Тот майский день, изменивший всю её жизнь, юная Мари Ренне запомнила навсегда. После завтрака в компании родителей, брата и тетки-приживалки по обыкновению предлагалось пройтись по саду. Разве что ненастный день или трескучий мороз могли нарушить сию традицию. Дождь лил накануне, сегодня же утром окна девичьей светелки слепило чистое и яркое весеннее солнце. Хотелось распахнуть окна, да надышаться той свежестью, какая обыкновенно бывает после долгого, очищающего майского ливня.

Но именно сегодня отец отказался от прогулки, сославшись на плохое самочувствие, матушка решила заняться предстоящим обедом, а Лео находил утренний моцион по парку слишком скучным. Гораздо интереснее ему было отправиться на конюшню. Мари же с радостью выбралась из дома. За столом её снова задирал брат — цеплялся к ней, задавая дурацкие вопросы, насмехаясь. Впрочем, заступиться за девочку было некому — матушка разве что в рот не заглядывала обожаемому сыну, а отцу вновь было плохо. В последнее время приступы становились чаще. Но даже его, больного не жалели ни мать, ни брат. Что уж говорить об остроумных, но жестоких шутках Лео над нею?

Теперь же Мари была в одиночестве, чему очень радовалась. Она часто находилась наедине с собою и привыкла к тому. Лео бывал в имении наездами. После того, как он бросил Корпус*, наследник Ренне жил в столице, пытаясь устроить свою судьбу. Надо сказать, получалось прескверно. Лео любил карты, красивую жизнь и не любил государственной службы. Военная жизнь казалась ему полной лишений, в гражданская была слишком скучна.

Матушка старалась обеспечить любимому сыну лучшую жизнь, но средств катастрофически не хватало. Отец уже вышел в отставку, имение приносило небольшой доход, достаточный лишь для текущих нужд. Однако всё чаще Мари слышала разговоры о том, что спасти положение может только она. А точнее — ее замужество. Мари ещё не бывала в Свете, ей едва исполнилось шестнадцать. Но уже с этого возраста Ханна Бориславовна вбивала Машеньке, или как называли её в семье на немецкий манер — Мари, мысль о том, что замуж нужно идти с выгодой.

Мари — лёгкая, юная уже вошла в ту пору, когда французские романы о любви волнуют кровь, бередят душу, заставляют тёмными ночами подолгу ворочаться в постели, мечтая о самом прекрасном чувстве на свете. Ей не важны были крепостные и векселя в банках, фамильные драгоценности и количества пахотных земель. Ей хотелось любви и счастия с тем, кого выберет беспокойное девичье сердце. Но его всё не было. Да и не мудрено: в их глуши все были друг другу знакомы, потенциальных женихов Мари знала с пелёнок. Да и не зарился на неё особенно никто, зная, как худо обстоят дела в их семье.

Всё изменилось ровно в тот майский день, когда дочка отставного офицера Маша, накинув канзу и завязав ее крест-накрест на талии, вышла на прогулку по парку после завтрака.

Зелень, умытая ночным дождём, радовала свежестью, влажный песок на дорожках похрустывал под ногами девушки, не успев высохнуть. Размышляя над бедной судьбой своею, Мари дошла до Нижнего пруда. По одной его стороне проходила граница с имением соседей — Воронцовых.

Семейство это занимало в обществе положение гораздо выше, нежели скромные Ренне, а потому они не были близки и крайне редко ездили друг к другу с визитами. К тому же соседское имение почти всегда пустовало. Хозяин его служил при посольстве в Лондоне. Говорят, припомнила Мари, что сын Воронцова Михаил несколько лет как вернулся из «Туманного Альбиона», но был он человеком военным, увлеченно строил карьеру, а потому время своё проводил в Петербурге или в походах, а не в одном из многочисленных имений, коими владела их фамилия.

Мари облюбовала озеро. Тут была и тихая, вся увитая зеленью беседка, и скамейки прямо у берега, и рыбацкий причал чуть далече, где, постукивая кормой о бревна, качалась, будто игрушечная, прогулочная лодка.

Вода Мари всегда успокаивала своей безмятежностью и плавностью, притягивала своей глубиной. Девушка свернула с дорожки, решив спуститься к берегу. Там только-только расцвел куст французской синели* и так удивительно ярко пах, окутывая округу дивным ароматом, что Мари захотелось нарвать веток и поставить в своей комнате. Непросохшая от дождя земля скользила. Девушка старалась ступать как можно аккуратнее, дабы не испачкать свои нежные атласные туфельки, которые пришлось бы чистить Дуняшке.

Мари сорвала ветку, но заметила, что повыше сирень крупнее! Ах, как жаль, что налитые, тугие цветки сирени были высоко — так хотелось миниатюрной Мари заполучить именно их, чтобы дома любоваться невероятным букетом.

Заветная ветка манила. Мари потянулась на носочках, уже коснулась рукой округлых листиков, пытаясь ухватиться за них. Что-то вдруг хрустнуло позади — то ли птица взлетела встревоженная, то ли ещё что-то, девица не успела понять. Она дёрнулась от неожиданности, ноги в легких прогулочных туфельках заскользили по вязкой глине и Мари прямо с обломанной веткой сирени полетела в пруд, едва успев вскрикнуть.

Вода оказалась ледяной. Но больше её испугал даже не холод — тонкая атласная накидка-канзу и несколько воздушных юбок вмиг намокли и потянули вниз. В туфли набилась грязь и Мари увязла по бедра в воде.

