За Мари наблюдали. Она поняла это по тому, как острый, леденящий душу взгляд впился между лопаток, пока девушка усаживались в карету после посещения костёла. Поначалу она думала, что ей почудилось. Но нет. Уже не в который раз Мари чувствовала на себе этот взгляд — опасный, внимательный, но до сегодняшнего дня не могла разглядеть, кому же он принадлежит — столь мимолетное чувство ее охватывало. Обернешься — а там и нет никого, кроме зазевавшейся публики, что спешила после мессы по своим мирским делам. Мари всё успокаивала себя тем, что не нужна никому, не интересна, однако навязчивое ощущение не проходило. Но сегодня, чуть помедлив и замерев на ступеньке кареты, Мари резко обернулась и бросила взгляд в толпу.
— Du darfst alles Warme nicht aushalten*, — умоляла старая тётка в возке, укутанная в полушубок.
— Да-да, тётушка. — Кротко ответила Мари.
Она поспешила, но всё же успела заметить господина, что проводил её взглядом. На бесстрастном лице его девушка не заметила никаких эмоций, он был холоден и только пытливый взгляд иссиня-чёрных, это Мари смогла разобрать даже на расстоянии, глаз показался ей страшным. В нём было что-то демоническое, такое, от чего сердце начинает противно ныть. Господин ничем не выдал своего присутствия, не откланялся ей, не приподнял в приветствии цилиндр, только поправил, итак поднятый по-зимнему воротник подбитого богатым мехом пальто.
На крыльце костела появился белокурый, с кивером в руках Арсеньев. Они условились выходить по отдельности, и теперь с крыльца Дмитрий послал ей полный нежности взгляд и мечтательную улыбку. Мысли о незнакомом господине моментально выветрились из влюбленной головки девушки. Мари на секунду задержала на любимом свой взор, украдкой ответила на улыбку и поскорее скользнула в карету, дабы не злить ворчливую родственницу.
— Уф… — Мари даже вздохнула облегченно, радуясь не только теплу, но и тому, что цепкий, неприятный взгляд больше не мог сверлить её.
Это было наглостью. Так пялиться непозволительно ни одному человеку. Они с Дмитрием Васильевичем старательно скрывались, а тут при толпе народа её рассматривал какой-то господин.
Коляска тронулась, качнулась и покатилась по вымощенной мостовой.
Кое-как Мари успокоилась и смогла вернуться мыслями сюда, в карету, услышала, разобрала наконец-то болтовню тётки, которая жаловалась на промозглый воздух в тарантасе. Они ехали домой после утренней мессы. После случайной встречи с Дмитрием Васильевичем у Елены Александровны Суворовой, матушка вновь разрешила ей посещать костёл. Мари не знала, в чем перемена её настроения, но это и не волновало юную, трепетную девицу. Главное было, что они снова могли видеться с дорогим Дмитрием. И пусть свидания их были украдкой, это не мешало Мари чувствовать себя счастливо. И никакая мадам Элен более не была ей страшна. Девушка знала наверняка, что чувства ее взаимны, что Митя ждет не дождется случая, дабы просить ее руки, о чем уверял во время их встречи в Тайной беседке. Надо же, умилялась про себя девица, пока тетка ворчала о необычайно холодном ноябре в этом году, он сорвался за ней в деревню, чтобы только увидеться. Даже представить было сложно, чем могла обернуться Арсеньеву такая выходка на службе, но кажется, благодаря друзьям все обошлось. Совсем скоро все решится, и их нарекут женихом и невестой. И тогда можно не прятаться, не таиться, а просто наслаждаться своим счастьем. Ей-ей, быстрей бы наступил уже бал у Воронцовых, когда все должно было решиться окончательно.
Мари собиралась на бал к Воронцовым, как на самое главное событие всей жизни. Теперь ее не смущала ни Елена Александровна Суворова, которая взялась вдруг помогать кузену с организацией праздника, ни слухи, ни злые слова матери об Арсеньеве. Она была прекрасна в своей влюбленности и порхала, словно мотылек, в ожидании события.
