Негро поводья не требовались, он целеустремлённо пёр через заросли, не позволяя сомнениям зародиться в голове у Санчи. В опасной ситуации женщина всегда полагается на мужчину, такова природа. Способность Негро без промедлений дать копытом определённо относила его к разряду «мужчин» в этой ситуации. В отсутствии «кабальеро» сойдёт и «кабальо». Конечно, позднее Санча задумается над тем, что происходит, но пока смертельная угроза заставляла просто действовать, точнее, бежать. А пока везут, надо ехать.
Негро взобрался на пологий холм, заросший кустарником. Вблизи вершины он остановился и повернул голову, уставившись одним глазом на Санчу. Санча как-то поняла, что конь хочет, чтобы она слезла. Хотя, возможно, дело было в том, что она и сама очень хотела слезть. Внутренняя часть бёдер уже горела, натёртая седлом.
Жеребец поднялся на вершину, но так, чтобы не выделяться на фоне неба, выглядывал из-за верхних веток кустов. Таким образом он оглядел округу, некоторое время постоял, а потом спустился к девушке, застав её за интересным занятием. Санча отвернувшись задрала переднюю часть подола шенза, и, слегка согнув ноги, разглядывала свои бёдра. Услышав возвращающегося коня Санча быстро вернула своё платье на место.
Негро остановился у выступающего лесенкой камня, как бы приглашая садиться в седло. Лицо Санчи скривилось, она с кряхтением забралась на камень и замерла в нерешительности. Девушка не знала, как обратиться к коню. Имелось подозрение, что обращение «кабальеро» в этом случае будет звучать оскорбительно.
— Ваша милость, может, я пешком пойду?
Негро фыркнул. Санча с этим согласилась. Закончится всё тем же, только в дополнение к стёртым бёдрам у неё через час появятся сбитые ноги. К таким походам она была не готова. Девушка сняла плащ и, сложив его в несколько слоёв, накинула на седло. Лишь после этого аккуратно в него забралась, предварительно поправив длину стремян. В прошлый раз она до этого не додумалась, но практика — мерило истины. Не доходит через голову — дойдёт через ноги. Иногда это происходит буквально. Негро, вывернув голову, снова пристально посмотрел на Санчу, как бы оценивая, всё ли в порядке. После этого двинулся, но изменения Санча заметила лишь спустя некоторое время, отнеся облегчение от тряски к постеленному плащу. Негро пошёл иноходью.
«Удивительно! Разве так бывает? Чтобы и рысью, и иноходью?» — удивилась девушка, но потом разозлилась: «А так можно было? С самого начала⁈»
Отца Санча побаивалась. Он нечасто обращал на неё внимание, занятый своими делами владетельного графа Руссильона. Мужскую роль в воспитании малолетней Санчи, а также роль духовника взял на себя эльнский епископ Суньер, приходящийся отцу Санчи Гийлаберу Второму кузеном. Суньер отличался от многих священников тем, что действительно придерживался принципов церкви и соблюдал целибат. При этом епископ был чадолюбив, и часть нерастраченной отцовской любви досталась маленькой Санче. Вместе с умением читать и писать на латыни. Гийлабер, узнав о таком умении дочери, лишь равнодушно пожал плечами. В то время как брату Жерару от него доставалось за нерадение в освоении письма. Времена пошли такие, что простым идальго всё ещё было незазорно оставаться неграмотными, а вот графам уже предосудительно не уметь хотя бы читать.
Впрочем, Гийлабер не был строг с дочерью. Просто мало интересовался ей. Настороженное отношение к отцу у Санчи, скорее всего, являлось приобретённым чувством от матери Эстефании из рода графов де Фуа. От неё же в наследство достался характерный франкский нос с горбинкой и весёлый, временами дурашливый характер. Матушка и сама крепко держала двор графа в своих маленьких ручках и натаскивала в этом свою дочь. Никакое образование Эстефания не считала лишним, наоборот, считала его необходимым для воспитания будущих детей — её внуков. Благодаря наставлениям матушки Санча к своим юным годам прекрасно умела шить, вышивать, петь, считать подати, владела каталонским, окситанским и франкским языками, хуже латынью и немного мавританским (14).
