Охрана из васков была несомненно удачным приобретением Санчи. При встрече с другими горцами гвардейцы решали все вопросы самостоятельно. Переговорщиком всегда выступал Зумар, хотя Генца или Икац имели куда как более подвешенные языки. Наверное, Зумар был старше по возросту и серьёзнее. Просто из-за своей серьёзности на фоне остальных парней Зумар казался хмурым. Если встречные васки чего и хотели получить с путников, то ничего вещественного не получили. Даже толком рассмотреть Санчу гвардейцы не давали, ревниво оберегая её от чужого интереса, словно сопровождали невесту. Возможно, так и думали встреченные васки, а навстречу выходили, чтобы утолить любопытство — кто на ком у соседей женится?

Горячее готовили, как водится, один раз в день, но вечером, уже разбив лагерь на ночлег. Зумар вставал на стражу, Генца обиходил Мушкилу, который ничуть не сопротивлялся этому. Кепа обустраивал место для ночлега, искал ветки или лапник, а то и строил шалашик. Шалаш предназначался только для Санчи, разумеется. Сами парни были неприхотливее жеребца. Кашеварил неизменно Икац. Также неизменно он готовил одно и то же варево из зерна, вяленого мяса, каких-то корешков, которых у него был запас, и приправлял душистыми травами. Всё разнообразие заключалось в используемом мясе. Если повезёт в пути с охотой, то свежая дичь, а в запасах имелось копчёное и вяленое. Сегодня в котелок попал мелкий фазан, которого добыл Кепа с помощью пращи. Оказалось, что васки мастерски метали камни пращой. Судя по снаряжению и оружию, парни явно готовились вскоре уйти из дома внаём именно застрельщиками.

Икац протянул деревянную лопатку Санче, расположившейся у огня на седле, снятом с Мушкилы.

— Снимешь пробу?

Санча поджала губы:

— Ваша милость.

— Чего? А!…Снимешь пробу, Ваша милость?

Санча взяла в руку лопатку, но продолжала строго смотреть на Икаца:

— К благородному человеку следует обращаться на Вы, Икац. Если, конечно, не хочешь оскорбить…

Подобные поучения Санча выдавала часто, но васки не обижались. Их каталонский был сносен, но коряв для восприятия.

Икац стушевался, а Зумар растягивая слова, словно подбирая, возразил:

— У нас есть родовые земли и есть фуэрос (56). Получается, мы тоже благородные люди и к нам нужно обращаться на Вы?

Гвардейцы забыли про ужин и с интересом уставились на домину. Санча вопросительно изогнула бровь:

— Бесспорно, вы свободные люди, но скажи мне, сколько у твоего рода подданных? — заметив замешательство и сочтя его за непонимание, пояснила: — Сколько у вас сервов? Арендаторов?

— У нас нет арендаторов, мы обрабатываем свою землю сами! — гордо заявил Зумар.

— Вот именно! — хмыкнула Санча. — Благородному сословию Богом дано владеть землёй и властвовать над людьми. Земля у вас есть, а власти над людьми нет! (57)

Санча зачерпнула лопаткой варево и сняла пробу, прикрыв глаза от удовольствия, промычала:

— Сорагариа! (58)

Отложив лопатку, Санча сложила ладони перед грудью и начала молитву на латыни:

— Ин номини Патрис, эт Филии, эт Спиритус Санкти. Амен. Бенедиче, Доминэ, нос этаэк Туа дона, куайэ де Туа ларджитайте сумус самптури. Пер Кристум Доминум нострум. Амен.

— Амэн, — вторили притихшие гвардейцы. От молитв на латинском они млели в религиозном экстазе, а уровень уважения домины взлетал до небес, выбивая из головы дурные мысли вроде: «а каковы эти алые губы на вкус?» В немалой степени этому способствовало изначальное, более уважительное отношение васков к женщинам, отличное от соседних народов.

В воспитании гвардейцев пришлось поучаствовать и Мушкиле. Предыдущей ночью жеребец обнаружил, что Кепа заснул на страже. Конечно, чуткий Мушкила мог подстраховать, но он же не железный, к тому же «камни» сердито заворочались и подтолкнули. Жеребец подкрался тихим шагом к заснувшему на страже васку и фыркнул в ухо. Кепа бесшумно откатился, нужно отдать ему должное. Быстро разобравшись в чём дело, васк сердито зашипел на коня как можно тише, не желая будить товарищей. Поскольку «замечание» не дошло до нерадивого гвардейца, Мушкила вынес ему «выговор» коленом в живот, от которого васк согнулся. В принципе, Мушкила был готов к тому, что васк бросится на него с копьём, но в этот раз Кепа понял всё как надо. Только обижался и косился на него весь день.

