Мы выводим лошадей и я, честно, изо всех сил пытаюсь сосредоточиться только на этом.

На свежем воздухе, на Искре. На чём угодно, только не на мужчине, который одним своим присутствием превращает мои нервы в тонкую натянутую струну.

В стороне инструкторы, конюхи, пара гостей комплекса, а рядом, моя семья. Которая, кажется, искренне уверена, что сегодня у нас чудесный день, единение, природа, лошади и почти идеальная семейная вылазка.

Если не считать того, что мой фиктивный муж делает всё, чтобы у меня уже с утра дёргался глаз.

Я глажу Искру, и внутри действительно становится легче, моя девочка понимает меня.

Она фыркает, тянется, и у меня внутри всё мягко сжимается от радости, такой чистой и настоящей, что я вообще забываю про Ника.

Я ставлю ногу в стремя, хватаюсь рукой за переднюю луку седла, уже собираюсь забраться, когда рядом раздаётся знакомый голос.

— Давай помогу, жёнушка.

Я даже не успеваю повернуть голову. Просто в следующую секунду Ник оказывается вплотную ко мне.

Его ладонь ложится мне на талию, и по телу проходит резкий разряд. Такой острый, что пальцы на седле сжимаются сильнее. Весь воздух мгновенно выбивает из лёгких.

— Не надо, — цежу я сквозь зубы, стараясь, чтобы со стороны это выглядело как милая перепалка супругов, а не как моя попытка не убить мужа.

Я бросаю на Ника короткий, взгляд, полный недовольства.

И именно в этот момент раздаётся голос Зарины.

— Ник, она сама умеет! — радостно сообщает сестра. — Мина у нас вообще лучшая, она знает всё о лошадях.

Вот спасибо, сестрёнка, ещё немного, и ты начнёшь ему выдавать мои детские фотки?

А лучше сразу полный список того, чем меня можно довести до нервного срыва.

Ник чуть поворачивает голову к Зарине, но от меня не отходит. Мужчина по-прежнему держит меня так, будто если он уберёт руку я упаду.

— Да, не сомневаюсь, что она лучшая наездница, — отвечает Ник таким лукавым тоном, что у меня кровь отливает от лица мгновенно.

Для всех это обычная фраза, невинная, с лёгким подколом, но я-то знаю о чём именно говорит муж.

И у меня внутри всё переворачивается от смущения, от злости и какого трепета, что хочется провалиться под землю и скинуть его под копыта ближайшей лошади.

Всевышний, как же мне хочется его задушить. Вот прям с особой жестокостью. Но я продолжаю дальше улыбаться, хоть это и похоже на волчий оскал.

Слишком много животных для одного дня, лошади, волки и один баран — мой муж. Я сильнее дёргаюсь и скидываю его руки с себя.

Я не привыкла устраивать сцены на людях. Родители никогда не отчитывали меня при подружках, но вот когда они уходили, если что-то было не так, доставалось мне капитально.

Я всегда держу себя под контролем и я знаю когда нужно вовремя заткнуться, а Ник — нет, и в этом наша большая разница.

В нашей семье нельзя орать, истерить, терять лицо, подпускать к себе кого попало. У нас всё всегда должно быть красиво, достойно, сдержанно.

Даже если внутри тебя пожар, землетрясение, или желание убить собственного мужа веди себя прилично.

И вот сейчас я стою, улыбаюсь краешком губ, а внутри у меня уже полноценная гражданская война.

— Даже если умеет, — продолжает Ник, теперь уже обращаясь к Зарине, но всё ещё так близко ко мне, что я ощущаю его твёрдые мышцы даже сквозь одежду. — Что я буду за джентльмен, если не помогу своей жене?

У меня в голове эта фраза сопровождается истерическим смехом.

Кем? Кем? У меня что, от стресса уже слуховые галлюцинации?

Мой муж — джентльмен? Новый розыгрыш? В какую камеру помахать.

И когда Ник изображает из себя галантного мужа на глазах у всей семьи, он снова кладёт ладонь мне на бедро скользя ниже.

И оказывается там, где приличные джентльмены вообще-то руки не держат. На моей заднице.