После гибели Жерара в войне с графством Ампурьяс отношение отца изменилось. Возраст Гийлабера приближался к шестидесяти годам, и других прямых наследников у него не было. Внимание отца ещё больше напугало Санчу. Перспектива близкого замужества стала в полный рост и Санча понимала, что её мнения в этом вопросе спрашивать не будут. Отсутствие ясных матримониальных планов в её отношении до сих пор было связано с наличием полноценного наследника. Женихам, интересующим Гийлабера, был неинтересен брак с дочерью графа Руссильона при наличии другого законного наследника. Возможно, судьба Санчи состояла в том, чтобы выйти замуж за одного из сильных вассалов отца, но с гибелью наследника ситуация поменялась. Для семьи графов де Руссильон настали тяжёлые времена. Вооружённый конфликт с соседями — графством Амупурьяс шёл с переменным успехом, но чаще успех был на стороне родственников из Ампурьяса. Деды сегодняшних графов были родными братьями. Впрочем, в родстве состояли практически все графские семьи Испанской марки.
Напор врагов Гийлабер уравновешивал успехами на дипломатическом поприще. После смерти наследника Жерара Руссильон от захвата спасло только вмешательство графа Безалу и епископа Вика. С той поры Гийлабер активно искал мужа для своей дочери, который бы мог помочь ему отстоять графство. С одной стороны, теперь такой брак привлекал многих — будущий муж мог наследовать графство, что было неплохим призом и приданым. А вот с другой… А с другой смотреть надо совсем издалека. Дело в том, что каталонские обычаи не признавали наследование по женской линии, поэтому для подтверждения легитимности соседям придётся предъявить крепкий военный кулак. Зато законы Арагонского королевства такое позволяли. Законы франков тоже допускали.
К обстоятельствам гибели сына Жерара у Гийлабера были вопросы. Он подозревал предательство, поэтому счёл разумным отправить дочь под крылышко ещё одного дальнего родственника — архиепископа Нарбуно или Нарбона, как они себя называют. Матримониальные переговоры — процесс длительный. За это время может случиться много чего неприятного. Чем больше граф думал, тем больше убеждался, что отправить дочь в Нарбуно — наилучшее решение. Между Руссильоном и Арагоном лежали земли других графств Испанской марки. Это хорошо и плохо одновременно. Франки же сейчас сильны и, пожалуй, предпочтительнее искать будущего зятя на севере. Смотрин Гийлабер не опасался. Архиепископ в силах оградить и защитить его дочь, а сама Санча была хороша собой и прекрасно воспитана.
Так Санча оказалась в том злополучном торговом караване.
Негро перемещался очень осторожно, где-то быстро перебегал открытое пространство, а где-то подолгу стоял в кустах прислушиваясь. Несколько раз ему приходилось возвращаться, заслышав голоса двуногих впереди на тропе. Три раза залегал в кустах. Если такой приём маскировки и вызвал удивление у Санчи, то вслух девушка ничего не сказала, проворно вытаскивая ноги из стремян, чтобы не оказаться зажатой под тушей жеребца. Санча понятливо ложилась рядом, пряча своё голубое платье за тушей вороного коня, чтобы не бросилась в глаза яркая ткань через просветы в зарослях. По разговорам всадников конного разъезда, проезжавшего рядом, Санча разобрала, что ищут именно её.
Негро потихоньку уходил всё выше в горы, подальше от моря. Ни в сторону Периньяна, ни в сторону Нарбуно хода не было. Санча поняла своим женским умом, далёким от военных действий, что напали на их караван непростые разбойники и целью была наследница графа де Руссильон.