Неожиданно выпал снег, и город — грязный, шумный притих, будто удивляясь чистоте и свежести белого покрова, что лежал повсюду. Метели завьюжили, мороз ударил и в Петербурге заторопились менять коляски на санные экипажи. Появились в продаже зимние товары на рынках, выставили в лавках теплые ткани и тончайшие шерстяные шали.
Начался театральный сезон. С трудом выкупались ложи, доставались билеты, обсуждали составы предстоящих спектаклей и личную жизнь танцовщиц. Дамы шили наряды для выходов. От дома к дому спешили посыльные, дабы вручить приглашения на предстоящие балы и отправить на них ответы.
Приглашение от Воронцовых семья Ренне получила согласно всем правилам, и мать, скрипя зубами, ответила удовлетворительно в двухдневный срок. На бал этот, ходил слух, мог заглянуть сам Император, и Ханна Бориславовна не могла пренебречь столь высоким событием. Еще бы, прознав про возможное присутствие самого Александра Павловича, каждое, без преувеличения, приличное семейство надеялось получить заветное приглашение. Там, надеялась мадам Ренне, она сможет найти более достойную партию для своей единственной дочери.
А Мари жила совсем другой надеждою. Дмитрий уверял её, что все устроил, что все решится именно там, и что у матери не будет никакого шанса отказать. И она ему верила.
К Воронцовым собралось все сливки общества, все его лучшие представители. Мари, входя в залу, где играл великолепный роговой оркестр и горели, казалось, мириады свечей, чувствовала себя несколько скованно. Зато Леопольд будто расцвел, приосанился, улыбался расслабленно, наслаждаясь вниманием и тем, что сегодня они тоже являлись частью не просто именитых семей Империи, а по-настоящему Высшего общества.
Мишель вместе со своей тёткой Нарышкиной и кузиной Элен Суворовой встречали гостей, когда Леопольд подвел своих дам — мать и сестру для приветствия к хозяину.
— Рад видеть вас у себя в гостях, мадам, — сдержанно поприветствовал Михаил их семейство.
Мать благосклонно кивнула соседу по имению и перекинулись парой фраз с княгиней. Леопольд же подобострастно целовал перчатку прелестницы Элен, та улыбалась, наслаждаясь комплиментами. Эта заминка позволила им с Мишелем обмолвиться словечком. Князь приветствовал Мари, а сам с невозмутимым видом шепнул так, чтобы слышала только она:
— Он скоро будет, но не советую вам отходить далече, иначе пропустите самое важное.
Мари смутилась, но тут же одним взмахом ресниц дала понять, что уяснила, как следует поступить.
Несколько положенных минут пролетели и семейству Ренне следовало пройти в залу, чтобы освободить хозяев для встречи остальных гостей. Мари отошла совсем недалеко, как приказал Мишель. Матушка и брат и не препятствовали.
Мари потеряла счет времени в ожидании. От волнения она не понимала, сколько времени прошло — несколько минут, четверть часа или целый час? Мысли были только об одном — что такое придумал Дмитрий, чтобы обернуть, казалось, тупиковую ситуацию им на пользу? Прошло совсем немного времени, когда дворецкий, вытянувшись по струнке, объявил вдруг, что явился сам Его Величество.
По зале прокатилась волна шепота. У Мари даже пальцы на руках онемели от волнения. Дыхание сбилось — не каждый день увидишь Государя. А вдруг он обратится, что-то спросит? Двери отворились и Мари бросило в жар, когда она поняла, кто сегодня в карауле Августейшей персоны. В залу в парадном мундире вместе с другими преображенцами из караула вошел и князь Дмитрий Васильевич Арсеньев.
Du darfst alles Warme nicht aushalten* — Поторопись, детка, всё тепло выстудишь (нем.)