Его косые взгляды заметил Генца, взявший на свою ответственность обиход коня домины. Однако Кепа объяснять Генце ничего не стал, ограничившись коротким «дерётся ночью».

Что имел в виду Кепа, Генца понял следующей же ночью, когда выпала очередь ему охранять сон товарищей. Не следует считать сон на страже пренебрежением васков к опасностям. Просто парни были молоды, неопытны и расслаблены, перемещаясь по родным краям, считали себя в некоторой степени дома. За сон на страже Генца получил несильный пендаль копытом в нижнюю часть спины, но в отличие от Кепы, Генца от неожиданности заорал, поднимая на ноги весь лагерь. То, что тревога оказалась ложной, выяснили быстро, после чего закономерно встал вопрос к Генце, который перевёл ответственность за переполох на Мушкилу. Вмешалась Санча:

— Мушкила, это правда? Что Вы сделали?

Мушкила изобразил неакцентированный удар копытом передней ноги.

— А зачем?

Конь с ворчанием улёгся на землю, изображая спящего. По крайней мере, так его пантомиму поняла Санча.

— Спал? Генца, ты спал?

— Ничего я не спал! Просто глаза закрыл, чтобы лучше слышать, темно же! — стал оправдываться васк.

Конь вскочил и смотрел на Генцу. Вместе с ним на него осуждающе смотрели все остальные. Санча проговорила, не отводя глаз от Генцы:

— Вы все правильно сделали, Ваша милость! У спящего на страже должно болеть так, чтобы спать было невозможно! — Санча отправилась на своё место.

Жеребец сделал шаг в сторону Генцы, вытянул шею, свернул губы в подобие трубочки и издал протяжное «тпр-р-ру».

— Чего? Чего ещё! — то ли не понял, то ли возмутился Генца, подозревая в действиях коня насмешку. Ответ прилетел с лежанки домины:

— Мушкила говорит, что ты вруни-и-ишка!

* * *

Три дня дороги под охраной васков немного расслабили Санчу, а вот васки, наоборот, чем дальше от дома, тем становились серьёзнее и собраннее. И не зря.

Каркассон — не приграничная Испанская марка, но близость к неспокойному пограничью и отсутствие сильной графской власти превращали его в опасную территорию, на которой везде, кроме городов, действовало право сильного.

Приграничье привлекало возможностью найма ватаги наёмников, которые вне контракта являлись сущими разбойниками, если поблизости не оказывалось силы, способной их укротить. Но и мелкие феодалы представляли немалую опасность. Сюзеренам городов и владельцам обширных территорий мелкий дорожный разбой был невыгоден, наоборот, дурно влиял на торговлю и размеры собираемых пошлин и податей. Владельцу же небольшого феода разбой мог приносить весьма значительную долю дохода, чтобы от неё отказываться. Конечно, сюзерен может спросить за бесчинства, творимые на территории вассала, если имеет на то силы и возможности. А если нет, то и суда нет.

К чему все эти пространные рассуждения? Просто сразу непонятно было, кто перегородил дорогу нашим путешественникам. В дне пути от Лиму, на неширокой дороге в предгорном лесу дорогу васкам перегородила шеренга из четырёх копейщиков с одиноким всадником. Обольщаться более менее равным силам не следовало. Вооружены копейщики были куда добротнее васков, на некоторых поблёскивали кольчуги, и все они имели неплохие деревянные щиты. Проще говоря, тяжёлая пехота против лёгкой. Да и грубые, разбойного вида рожи выдавали опытных воинов. Они смотрелись матёрыми волками на фоне подросших щенков-васков. Васки побледнели, верно оценив противника, но не дрогнули — тоже выстроились в ряд, закрывая домину.

Мушкила почувствовал себя неуютно позади жидкого строя и поспешил убраться на фланг с возможной траектории полёта дротиков. Встал в сторонку, если кто не понял.

Все молчали и рассматривали друг друга. Всадник с интересом рассматривал Санчу и улыбался, а Санча приглядывалась к воину на коне, пытаясь понять можно ли его отнести к кабальеро?