«Вьехо (15) был прав. Предательство!» — сомнения в этом окончательно пропали, как и в том, что Негро послан ей ангелом-хранителем. Даже де Вийнёв не справился бы лучше. Кабальеро непременно ввязался бы в какую-нибудь схватку, и что из этого вышло бы — большой вопрос. Разбойники собрали большую силу, способную разгромить конруа. Даже Санче было очевидно, что это никакие не разбойники, а наёмники-кондотьеры, услугами которых пользуются все, у кого есть на это деньги. Впрочем, невелика разница — наёмники не пренебрегали разбоем при подходящем случае.
Проплутав несколько часов, Негро остановился на привал, а судя по низкому солнцу, даже ночёвку. Сама Санча ни за что не нашла бы такое место. Негро продрался через кусты, прошёл руслом ручья и нашёл распадок, с двух сторон укрытый скалами, между которыми протекал ручей. За скалой был поворот ручья и поднятая площадка, словно созданная для стоянки. Место стоянки было укрыто зарослями кустов ниже и выше распадка. Заметить их тут невозможно, услышать тоже, ручей забивал звуки. Пробраться тихо, не тревожа заросли тоже невозможно. Единственное, что могло их выдать — дым костра.
Только теперь, после всех треволнений дня Санча почувствовала, как же она хочет есть! Но ещё больше пить! Утолив жажду, Санча обратила своё внимание на тюк, подобранный жеребцом в повозке и теперь притороченный к задней луке седла. Чтобы снять его, ей пришлось бы заходить в ручей — Негро утолял жажду, стараясь пить там, где вода за камнями успокоилась и более прогревалась, чем на основной стремнине. Санча терпеливо дожидалась коня. Её взгляд деловито обшарил все углы и нашёл неприятные находки. Похоже, место уже кем-то было облюбовано, но приглядевшись, она поняла, что косточки, которые привлекли её внимание, были очень старыми. Тем не менее она тщательно прошлась по всей площадке в поиске более свежих. Лишь убедившись в их отсутствии, облегченно вздохнула. Хищников только им не хватало до полного комплекта опасностей.
Когда Негро вышел из ручья, Санча известила коня о найденных косточках. Негро подошёл, посмотрел одним глазом и протяжно прукнул.
«Всё хорошо», — перевела для себя Санча и потянулась за тюком, чтобы спустить его на землю, то есть на плоскую каменную плиту, лежащую в основании площадки. Из-за этой плиты площадка и не заросла кустами. Тюк был из тех, в которых возили провизию.
«Будет обидно найти в нём башмаки или посуду», — на ощупь в тюке была не одежда. Прежде чем потрошить тюк, Санча взялась рассёдлывать коня, чем заслужила его одобрительный взгляд и довольное пофыркивание.
— О да! — девушка не удержала радостный возглас. В мешке всё же была еда. Если бы об этом спросили коня, то он не переживал бы на этот счёт. Тюк жеребец выбирал по запаху съестного.
В мешке оказался сыр, хлеб, сушёные финики, вяленое мясо и даже маленький бурдюк с вином. Настоящий пир, да и много ли надо для девушки размером с подростка. Однако воспитание взяло верх, и какой бы ни была голодной, Санча не набросилась на еду. Как учила маленькую Санчу матушка: графиня не садится есть пока не убедится, что всё накрыто, слуги расставлены, всего вдосталь и все будут накормлены. С этим явно наметилась проблема:
— Ваша милость (16)! Что из этого вы можете есть? Хлеб? Ах да, вы любите соль! — Санча зашарила рукой в мешке и нашла там маленькую деревянную солонку с притёртой крышкой на завязках. Ножа ожидаемо не было, и Санче пришлось рвать хлеб руками и раскладывать «блюда» на камне, предусмотрительно расстелив сверху плащ.
