Аня.

— Вообще в Карелии круглый год хорошо, — делюсь с Зоей Васильевной, листая фотографии в телефоне. — Летом, как и в Питере, белые ночи. А зимой — Северное сияние. Я сама, правда, всего пару раз видела. Мы с папой туристов вывозили специально в деревню на озере, подальше от городских огней.

— И что? Вживую и впрямь как показывают по телевизору? — воодушевленно уточняет Лешина мама, разливая по кружкам чай.

Мы сидим у них в беседке. По небу, что еще недавно было ясно голубым, расползаются оранжевые краски заката.

Обед, на который Зоя Васильевна нас пригласила, плавно перетек в ужин и я, надегустировавшись того самого вина, что делает Лешин дедушка, успела даже слегка захмелеть.

В теле ощущается легкость и какая-то давно забытая расслабленность. Будто оно и не мое вовсе. Наверное, поэтому я без конца улыбаюсь и чересчур много болтаю. Рассказываю все подряд. Про нашу местную природу. Про маму с папой, про младшего брата с сестрой. Про то, как ягоды в лесу собирали и на волка однажды наткнулись. Гриша еще маленький был. Кричит мне: Аня, смотри, какая собачка. А я как ту собачку увидела, чуть от страха не померла.

— По телевизору совсем не то, — отвечаю спохватившись. — Когда видишь полярное сияние вживую, то сначала не веришь глазам. А потом рот раскрываешь и насмотреться не можешь.

— Вот соберемся с Сергеевной и тоже поедем любоваться красотами, — уверенно заявляет Зоя Васильевна. — Много ли той жизни еще осталось? А так будет, что вспомнить и внукам рассказать.

— Ты только спроси у Ани, сколько там мороза зимой, — хмыкает Леша.

— Что нам тот мороз? Мы ж не французы, чтобы его бояться.

— Папа даст вам валенки и специальный термокостюм, — поддерживаю Лешину маму, видя как загорелись ее глаза. — Приезжайте обязательно. Попаритесь в бане по-черному. Попробуете обтирание снегом. Северные зимы по-своему прекрасны.

— Поэтому ты в тепло сбежала? — снова комментирует Леша, за что я бросаю в его сторону разгневанный взгляд.

«Прекрати» легонько дергаю ногой под столом.

Только, кто бы слушал? Продолжает и дальше, как ни в чем не бывало, поглаживать мое колено. Мужская ладонь большая и теплая, движения плавные и неторопливые, то вверх, то вниз. Приятно. Очень.

Но могут ведь заметить? Что Зоя Васильевна подумает? А Катя?

Она явно понимает, зачем Леша подвинулся ко мне ближе. Поэтому и сидит с таким видом, словно лимон съела.

— Леш, у Жени на велосипеде цепь слетела, зайдешь позже посмотреть? — подает она голос.

— Завтра утром сделаю, — отвечает не глядя. — Или Петровичу скажи, он хоть сейчас поправит.

— Ладно.

Только тоном будто вовсе и не «ладно», а таким, что от него может остынуть горячий чай.

— Ой, я ж варенье вишневое не взяла! — тут же восклицает Зоя Васильевна, заполняя затянувшуюся паузу. — Вот голова садовая! Принесешь, Анют? А Леша поможет.

Переглянувшись с ним, поднимаемся.

Думаю, я бы справилась и сама. Но кто я такая, чтобы спорить с хозяйкой дома, в котором меня принимают как родную?

За добро надо платить добром. За обиды — прощением. А за зло — справедливостью. Так всегда говорит мама.

— Вино твоего деда, и правда, очень вкусное, — говорю вдруг Леше, когда идем с ним по узкой вымощенной дорожке к дому. Я чуть впереди, он на полшага сзади.

Надеюсь, со стороны меня не качает и этот легкий головокружительный туман лишь в моей голове.

— Рад, что тебе понравилось. Могу взять еще бутылочку абрикосового. Выпьем вдвоем на сеновале.

— Опять сеновал? — смеюсь.

— Ты ведь так до него и не дошла, — улыбается, как тот самый змей искуситель.

— А там есть что посмотреть?

— Найдем.

— Говорят, обычно потом все чешется после сена.

— А как же лично проверить? Или ты всегда веришь, кто, что болтает? Мы возьмем большое покрывало. И… Ты будешь сверху, — озвучивает коварные планы, прижав меня к стене.

— Что? — возмущаюсь наиграно. — Я еще не согласилась.

— Так соглашайся, Ань, — тихим шепотом, запуская по телу мурашки. — Целовать тебя хочу. Долго. Везде.

Это запрещенный прием. С придыханием говорить все это мне на ухо. Потому что голова плывет, но уже не от вина. Где там этот сеновал?

— Ты Кате нравишься, — говорю невпопад, чтобы протрезветь.

— Ммм. И что?

— У вас что-то было?

— Нет.

По большому счету, какая мне разница? Но отчего-то радостно. По-хорошему, без злорадства.

— Она бы точно пошла с тобой. И не важно куда.

— И? Это ты так намекаешь, чтобы я отвалил? Уже даже утешительный приз мне нашла? — впивается в меня раздраженным темным взглядом.

Глаза такие огромные у него становятся, что страшно. Страшно стыдно, что несу всю эту чушь.

— Нет… Просто понять хочу. Она красивая. Свободная. И она тебе симпатизирует.

— А мне другая нравится, прикинь! Так бывает. Сказать кто?

— Нет, — выпаливаю, зажимая его рот ладонью.

Сердце скачет, будто с ума сошло. Ноги вот-вот держать перестанут. Если бы Леша не прижимал меня собой к фасаду дома, я бы точно упала.

Так много эмоций вдруг. И все от него ко мне передаются. И злость, и желание, и растерянность, и симпатия, о которой он уже готов открыто говорить.

— Давай пока обойдемся без громких слов, Леш, ладно?

— Ладно, — тоном один в один у как Кати и даже взглядом таким же обиженным сверлит.

Вздыхаю. Но насмотреться на него не могу.

Чуть помешкав, спрашиваю:

— Когда там лучше на твой сеновал идти?

— Ты типа уже не против?

— Я типа хочу, Леш.