Ей сделалось жутко. От того, что было холодно, а ещё от того, что она не могла выйти на берег — туфли скользили по илу, утягивая её на глубину.

— Вы решили утопиться? Однако весьма странно совершать сей поступок с цветами в руках. — услышала Мари незнакомый мужской голос и испуганно повертела головой, силясь отыскать его обладателя. — Господи! Да на вас же лица нет!

На берегу, откуда только что свалилась в воду девушка, верхом на гарцующем скакуне неожиданно появился молодой мужчина, который спрыгнув с коня, сию секунду бросился к ней. Мари не знала, то ли гореть от стыда, то ли разреветься от досады.

— Помогите, мне, прошу вас! Я хотела сорвать ветку синели и свалилась в воду. — все-таки всхлипнула Мари, не сумев сдержать обиды.

Мужчина уже стоял по колени в воде подле нее и с лёгкостью подняв девушку на руки в два прыжка выбрался на берег.

— Вы совершенно промокли и можете простыть. — заботливо проговорил молодой человек, и Мари вспыхнула, будто ее обожгло огнем.

— Арсеньев, куда ты запропастился⁉ — услышала Мари ещё один голос. — Я уж подумал, этот чертов жеребец сбросил тебя в лесу и умчался прочь…

Из кустов на берег выбрался их сосед Мишель Воронцов. Мари чуть не померла от стыда. Один мужчина достал её из воды и водружал сейчас на собственную лошадь, второй стал свидетелем её позора и мокрых, грязных юбок.

— Спасибо вам, дальше я сама доберусь домой. — пыталась выбраться из крепких рук юная Мари, обезумев от произошедшего.

— Мария Карловна? — наконец признал её сосед. — Что с вами приключилось?

— Добрый день, господин князь! Я упала в пруд, когда пыталась сорвать ветку синели.

— Какая досада! — мсье Воронцов изо всех сил пытался сдержать улыбку, но видя напуганные глаза Мари, тут же принял строгий вид. — Думаю, пока вы доберетесь до дома, можете знатно замерзнуть. Лучше поехать ко мне. Наш дом гораздо ближе, к тому же так будет быстрее.

Мари округлила глаза. Это было слишком. Какой стыд! Ох, и задаст же ей маменька!

— Не переживайте, Мари. Ничего дурного не случится. Мы сразу же пошлем к вам весточку. Давай, Костуй, вези ее домой, да поживее! Не хватало простудить юную барышню. Видишь, она даже без приличных туфель.

Дмитрий вскочил на коня так, что девица оказалась в седле перед ним и пришпорил жеребца. Тот взвился и пустился вскачь. Мари и пикнуть не успела, как её повезли в сторону соседнего имения.

Правда, дорога до дома, действительно, заняла всего несколько минут. Там, поохав, старая экономка приволокла горячей воды и помогла избавиться от промокших чулок.

Мари сидела в кресле с прикрытыми покрывалом ногами, опущенными в таз, когда в кабинет вошли Мишель и его друг — спаситель Маши.

— Ваши родители уже едут, Мария Карловна, — всё так же учтиво уведомил её сосед.

— Благодарю вас и прошу прощения за неудобства. — Пролепетала Мари, потупив глаза.

Ей казалось, что она сгорит сейчас от стыда.

— Ну, что вы, это было несложно. И мне, и Дмитрий Васильевичу это ничего не стоило.

От упоминания имени молодого спасителя у Мари захватило дух. Но сам он не обронил до того ни слова.

— Надеюсь, вода достаточно горячая? — Вдруг спросил Арсеньев и, опустившись пред ней на колени, опустил руку в воду.

Мари жутко захотелось коснуться его золотистых, цвета спелой пшеницы волос, что сейчас она видела перед собой.

— Благодарю вас, — девушка вжалась в кресло, едва дыша, — вода горяча.

— Тогда смею надеяться, что все хвори обойдут вас стороной. — Арсеньев поднялся и, посмотрев ей прямо в глаза, печально улыбнулся.

— Батюшка, Михал Семёныч, за девицей прибыли. — прошептал появившийся из ниоткуда дворецкий.

— Ступай, пригласи. — распорядился хозяин.

Арсеньев уже стоял рядом, будто и не склонял перед ней только что колен.

Послышались шаги и Мари признала в них походку брата. Двери отворились и на пороге возникли Леопольд с отцом. «Хорошо, что мать не явилась», мелькнула в голове у Мари единственная мысль. Она отогнала от себя мысли о молодом человеке, опасаясь лишь гнева родителя.

К счастью, отец сдержался. Он любил Мари, да и мокрые юбки свидетельствовали в пользу девушки. К тому же слишком высокое положение в обществе имел их сосед, чтобы учинять скандал.

— Господа, — Михаил Семенович сгладил возникшую вдруг неловкость. — Je vous demande de vous rendre à la salle à manger pour discuter de la situation, et Mademoiselle se remettra en ordre.

Мужчины удалились для беседы в столовую, а Мари вытерли насухо ноги и надели просты, но зато сухие чулки и чистые туфли, переданные из дома.

* * *

Корпус* — имеется в виду Морской кадетский корпус

Французская синель* — сирень

Je vous demande de vous rendre à la salle à manger pour discuter de la situation, et Mademoiselle se remettra en ordre. — Прошу вас проследовать в столовую, там и обсудим сложившуюся ситуацию, а мадемуазель пока приведет себя в порядок. (фр.)