Негро аккуратно подцепил губами с ткани свою порцию подсоленного хлеба и стал принюхиваться к полоскам вяленого мяса. Если Санча и удивилась предпочтениям коня, то виду не подала, предложила кусочек. Мясо не было хорошо провяленным и пахло. Не как падаль, но нехорошо пахло, коню не понравилось. Жеребец завершил своё участие в совместной трапезе, направившись к зелёным кустам. Долго выбирал, пробуя листья то с одного куста, то с другого. Наконец, остановился у одного из растений и прилично его обглодал. Жеребец толком не ел весь день и мечтал сейчас о мерке зерна. Те листочки, которые он постоянно срывал на ходу, можно было даже не считать.
Когда жеребец вернулся к девушке, та уже перестелила свой плащ в другое место и уселась на него, оперев спину на седло. Для лежанки Санча выбрала ту часть камня, которую прогревало днём жаркое солнце, заглядывавшее в расщелину между скал. От камня снизу шло мягкое тепло, ручей дарил прохладу, а вечер отогнал дневной зной. Санча уже приложилась к бурдюку, и действие вина возбудило в ней желание поболтать.
— А Негро Ваше настоящее… имя? Нет? — Санча верно интерпретировала мотание головой. — Как бы мне его хотелось узнать!… Оно каталонское? Нет. Бакское? Франкское? Мавританское? Да? Правда? Я знаю очень мало имён мавров… Что нет? Вы же сами сказали, что мавританское? Не сказали? А ну да, но дали понять! Не совсем мавританское? Ах, поняла! Оно не человеческое? Да? Да!
Довольная собой Санча продолжала разгадывать загадку, но дальше продвинуться не смогла. Арабских букв она не знала, поэтому и мысли перебирать буквы ей в голову не пришло.
— Как же мне узнать ваше имя? — не оставляла навязчивую идею Санча. Конь начал выписывать передним копытом кренделя в воздухе, что навеяло девушке смутные образы. Она даже вскочила и подошла к коню сбоку, чтобы внимательные понаблюдать за движением копыта. Озарение пропало, не проявившись. Ничего не поняв, Санча вернулась к лежанке. Хмель продолжал действовать, к тому же девушка прикладывалась к бурдюку дополнительно, поэтому молчать уже не могла. Потеряв интерес к разгадке имени, девушка переключилась на события прошедшего дня, стала выражать благодарность. Даже снова вскочила и обняла коня, но сама же смутилась такой фамильярности. В итоге стала рассказывать свою историю.
Конь не уходил, и Санче казалось, что внимательно слушал. В конце концов, он приблизился и толкнул мордой бурдюк, отодвигая его от Санчи.
— Уф, Ваша милость! Вы прямо как моя матушка!… Всё-всё! Больше не буду, закрыла, убрала. Удовлетворены?
Обидевшаяся девушка прилегла головой на седло, но болтать не перестала. Вспомнила дневную обиду и аккуратно, не переходя границы, которые могли затронуть гордость идальго, попеняла коню за сокрытие того, что иноходец. Потихоньку её болтовня стала включать продолжительные паузы, голос стал переходить в бормотание, глаза девушки закрылись, и её разум провалился в сон. Однако её язык не поспевал за своей пьяной хозяйкой, поэтому последней фразой выдал:
— Если бы и мой жених был такой…
Мушкила из болтовни двуногой понял едва половину. В какой-то момент Санча перестала реагировать на жесты и звуки со стороны Мушкилы, просившего остановиться или пояснить подробнее. Жесты, выработанные на опыте общения с Афаром, с Санчей не работали. К тому же язык местных двуногих Мушкила знал не очень хорошо, а Санча использовала много новых слов. Собственно, достаточно языковой практики Мушкила стал получать, только когда угодил к Кристулфо. У купца был богатый круг общения, и хотя тот напрямую с конём общался крайне мало, но свои разговоры часто вёл рядом с повозкой. То есть рядом с Мушкилой. Выручали и «камни», которые часто подсказывали значения тех или иных слов. Работало гораздо лучше, чем с языком амазихов, словно он мучительно вспоминал язык. Только иногда накатывал острый вкус злобы. Мушкила не с первого раза, но понял, что это чувство не его собственное. Оно явно приходило от «камней».