Всадник улыбнулся ещё шире, и тому была причина. В сотне локтей позади строя васков из кустов с шумом вышли ещё четыре копейщика, выглядевших словно братья первых четырёх.

Зумар набрал воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть что-то, но Санча приподняла ладонь над бедром в останавливающем жесте.

Санча начала разговор первой. Она всё же решила, что перед ней кабальеро, или просто подумала, что для начала переговоров лучше назвать разбойника кабальеро, чем кабальеро разбойником?

— Перед Вами Санча де Руссильон! Кто Вы, перегородивший мою дорогу?

— Хм. Это моя дорога, Ваша милость! А также этот лес, эти земли и замок Бланшфор. Моё имя — Этьен. Этьен де Бланшфор!

— И что Вы хотите?

— Всё, что есть, милая Санча, всё, что есть! — глаза благородного разбойника загорелись.

Пока шёл разговор, оба строя копейщиков приблизились на расстояние чуть менее полутора дюжин локтей и остановились, изготовившись.

— Пожалуй, нам следует договориться! — Санча попросила Мушкилу подъехать к кабальеро.

О нет, Санча прекрасно расслышала слова Этьена де Бланшфора! Но взглянув на мертвенно-бледные лица сжавших зубы васков, Санча поняла: необходимо что-то делать. Санча — не воин, и у неё не было ни капли сомнений, что ей не под силу справится даже с одним. Её единственное оружие — женское коварство и… Мушкила! Ей нужно было подвести своего коня как можно ближе, а дальше, как ангелы рассудят! Отходя от васков, она бросила Зумару:

— Престату! (59)

— А Вы, Мушкила, делайте, что умеете, как только я сойду.

Подъехав к Этьену, Санча попросила того помочь ей спешиться. Уже поблескивавший маслянистыми глазами, де Бланшфор с готовностью спешился и принял в объятия неловко застрявшую в стременах девушку. Де Бланшфор ласково обхватил левой рукой за плечи девушки, но это и было его фатальной ошибкой. Как только пятки Санчи коснулись земли, произошли два почти одновременных события, положивших начала вихрю скоротечного боя на этом пятачке земли.

Санча молниеносно выхватила свой кинжал и воткнула нахалу под левую руку, угодив так удачно, что клинок будто не встретил сопротивления — вошёл по самую рукоять, невзирая на кольчугу. Этьен даже не охнул, он медленно осел к ногам Санчи, удерживая её за плечи. В его взгляде быстро затухало удивление, вместе с выдохом из его полуоткрытого рта уходила сама жизнь.

Одновременно с этим Мушкила прыгнул сбоку на строй копейщиков, опрокидывая наземь не ожидавших такой подлости воинов. Сам Мушкила останавливаться для драки не стал, юркнув в кусты. Он-то знал, что за этим последует, если васки не дурнее амазихов.

Парни не сплоховали. Зумару даже кричать «бей» не пришлось. Как только представилась прекрасная возможность метнуть свои короткие метательные копья, они это дружно сделали. На тренировках с расстояния дюжины локтей они редко промахивались мимо деревянного колечка, качающегося на верёвочке. А размер того колечка не толще древка копья. У открывшихся от наезда Мушкилы копейщиков шансов не было. Никто из них не получил лёгкой раны, с которой мог бы продолжать сражаться.

Васки, перехватив запасные копья, развернулись к врагу за спиной, чтобы отпрянуть на два шага назад. Копейщики, опытные волки, сами бросились в атаку без команды, как только пошла движуха. Конечно, они не побежали на врага, копейный строй силён слаженностью, но сколько требуется времени, чтобы сделать дюжину размашистых шагов? Жизни у васков оставалось на три-четыре удара. Что они могли противопоставить закрытому щитами строю копейщиков своими короткими копьями и тесаками? Им бы отбежать, чтобы пустить в ход пращи, но за спиной спешенная домина! Юные васки ещё не знали, что такое сделка с совестью, они же клялись оберегать! Простаки! Им проще было погибнуть, чем нарушить клятву.

