Мари жила той встречей три долгих года. Арсеньев — молчаливый, с печальной улыбкой и притягательными голубыми глазами, часто ей снился. Голос его, словно бархатный, она хранила в своем сердце.

В год их знакомства, осенью Мари была представлена в Свете. Ей пошили нежное, воздушное платье из дорогой ткани, намеренно заказанной в Европе. Не сказать, чтобы девушка произвела фурор, но одобрение кумушек однозначно получила. Пусть не приданым, но скромностью и кротостью брала. Старые сводни уже подыскивали ей партию, матушка была вся в нетерпении, но знали ли они, что все усилия тщетны? Ни один из кавалеров, с кем обязана была она танцевать бесконечные мазурки и кадрили, так и не стал ей даже ухажером. Как только кто-то из потенциальных женихов появлялся подле Мари, она случайно, как другу, признавалась, что влюблена и ждет возвращения жениха из гранд-тура по загранице.

Это было почти правдой, кроме разве что информации о возлюбленном. На самом деле Мари не обладала знаниями, где находился молодой человек, что спас её, достав из воды. И как не пыталась, узнать не вышло. Все, что она знала от Дуняши — Арсеньев отправлялся в путешествие по Италии, но и то вполне могло быть неправдой.

На всех балах Мари искала взглядом его — единственного, кого так и не смогла она выветрить из своего сердца. Но, то ли не на тех балах они бывали, то ли не слышал из ее знакомых никто об нем, но Мари, как ни пыталась, ни разу ничего не услышала о Дмитрии Арсеньеве.

Так продолжалось два года, пока Ханна Бориславовна не раскусила её секрет. Кто-то из незадачливых женихов проболтался Лео, а тот поведал матери. Ох, и негодовала же мадам Ренне! И обещала в будущем сезоне смотреть за дочерью в оба. А Мари устала. Она все надеялась, что вновь встретится с тем, кто украл её сердце три лета назад, но так тяжело было выносить материнские упреки, которые с каждым днем становились всё более жестоки. Отец умер, средств оставалось все меньше, на неё наседал уже и Лео, и Мари не знала, как всему этому противостоять.

Именно с таким настроением она ехала на свой первый в этом сезоне балл. Бал, на котором ей суждено было встретить его — Дмитрия Васильевича Арсеньева.

* * *

Их первая встреча после бала случилась внезапно для девушки. Мари торопилась в костёл. С того дня, как покой её был нарушен прекрасным и, как оказалось, искусителем Арсеньевым, Мари старалась больше времени проводить в церкви. Только там, в умиротворенной тишине под гулкими сумрачными сводами она чувствовала себя под защитой. К тому же, это был один из немногих способов отделаться от матери. Ханна Бориславовна не любила церкви и бывала в ней ровно столько, дабы не прослыть не соблюдающей приличий.

Мари же в костёле нравилось. Тихо, трагично играл орган, и пастор читал проповеди на латыни. Все чувства Мари укладывались в душе, и она принимала свою в общем-то безрадостную жизнь со смирением.

Жизнь эта была не похожа на ту, о коей Мари читала в книгах — в романах Ричардсона и Филдинга. Не было в ней романтики, как и приключений не было особенных, разве что тот случай с падением в пруд выбивался из колеи. Но и о нём теперь больно было даже вспоминать, ибо тот, мечтами о ком она жила три года, представляя себя героиней романа, оказался таким же как все мужчины.

Месса кончилась и Мари поспешила выйти на воздух. Она замерзла, хотелось поскорее в тепло, но и домой не хотелось. Там вновь назидания слушать и нотации матери. Мари вышла из приоткрытых дверей, пытаясь отыскать глазами извозчика. Рядом семенила приживалка матери, её престарелая тётушка, а по совместительству — соглядатай за Мари, приставленная мадам Ренне.

Они направлялись к карете, когда девушку вдруг окликнули:

— Мария Карловна!

Она испуганно обернулась на голос и разглядела компанию мужчин, среди которых был и Дмитрий Арсеньев. Он отделился от друзей и пошел ей навстречу.

— Садитесь, тетушка, я сейчас, одну минуту только. — Торопливо попросила Мари.

Та недовольно заворчала, запричитала о приличиях. Но Мари не слушала. Ей-ей, завтра же мать запретит ей ездить к мессе самой, ибо тётка обязательно донесет. Но Мари не было до того дела. Все существо её затрепетало, как только она узнала голос окрикнувшего её офицера.

Дмитрий Васильевич в два шага преодолел расстояние меж ними. И вот уже он целует ей руку в перчатках, приветствуя.

— Вы так скоро исчезли с бала у Нарышкиных, что я встревожен был, как вы себя чувствуете? Говорили, будто вы лишились чувств, пока я отходил за лимонадом.

В Мари всколыхнулась обида. Знает она, за каким лимонадом он уходил.

— Мне стало дурно, вы правы, и маменька увезла меня домой.

— Я хотел навестить вас с визитом, но, к сожалению, не успел получить приглашение. Я так корил себя, Мари, за то, что покинул вас! — С жаром проговорил Дмитрий, а руки своей от её ладошки так и не отнял.

— Вам, верно, было чем заняться. Я не сержусь, Дмитрий Васильевич. — Мягко вынула ручку из мужской крупной ладони Мари.

Дмитрий был одет по форме — или ехал в полк, или возвращался со службы.

Надо признать, этот костёл она специально выбрала, так как он был совсем рядом с расположением его Преображенского полка.

— Простите меня, Мари! Обещаю больше не совершать подобных ошибок.

— Вы ничего мне не должны, — повторила девушка, потупив взгляд.

Ей надобно было уйти, становилось неприличной их беседа на виду у всех. Но так не хотелось завершать это неожиданное, но столь желанное свидание.

— Мне пора теперь в полк, друзья ждут, — с сожалением произнёс Арсеньев и тут же добавил жарко. — Вы будете здесь завтра на утренней службе?

В сердце Мари вспыхнула надежда. Неужели, можно будет вновь увидеться им?

— Я не могу того обещать. — И поспешила к извозчику.

Дмитрий проводил её и помог сесть в коляску. Галантно поздоровался с тёткой и Дуняшкой и поклонившись, распрощался с ними.

— Негоже это, — проскрипела старая тётка противным голосом. — Матушка будет недовольна и мне попадет.

— А вы не говорите, тётушка, — взмолилась Мари. — И матушка, и Леопольд знакомы с Дмитрием Васильевичем. Он подходил осведомиться о моем самочувствии. Он тоже был на балу, когда мне поплохело.

— Так, коли я не скажу, другие скажут. — Поджала губы старая карга.

— Я вас прошу, не говорите, миленькая! Он просто спросил, как я себя чувствую. Вряд ли тут были наши знакомые. А скажете, так матушка запретит нам выезжать даже к мессе. Вы же тоже не хотите сидеть взаперти дома.

В этом был резон. Старуха задумалась на миг, а потом изрекла:

— Ладно уж, бедовая, — смилостивилась тётка. Ей, видимо, составило удовольствие решать участь других людей, но Мари было все равно — лишь бы мать не узнала об их с Дмитрием встрече.

— Благодарю Вас от всего сердца! — Мари не смогла скрыть своего счастья. От радости она готова была руки целовать старушке.

— Ну-ну, будет! Эх, — мечтательно прикрыла глаза тетка. — Я тоже была молодой и влюбленной.

Мари и правда, была благодарна престарелой родственнице, ведь этот день подарил ей свидание с Арсеньевым и призрачную надежду на новую встречу с ним.