Алексей.

Когда на тебя нападают — ты защищаешься. Словами, руками или всем, чем придется.

Но бывает, что в тебя стреляют без предупреждения и без объяснения причины. Со снайперской винтовки. Прямо в голову. И тут без вариантов. Как и у меня сейчас.

Ощущения такие, словно наповал одним выстрелом. И ты сделать уже ничего не можешь.

— Ань, открой. Я же знаю, что ты там.

Тишина. Но она бьет по нервам хуже звука взрывающейся гранаты.

— Ань, я сейчас дверь вынесу.

Один. Два. Три. В голове уже таймер включился.

— Я не пойду в кино, Леш, — наконец-то раздается с той стороны знакомый тихий голос. — Прости.

— Прощаю, — выдаю, но облегчения отчего-то не испытываю. — Только открой дверь.

— Нет. Уходи, пожалуйста… На совсем уходи, Леш. Хватит со мной возиться. Мне это все не нужно.

Зависаю на несколько секунд. Пульс долбит где-то в ушах, и я не уверен, что расслышал правильно. Я сейчас вообще словно на своем первом задании. Хер знает, куда бежать и что делать.

Гребаная беспомощность выводит из себя и парализует одновременно.

— Что именно не нужно, Ань? Не хочешь в кино, не пойдем.

Достаю из заднего кармана билеты и рву их, будто она может видеть.

Фильм я выбрал самый мрачный, как и просила. Про серийного убийцу и девушку, в одиночку расследовавшую исчезновение сестры. Так себе романтика. Но мне хотелось, чтобы Ане понравилось. На обратном пути я даже заехал в цветочный. Долго тупил, оглядываясь по сторонам.

Без понятия, какие цветы она любит. Розы? Тюльпаны? Или все равно какие? Главное, побольше букет? Такой, чтобы в кадр не помещался и подружки завидовали, лайкая фото. Хотя мне сложно представить Аню за позированием для подобных фотографий. Поэтому я взял охапку ромашек. Просто вынул из ведра, без всяких упаковок, пленок и прочей мишуры.

Может, дело всё-таки в цветах? Надо было брать классику? Красные розы?

— Ань…

Тишина.

— Он тебе что-то сказал? Родственник твой? — осеняет догадкой. Юра заходил к ней в обед, чтобы деньги отдать. Сказал не открыл никто. — Давай поговорим, Ань.

Так ведь не бывает, что еще вчера она млела в моих руках, а сейчас даже на порог не пускает?

На сеновале она полностью раскрылась. Сама меня целовала и глаза уже не отводила во время близости. Смотрела так, что башню сносило. Только от одного ее поплывшего взгляда. А когда имя мое без конца повторять стала, меня самого накрыло окончательно.

— Ань. Анют, просто открой дверь.

Не моргая, гипнотизирую серый кусок металла. Ну же! Давай!

Пауза.

Шаги с той стороны отдаляются.

Не выдержав, со свей дури луплю кулаком по железу и эхо тут же разносит звук моей несдержанности по всему подъезду.

Щелчок где-то за спиной. Слышно как соседская дверь отпирается.

— Молодой человек, вы зачем хулиганите? Ну не открывают вам, значит, не хотят. Идите-ка подобру-поздорову, пока я полицию не вызвала.

Не хотят, да…

В горле саднит, будто стеклянной крошки наелся.

Медленно разворачиваюсь. Вкладываю букет ромашек этой хранительнице порядка прямо в руки. Она сразу в лице меняется. Глазами сквозь очки хлопает, лепечет что-то про цветы, обещает передать.

Кто их примет?

Молча и не оборачиваясь, сбегаю по ступенькам.

Сигарету в зубы, горький едкий дым под завязку в легкие.

«Ты молодец, Ань! Ты все правильно решила. Насовсем, так насовсем».