Кепе порвали ухо, которое не смогло увернуться от копейного жала, в отличие от глаза, куда первоначально был нацелен удар. Генца был вынужден прикрыться предплечьем, вскрикнул и невольно отступил на полшага назад, открывая Зумара. И в этот момент из кустов, самую чуточку за спинами выстроившихся в ровную нитку копейщиков, влетел Мушкила. Жеребец корпусом столкнул копейщиков под ноги васков, лишь последнего, успевшего отреагировать и отскочить назад, сбил грудью сам, перебежал копытами и, остановившись, зряче, довернув голову, добил задним копытом по голове. Руки васков отреагировали сами, мгновенно добив врагов в неприкрытые шеи и затылки. По несколько ударов. За пережитый испуг.

Зумар окриком заставил парней развернуться ещё раз, чтобы добить стонущих недобитков, пытающихся вытащить из ран копья. Они были неопасны для домины. Между ними и Санчей уже стоял и угрожающе хрипел Мушкила. Поверх его спины выглядывала любопытная голова Санчи. Битву на дороге она не заметила. Пока заворожённо смотрела в глаза умирающему от её руки Этьена де Бланшфора, пока посмотрела на зажатый в руках окровавленный клинок, который высвободился из тела Этьена при его падении также легко, как и вошёл, метнувшийся в атаку Мушкила уже вернулся, ограждая её от дороги. Санча всё пропустила.

Раненных васки деловито прирезали. Дружно, помогая друг другу и беззлобно. Как скот. Точно так же бесстрастно за их действиями наблюдала Санча. Крови она и раньше не боялась, а в последнее время вокруг неё крови пролилось немало и этих людей ей было абсолютно не жалко. Наоборот, она ощущала некоторое удовлетворение оттого, что сама пронзила сердце этого потерявшего честь франка. Жалеть Санча никого больше не собиралась, как никто не жалел её саму. Даже те, кто помогал ей хотя бы в малости, хотели от неё что-то не сейчас, так в будущем. И только потому, что она наследница графа Руссильона. А чтобы так было и впредь, нужно соответствовать.

Санча обошла Мушкилу и, оглядев поле боя, упёрла внимательный взгляд на своих гвардейцев. Васки шагнули к ней, как намагниченные, окружив полукругом, сохраняя почтительную дистанцию, пожирали восторженными глазами. Санча подошла сама и взяла за подбородок Кепу, повернув ему голову, чтобы лучше рассмотреть рану на голове.

— Порвано ухо, много крови, — сморщила носик Санча, но ободрила, — заживёт!

Повернулась к Генце, прижимавшему раненую руку к груди. Оценив рану, заявила:

— Зумар, собирайте трофеи в кучу, я вижу на телах врагов много полезного для нас. Генцой я займусь сама.

Если до этого боя лояльность васков была под вопросом, в головах парней роились всякие сомнения, то сейчас право Санчи приказывать казалось парням абсолютно естественным. Отныне четверо васков будут верны ей душой и телом, ибо в их глазах так и должен действовать истинный предводитель. В момент, когда им самим было страшно, и они готовились достойно принять свой конец, домина бесстрашно выступила вперёд, первая атаковала, обезглавила врага собственной рукой и обеспечила им победу, внеся сумятицу в строй врага. Приём, конечно, использовался коварный, но Санча — женщина! Строй развалил Мушкила, ну а жеребец чей? Не сам же он такой умный? А после боя домина первым делом осмотрела раны, чем окончательно завоевала сердца своего маленького войска. Вопрос командования в их маленьком отряде был закрыт. А то, что их предводитель — женщина… Что поделать, никто не совершенен.

56 — Fuero — право, привилегия. Фуэрос, множественное число– краеугольный камень испанского феодального права. Фуэрос весьма разнообразны. Существовали фуэросы городов, провинций, отдельных провинций и государственные фуэрос. Может быть, Читателю известно понятие «хартия» — почти то же самое. Фуэрос играли огромное значение в Испании, позже испанские короли при коронации будут приносить клятву верности фуэрос, что ставило фуэрос выше монаршей воли. У басков имелись свои фуэрос, которые феодалы Испанской марки были вынуждены им давать, ибо очень уж неуживчивыми могли быть соседями баски, когда недовольны. Примечательно, что фуэрос басков декларировали их юридическое равенство, на основании которого баски считали себя благородным сословием. Этот статус официально был закреплён позже, в XV—XVI веках. Фуэрос являлись основой автономии басков.

57 — Похожие споры приведут к возникновению в Испании такого вида дворянства, как «hidalgo de gotera», которые считались благородными только в своей местности и теряющие свой статус за её пределами. Кстати, переводится неблагозвучно.

58 — Прекрасно (эускара).

59 — Готовься (эускара).