Наконец Мари всё стало ясно. Это — её вина. Но можно ли считать себя виноватой? Если, ради спасения Арсеньева, ей пришлось сделать такой выбор? Разве был у неё — юной, наивной, неопытной совсем ещё девочки выход? Кто бы поверил ей? К кому бы смогла она обратиться за помощью? Бедняжка так испугалась Хрептовича и его лжи, так переживала за Арсеньева, что в итоге согласилась на шантаж. Поэтому и поехала на бал с Иринеем, поэтому и не смела смотреть Мите в глаза, чтобы не выдать себя.

Но в обществе восприняли её пустышкой, которой застили глаза богатства нового жениха. А Митя, уйдя с бала, послал вызов своему сопернику. Разве думала глупая, наивная Мари, что всё так обернется? Она хотела всё объяснить, даже к Воронцову явилась, сбежав из дома, да только было уже поздно. Девушке стало так жаль себя из прошлого, что слезы непроизвольно выступили на глазах и в какой уж раз за последний месяц захотелось реветь. Слишком плаксива она стала. Слишком чувствительна.

Мари сидела в гостиной на кушетке, держа в руках крестик из вулканита и папку с записями Мити и плакала, когда услышала шум отворяемой двери. Это мать вернулась, больше некому.

Девушка отерла слезы. Нужно отдать лекарства и уйти поскорее. Вместо того, чтобы лить слезы попусту, ей нужно разыскать Арсеньева. Первым делом важно было попросить у Дмитрия прощения, рассказать все, что удалось вспомнить, ведь, для него это было очень важным. Но она не знала, куда идти, где его искать и надеялась только на мудрый совет подруги. Только Наталья сможет помочь, подсказать, как действовать в сложившейся ситуации.

— Это ты, Мари? Неужели, вернулась домой? — съязвила мать, войдя в гостиную.

Увидев дочь, Юлианна Борисовна замерла на пороге. Она всё поняла, обо всем догадалась.

— Нет, мама я привезла тебе лекарства.

— Ты должна была ехать за ними завтра. — сказала матушка странным тоном и Мари распознала в голосе страх.

А ведь она говорила как-то, что знает врача, что он её давний приятель.

— Откуда у главврача клиники дневник Дмитрия? — осенило вдруг Мари, и она спросила, не веря собственной догадке.

Мать выпрямилась и посмотрела на дочь свысока:

— По чем мне знать? А ведь я предупреждала тебя, Мари, что с ним не стоит связываться.

В голове Мари всё зудела мысль. Даже не мысль, а догадка. Неужели, матушка тоже помнит свою прошлую жизнь? Неужели, потому и пыталась отвадить её от Арсеньева?

— Знаешь, что это такое? — показала Юлианне Борисовне крестик из черного, пористого камня.

Женщина отшатнулась, как черт от ладана. Подбородок задрожал, мать схватилась за сердце.

— Откуда у тебя это? Я же уничижила их.

— Значит, знаешь. — Мари никак не могла поверить в то, что она одна оставалась в неведении. — Поэтому и была против Мити и тогда, и сейчас.

— Да знаешь ли ты, как тяжела эта ноша — помнить? — вдруг изменилась матушка в лице. Выражение испуга мгновенно улетучилось, а постаревшее лицо исказилось злой гримасой. — Я бы всё отдала, чтобы забыть о той истории навсегда, да только вот не выходит. А всё из-за него. Ему спасибо. Обрек нас с Иринеем на вечную память о том, что было. Не просто спустя время — спустя целую жизнь. А теперь он добрался и до тебя. Ну и как, нравится помнить свои ошибки в прошлом, свои грехи? Нравится?

— Это же вы все устроили, а не Митя. Он просто хотел, чтобы тот, кто виноват, помнил вечно о своем проступке. Никогда не думала, что ты такая… — прошептала поражённая Мари.

— Какая «такая»? Я только добра тебе желала. И тогда, и сейчас. А ты, глупая, всё лезешь на рожон.

— Всё, хватит, я ухожу. — Мари поднялась и, захватив крестик и дневник Мити, отправилась в прихожую. — Не хочу слушать очередные помои про Арсеньева и объяснение гадостей, что вы творили, желанием причинить мне добро.

— Мари, не уходи, прошу тебя! — вдруг расплакалась мать. — я делала всё для тебя, ради тебя.

— Для себя, мама. Ты всегда делала всё только для себя. А, ну, и для Лео ещё. Но правда, он не оценил. Ни в прошлой жизни, ни сейчас. — Девушка застегнула молнию на ботинке и выпрямилась. — Тогда я не успела помешать дуэли, попробую хотя бы сейчас отыскать Дмитрия.

С этими словами Мари вышла из родного дома и хлопнула дверью. Выходя, она услышала глухие рыдания, но даже ухом не повела — знала, что Юлианна Борисовна — та ещё актриса.

* * *

— Здравствуй, Ириней, — ровным голосом, будто десять минут до того и не рыдала, поздоровалась Юлианна Борисовна с собеседником на другом конце провода, когда тот поднял трубку. — Я знаю, что тебе не нравится это имя, но мне теперь не до экивоков. Все полетело в тартарары и нужно принимать решительные меры.

— Вы о Мари? Она была здесь, но сбежала, пока мы отвлекались на Арсеньева. Он устроил в блоке для больных бунт. Мой заместитель не догадался поселить его в одиночку, пришлось расхлебывать последствия. — холодно обрисовал ситуацию Хрептович и добавил осторожно. — Насколько решительные меры, Ханна Бориславовна?

— Настолько, чтобы все это закончилось. Чтобы она забыла.

— Хм, — протянул врач. — Надеюсь, вы помните, что лекарство экспериментальное. Оно не прошло необходимые проверки. Не совсем понятно, как оно может сработать. И в данном случае, оба они окажутся подопытными кроликами в эксперименте.

Последовала секундная пауза, а потом мадам Ренне решительно заявила:

— Я готова. Действуй. Это нужно прекратить.

— Что ж, тогда мне нужно знать точное место, где будет Мари сегодня вечером. Дома?

— Нет, она не живет теперь дома, но я знаю, куда эта непутевая могла бы отправиться. Записывай адрес.