Мари проснулась в слезах. Кто-то ковырялся ключом в замочной скважине и в ее, ещё не отошедшей ото сна голове мелькнула надежда, что её отпирают по указу матери, потому что та сжалилась над бедною Мари. Но потом до сознания девушки дошло, где она находится, и Мари поняла, что это снова был лишь сон.

С тревогой она осознала, что с возвращением из Петербурга домой ничего не закончилось. Сны о прошлом не отпускали Мари, независимо от того, присутствовал Арсеньев в ее жизни или нет.

В квартиру наконец отперев дверь, ввалилась уставшая Наталья, которая втащила вслед за собой огромный чемодан для косметики и грима. Не успев разуться, она заглянула вглубь квартиры и увидев Мари, замершей посреди гостиной.

— Фух, добралась кое-как. Мань, а ты чего в темноте сидишь? — Задала резонный вопрос подруге, увидев ту сидящей на диване и уставившейся в одну точку.

Мари стряхнула с себя остатки наваждения.

— Да так, сон приснился. — Ответила.

Она все еще приходила в себя, переваривая увиденное. Как же реалистичные они были, эти сны! Как трудно потом отделаться от ощущения, что это было на самом деле.

Наталья разулась и прямо в куртке прошла в комнату.

— Опять о прошлом? — Строго спросила гримерша и Мари не оставалось ничего, как кивнуть.

— Я там похозяйничала у тебя на кухне, — попыталась перевести тему Мари. — Мне так картошки захотелось, нажарила. Мать её терпеть не может. А я люблю. Правда, я еще не ела, тебя ждала.

Наталья, бросив внимательный взгляд на девушку, осуждающие покачала головой:

— Мари, ты ужасно выглядишь. Не думала я, что можно так измениться за каких-то две недели. Глаза ввалились, похудела. Ты вообще спишь ночами?

— Плохо. — Уклончиво ответила Мари и пошла на кухню. Наталья последовала за ней.

— Знаешь, что? Ты от меня не убегай, Маша! Я же волнуюсь за тебя и хочу добра.

— Все говорят, что хотят добра, а получается наоборот. Мать, вон, тоже так говорит.

— Ну, — возмутилась Наталья. — Я тебе не Юлианна Борисовна. Я реально за тебя переживаю.

— Я знаю. Ты есть-то будешь? — Мари попыталась улыбнуться, вышло вымученно и, кажется, это дало Наталье еще больше аргументов.

— Ты не увиливай, дорогая! — Ругалась гримерша. — Расскажи мне лучше все по порядку.

— Да я рассказывала уже, Наташ. — Пожала плечами Мари. — С тех пор особенно ничего и не изменилось. Я все так же с разбитым сердцем, в которое впустила проходимца, мать все также третирует меня и читает нотации, а денег снять отдельное жилье по-прежнему нет.

— В жилье разве дело? Дело в том, что ты вымотана этими своими воспоминаниями. И с этим нужно что-то решать.

— Как? — Мари начинала раздражаться. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы изменить ситуацию. Я уехала из Петербурга в надежде, что за пределами этого города все вернется на круги своя. Но, как видишь, все продолжилось.

— Что ты сейчас видела во сне? Ты можешь из всей этой каши собрать внятную историю? — Пыталась добиться структурности Наталья. — Нам надо понять, в чем загвоздка. И тогда мы сможем выяснить, зачем все это нужно?

— Он мог бы мне сказать, но он предпочел загадывать загадки.

— Он — это Арсеньев твой, Митя?

— Да, но он не мой.

— Ты сказала, что он все это затеял, но как видишь, Дмитрия здесь нет, а сны продолжаются. Не думаю, что дело в нем.

— А в ком тогда? После знакомства с ним все началось. И после дурацкого старинного зеркала.

— Насколько я знаю, чтобы он мог повлиять на тебя, он должен был быть рядом. Но ты сама рассказала, что в зеркале увидела девушку, когда была совершенно одна.

Мари устало опустилась на стул.

— Ну это же он подтолкнул меня к сеансу регрессии, он присутствовал там и не отрицал, что сам все это устроил.

— И все-таки я не могу понять, как Арсеньев мог заставить тебя видеть определенные сны? Ну, сама подумай!

— Я тоже не знаю, Наташ. Но я жутко устала! — Мари была раздражена не на шутку.

— Тебе точно надо все выяснить. Я зуб даю — Арсеньев твой не при чем. Ну или он только участник тех, прошлых событий. Тебе надо ехать на ретрит. — Закончила Наталья, вынося вердикт.

— Час от часу не легче! — Всплеснула руками Мари. — А после него я точно поеду в психушку.

— Наоборот же! — В глазах Натальи загорелся нездоровый огонек интереса. Кажется, у нее появился план. — На том сеансе ты должна была вспомнить все, что случалось негативного с тобой в прошлой жизни. И возможно вспомнила бы, если бы не треклятая форточка. Поэтому нужно отправиться на трехдневный ретрит и там вспомнить все, что ты не успела.

Мари замотала головой, отказываясь верить в то, что предлагает подруга.

— Нет! Хватит с меня этих практик! Я скоро совсем кукушкой поеду. К тому же, мне надо выходить на работу.

— Хах! — Усмехнулась Натали. — Да мне Сергеича уговорить — плевое дело!

Мари с недоверием посмотрела на гримершу.

