушкила понюхал и почувствовал тепло. Значит, «свежее». Могла кобыла сюда вернуться?

Некоторое время Мушкила стоял и прислушивался. Не расслышав ничего подозрительного, конь полез в кусты. В этот момент у него снова разыгралась подозрительность. Ему показалось, что кусты поломаны сильнее, чем если бы он продирался вместе с кобылой.

Завернув за скалу, Мушкила остановился, уставившись на пустую площадку. Совсем пустую. Ни попоны, ни двух сёдел, ни вьюков с них. Ничего.

Такая же пустота поселилась в груди коня. Он вышел на площадку и стал обнюхивать её всю, словно надеялся что-то найти. Собственно, так и было. Мушкила искал кровь, но не находил её.

«Опять? Нет! Крови нет, тела нет. Значит, жива. Новое испытание? Тот навоз ещё тёплый, значит, к ночи далеко не уйдут, а там найду и в пасть вам ноги!»

17 — Шоссы — чулки. Этот предмет одежды носили и мужчины, и женщины. Для Санчи шоссы были спасением от натирания бёдер при езде верхом.

18 — Малаик — ангел.

19 — Расула — посланник. Ангел, посланный пророку с божьим словом/посланием. Ангелы имеют определённое предназначению/функцию. По мнению марабута, ангелы, являющиеся людям, есть посланники — расула, иное не имеет смысла. Ангелы невидимы людям, ибо не имеют телесной оболочки.

20 — Дуа — молитва. Может произносится в мыслях и на родном языке (не арабском).