Аня.

На следующий день, когда Леша везет меня домой, я так сильно пытаюсь оттянуть момент своего возвращения, что прошу остановить возле супермаркета. Того самого, в котором встретила Юркиного приятеля.

Опять полдень. И людей, кажется, еще больше, чем в прошлый раз. Но я совершенно не боюсь снова нарваться на парня со шрамом.

Рядом с Лешей вообще ничего не страшно. А еще непривычно.

Я иду по магазину не одна. Мои руки пустые. Я не тяну корзину, а только складываю в нее какие-то ненужные мелочи.

Долго торчу у прилавка с сырами. Я очень люблю козий, но он дорогой. Выбираю кусочек поменьше. Верчу в руках, но все же кладу обратно.

— Вечером заеду за тобой. В кино пойдем. Ты какие фильмы любишь?

Леша говорит это обыденным, но, в то же время, не терпящим возражений тоном. Будто мы уже договаривались о чем-то подобном, а я просто забыла.

— Ужасы, триллеры. Где можно сломать мозг, пока гадаешь, кто же главный злодей.

— Спасибо, что не романтические комедии, — одобрительно улыбается, забрасывая в корзину тот самый кусочек сыра, что я держала в руках. — Если скажешь, что после фильма мы сможем еще и съесть по куску пиццы, то я поверю, что боги любви сегодня на моей стороне.

Это что, свидание?

Хочется пошутить, но мне не до смеха. Я и сама понимаю, что да, это самое что ни на есть настоящее свидание. С вечерним киносеансом и поцелуями на последнем ряду.

Это радует и пугает одновременно. Пугает, потому что я не знаю, готова ли? Но я почему-то даже не пытаюсь возразить.

— Анечка, — звучит внезапно за нашими спинами. — Погодите, пожалуйста.

Хочется сделать вид, что я оглохла и, схватив Лешу за руку, резко свернуть в ряд с консервами. Что угодно, лишь бы не оборачиваться и не встречаться лицом к лицу с Крамором. Его картавый голос я узнаю мгновенно.

— Добрый день, Анечка. Как отдыхается? Не надоело еще?

— Нет, не надоело, — нехотя все-таки останавливаюсь, но на вежливые расшаркивания меня уже не хватает. Не хочу фальшиво улыбаться и делать вид, что безумно рада встрече.

— А мы за вами соскучились, — лебезит Лев Петрович, вызывая у меня острое желание рассеяться. — Ольга заболела. Работать некому.

— Сочувствую. Надеюсь, неделю как-нибудь протянете.

— Я вам поэтому и звонил на днях. А вы трубку не поднимали. Может быть, выйдете пораньше, а потом остаток догуляете?

— Нет, — говорю уверенно и даже не чувствуя угрызения совести. — Всего хорошего. Нам пора.

Крамор растерянно округляет глаза. Смотрит то на меня, то на Лешу. Хочет что-то сказать, но замечает мужскую ладонь, что ложится мне на талию в собственническом жесте, и закрывает рот.

— Все нормально? — уточняет Леша, видя страшно довольную улыбку на моем лице. — Это же тот усатый, что подвозил тебя? Кто он вообще такой?

— Заведующий отделением. И да, все просто замечательно.

Раньше я не умела отказывать. Мне было неудобно. Как можно сказать «нет», когда человек явно на тебя рассчитывает? Проще передвинуть свои планы. Но, оказывается, ставить на место тех, кто привык пользоваться твоей добротой — непередаваемое удовольствие.

На кассе Леша расплачивается сам. Я достаю кошелек, но он жестом показывает, чтобы даже не вздумала. Мне немного неловко. Обычно за меня платил только муж. Мы были в браке, и это выглядело естественно. Леша же вовсе не обязан. Хоть мне и приятно.

Все что он делает для меня очень-очень приятно. Настолько, что уже во дворе своего дома, я не спешу браться за ручку и выскакивать из машины. Снова тяну время. Не хочу прощаться.

— До вечера? — уточняю, хотя Леша уже дважды сказал, что заедет за мной в шесть.

Я просто жду, поцелует или нет? Мне очень хочется. Поэтому, набравшись смелости, я все-таки тянусь к нему сама.

Мы сплетаемся языками также жадно, как и вчера, на сеновале. Зря я сомневалась, стоит ли идти. Вечер оказался невероятным. Звезды, разговоры, поцелуи. Много-много поцелуев и то, во что они переросли после.

Да, заниматься любовью на сене — то еще испытание. Но мы справились, и оба остались невозможно довольными.

— До вечера, Ань, — мурлычет Леша, нехотя расцепляя объятия. — Надень сарафан, я планирую к тебе приставать.

— Звучит очень самонадеянно, — отвечаю я, не сдерживая смех. — Значит пойду в джинсах.

Улыбается, качая головой.

— С тобой не бывает просто, да? Вечное сопротивление? Вечный штурм?

Жму плечами, как бы отвечая, что по-другому не интересно. Он бы забыл обо мне после той ночи в гостинице, не сбеги я от него первой. Или потом, согласись я, чтобы он меня подвез.

— Все, я ушла, — забираю наконец-то свой пакет и выбираюсь из машины.

— Давай донесу? — выходит следом.

— Он не тяжелый, Леш.

— Тогда дай еще раз поцелую.

Не успеваю увернуться, как он уже касается губами моих губ.

Поцелуй нежный, почти невинный. Но мне не хочется, чтобы нас кто-то видел. Не сейчас. Не здесь. Не под окнами моего дома.

Поэтому я отскакиваю от него и, крепче сжав сумку, двигаю в сторону подъезда.

— Добрый день, — здороваюсь с сидящими на лавочке женщинами.

Двое из них — мои соседки. А третья, в красном цветастом платке, по-моему, живет в доме через дорогу.

— Добрый, Анют! — отвечает Клавдия Никифоровна. — Там терапевт наш еще не вышел из отпуска?

— А я не знаю, позвоните в регистратуру. Я сама до следующего понедельника отдыхаю.

— Это дело нужное. Тогда беги.

— Всего доброго! — отзываюсь, заскакивая в подъезд, и тут же прирастаю к полу, словно в меня молнией ударило.

— Это кто? — спрашивает та в цветастом платке у Никифоровны.

— Так Анечка Денисова. В поликлинике нашей работает.

— Это Андрюши Денисова жена, что ли?

— Да. Она самая.

— Во дает! Только мужа схоронила, а уже с другим обжимается.