— Смотри, если поехать прямо завтра с утра, то в понедельник вечером ты вернешься в Москву. Говорю же, начни с трехдневного. Там такое умиротворение царит, Мариш! Тишина, старая усадьба за городом, людей вокруг — по пальцам перечесть можно. Опять же всякие практики, упражнения дыхательные, минимум болтовни. Сама с собой побудешь наедине, восстановишься, да отоспишься, в конце концов! А там станет ясно тебе самой, в первую очередь, — как жить дальше и что делать в этой жизни. Может, еще и прошлую вспомнишь. Разберешься со своими видениями, выдохнешь свободно. Наставник, который ретрит ведет, кстати, тоже регрессивным гипнозом владеет. Если нужно, проведет тебе сеанс. Ну, мне-то ты веришь? Звоню, договариваюсь?

* * *

Юлианна Борисовна сидела в небольшом кафе на Чистопрудном бульваре. Погода, на удивление, стояла отменная — такою и должна быть настоящая золотая осень — деревья все в багрянце, листья, усыпавшие газоны, шуршат тихо под ногами. Еще открыты уличные террасы кафе и даже в плед кутаться не требуется — не холодно.

Юлианна Борисовна никогда бы не позволила себе кутаться в тряпки на людях. Прямая осанка, руки в перчатках из тончайшей замши, губы аккуратно подкрашены, берет в точной гармонии с тонким шарфом — весь ее вид говорил о том, что госпожа Ренне знает себе цену. Юлианна Борисовна не очень любила шумные места, где от людей не скрыться — то офисный планктон вываливается из своих кабинетов на обед, то студенты заканчивают учебу и голодные толпятся, создают в очереди хаос, заказывая кофе, то туристы набегут неизвестно откуда, хотя Чистопрудный довольно далеко и в обзорные экскурсии они входит лишь вскользь. Юлианна Борисовна не любила суеты. Но сегодня пришлось выбраться из своей квартиры и дойти сюда — у нее была назначена важная встреча.

Мари не объявлялась и это вызывало опасение. Хотя, мысленно хмыкнула старуха в берете, отпивая черный кофе из грубой, толстоватой фарфоровой чашки, если бы этот паршивец Арсеньев нашел ее дочь и все ей рассказал, Мари обязательно бы позвонила хотя бы для того, чтобы высказать ей все. Следовало торопиться! Ириней непременно придумает, что делать. Как же хорошо, что однажды, лет с десять назад, она, Юлианна Борисовна, случайно попала к нему на прием. Они узнали друг друга, обменялись телефонами и договорились, что в случае чего незамедлительно друг друга оповестят о том, что причина всех их неприятностей вдруг объявится в городе.

С тех пор Юлианна Борисовна ни разу не воспользовалась номером в записной книжке, однако вчера это сделать пришлось.

— Доброе утро! Отличный выбор места, чтобы выпить кофе, — раздался знакомый голос сбоку от женщины и она, неспешно поставив чашку на столик, подняла глаза.

Ириней почтительно кивнул и улыбнулся — то ли холодно, то ли сдержанно. Он коснулся протянутой дамской руки и склонился в символическом жесте — будто целует руку мадам.

— Присаживайся, дорогой! Рада видеть тебя!

Мужчина согласно кивнул и устроился напротив. Все в нем было безупречно — от прически до накинутого на белый халат дорого пальто в клетку.

— Ты прямо с работы? — Окинула взглядом мужчину госпожа Ренне.

— Да, вышел на кофе брейк. У меня головной филиал недалеко. — Все так же холодно улыбнулся мужчина и положил ухоженную ладонь с перчаткой со старинным вензелем на пальце на стол. — Но мы ведь не за тем договорились встретиться, мадам, чтобы обсуждать мою скромную натуру?

— Все верно, Ириней. — Юлианна Борисовна отпила горький напиток, не поведя и бровью.

— Называйте меня, пожалуйста, Кирилл. Мне так привычнее… теперь.

Юлианна Борисовна кивнула, мол, как скажешь и перешла к делу:

— Понимаешь ли, кхм… Кирилл. Обстоятельства складываются так, что в нашу с Мари жизнь вмешался один небезызвестный персонаж. И мы с тобой теперь вынуждены действовать, чтобы уберечься.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ и спросил:

— С чего вы вообще решили, что он снова появился? Расскажите все по порядку, мадам Ренне, и будем думать, что делать. Но для начала мне нужно знать все.

* * *

Из кафе Юлианна Борисовна ушла после мужчины в клетчатка пальто. Она тяжело вздохнула, думая о чем-то своём, рукой подозвала официанта, чтобы расплатиться. Тот, не сходя с места крикнул: «мужчина за все заплатил» и мадам Ренне потеряла к нему интерес.

С наслаждением допив свой кофе, Юлианна Борисовна помедлила, пожевала губами, размышляя. Потом достала мобильник и быстро набрала номер в телефоне. Раздался один длинный гудок, потом другой. На третий трубку сняли:

— Алло, я слушаю! — Высокомерно, даже как будто обиженно, заявил собеседник на той стороне.

— Здравствуй, Гера, золотце мое, ты узнал меня?

Спустя секунду Картошин, сменив гнев на милость, но все еще дуясь, ответил:

— Здравствуйте, Юлианна Борисовна! Конечно, узнал. Как я могу не узнать вас, вы же мне почти родственница, правда, увы, только до недавнего времени. Вы всегда были ко мне очень добры.

Старуха довольно улыбнулась.

— Ну, будет тебе, Гера! Я же не за тем звоню, чтобы комплименты слушать, хотя, не скрою, ты всегда умел сказать приятное. Но сейчас не об этом. Мне очень нужна помощь и только ты, мой мальчик, можешь мне помочь.