Потеряв надежду на диалог с двуногой, Мушкила перестал её останавливать, сообразив, что так на неё действует вино. Амазихи вино потребляли редко, а вот местные франки часто пахли винным духом. Если вином пахло очень сильно, то франки начинали вести себя странно: они сами лезли под копыта или нарывались на удар этими же копытами. Вера амазихов запрещала питьё вина, и только здесь, на севере Аль-Андалус Мушкила понял, что к чему. Вино плохо действовало на двуногих, они теряли нюх и осторожность, а иногда и разум. «Камни» с этим были согласны, вино приносило двуногим больше вреда, чем пользы. Но запах вина «камни» считали «вкусным».
Санча, вывалив всё, что было у неё на душе, заснула. Мушкила же задумался. Думать Мушкила стал часто, жизнь в неволе способствовала развитию мыслительных процессов. Всё же часть смысла из болтовни Санчи он уловил, а сложив со своими наблюдениями и опытом, пришёл к выводу, что на девушку вели загонную охоту. А в этом виде охоты Мушкила был спец. Причём он туго знал дело с обеих сторон на собственном опыте.
Прошедший день принёс Мушкиле новые ощущения и опыт. Ничего подобного он раньше не испытывал. Мустафу он воспринимал больше как вожака. Несмотря на всю строптивость Мушкилы, Мустафе удавалось поставить дело так, как нужно именно ему. Мушкила сейчас понимал, даже если раньше не отдавал себе в этом отчёта.
С Афаром они были приятелями, хорошо проводившими время в компании друг друга. Афар был для Мушкилы источником знаний и уникальной для него возможностью общения. А вот с Санчей… Мушкила осознавал, что вожаком в этой паре стал он, но смотрел сейчас на спящую девушку, и его распирало незнакомое чувство. Ему хотелось облизать ей голову подобно кобыле, облизывавшей своего жеребёнка. Хотелось стать над ней, расставив ноги, чтобы ни один хищник не мог подкрасться. Сегодня он впервые не возмущался ноше на спине, даже внутренне.
И ещё одно: испражняться Мушкила пошёл вниз по ручью за поворот. Раньше он двуногих не стеснялся. Он знал, что такие действия, совершаемые демонстративно, считаются у двуногих оскорблением, но на лошадей и прочих животных двуногие внимания не обращают. А тут такой выверт. Это чувство тоже было новым для жеребца.
Прошедший день был полон сюрпризов. Те слова, которые остановили его во время нападения на караван, не шли из головы. Речь местных франков он воспринимал как что-то отдалённо знакомое, но будто двуногие набирали в рот камней из ручья и пытались выговаривать нужные слова. Когда кричала Санча, её голос прозвучал чисто и совершенно понятно. Эффект был такой же неожиданный и пугающий, как от звона из мечети франков, когда он услышал его в первый раз. Сейчас к звону колокола Мушкила привык, разобравшись, что франки используют этот звук вместо призыва муэдзина.
14 — Под мавританским следует понимать диалект арабского, распространённый в Аль Андалус. Название мавров происходит от римского названия провинции Мавретания, располагавшееся на севере Африки напротив Испании. Откуда и взялись берберы-амазихи. Берберы — более позднее европейское название.
15 — Вьехо — старый, старик (каталон.). Прозвище графа Гийлабера среди дворни. Графу к описываемым событиям стукнуло шестьдесят лет.
16 — Читателю может показаться неестественным постоянное обращение «ваша милость», да ещё и к коню. Насчёт коня согласен, но нужно учитывать, что иного Санча не знает. А также нужно учитывать местный менталитет и язык. Например, современное испанское уважительное обращение «вы» (не путать с обращением к группе людей) — usted образовано через трансформацию обращения vUeSTra mercED — ваша милость. При этом в тексте используется обращение «вы», но в данном случае это адаптация на русский язык. Помимо фамильярного tu (ты) существовал и промежуточный вариант для применения между равными vos, который сохранился в латиноамериканских версиях испанского и в наши дни.