Я резко втягиваю воздух через нос, это прикосновение даже через плотную ткань ощущается так, будто он касается голой кожи.

Бабочки в животе мгновенно просыпаются, начиная свой танец.

Ник сжимает пальцы чуть сильнее, фиксируя меня для подъёма. А у меня перед глазами всё плывёт, по телу резко прокатывается волна жара, кажется я пунцовая до кончиков волос.

— Ник... — выдыхаю я так тихо, что это даже на шёпот не похоже.

— Я же помогаю, — Ник наклоняется ко мне ближе, щекоча дыханием.

Я закатываю глаза и позволяю Нику помочь мне. Потому что этой перепалкой привлекли слишком много внимания, особенно боковым зрением я замечаю, как на нас смотрят мама с папой.

И если бы только Ник правда просто помогал.

Но нет.

Его ладонь поддерживает меня, скользит по попе и задерживается, пальцы сжимаются крепче, когда я отталкиваюсь ногой.

Ник, получает удовольствие издеваясь надо мной. Мужчина также понимает, что я не буду кричать при родителях, и пользуется этим.

Ничего святого.

Когда я наконец поднимаюсь выше, его ладонь снова сжимается на моей ягодице.

Этих секунд хватает, и низ живота стянуло болезненно-сладким напряжением.

Будто внутри резко поднимается давление, горячее, такое, от которого хочется сжать бёдра. А по венам разливается не кровь, а раскалённая лава.

Мне хочется резко отодвинуться, хотя я уже и так, на лошади. Я смотрю вниз, и Ник поднимает на меня взгляд.

Он улыбается, облизывая губы, показывая всем своим существом как ему нравится происходящее.

Я смотрю на него, сжимаю повод так, что костяшки белеют. Мне даётся титанических усилий сдержать себя, чтобы не наорать на него, или не утопить в озере.

Эти игры даются мне слишком эмоционально тяжело, я не привыкла такому.

И уж тем более не привыкла возбуждаться от того, что какой-то наглый мужчина помогает мне сесть в седло.

Если этот день только начинается, то мне уже страшно представить, чем именно он закончится.

Я чуть сжимаю коленями бока Искры, мягко подаю корпус вперёд, и она, умница моя, сразу понимает меня без слов. Мы отходим вперёд.

Подальше от всех, от мужа, папы, сестры которая как ещё рот не порвала от таких широких улыбок-то?

Идём сначала спокойно, шагом, потом чуть быстрее, в уверенный, красивый ритм, который я всегда любила.

И вот это ощущение...

Вот оно, когда ты в седле, когда под тобой сильное, горячее, живое тело.

Когда движение лошади передаётся тебе через бёдра, через спину, через руки, через каждый нерв, и внутри вдруг становится легче, чище.

Поле здесь огромное.

С одной стороны длинная полоса ровной земли, дальше мягко уходящая к деревьям, с другой редкие кусты, низкая трава, чуть дальше лесок.

Воздух сегодня прогретый, ласковый, не по сезону мягкий. Солнце ложится на траву золотыми пятнами, на тёмную шею Искры, на мои руки, на поводья.

В такие моменты кажется, что жизнь налаживается, что всё может и будет хорошо.

Искра идёт ровно, послушно, чутко реагирует на каждое движение, на каждый мой жест, и я улыбаюсь.

Потому что в седле я другая. Не вечно собранная, наготове.

Не чья-то дочь. Не чья-то сестра. Не девушка, которая случайно вышла замуж. А просто собой.

Свободной, знающей свои цели и мечты.

Я глажу Искру и оборачиваюсь, позади родители.

Они, как всегда, предпочитают более размеренную езду. Папа что-то рассказывает сверху на чёрной лошади, мама рядом с ним, на рыжей.

Мама расслабленная, смеётся, будто это не семейный выезд на грани моего нервного срыва, а реклама идеальной жизни.

В целом все наши поездки сюда так и происходят, я впереди. Потому что мне мало просто шагать кругами и изображать светскую прогулку.

Я люблю, когда от езды, в груди начинает звенеть это чувство свободы, от которого мысли обо всём исчезают. Нет ничего, только горизонт впереди, и светлое будущее.

Остаёшься только ты, и творение Всевышнего.

И ведь неспроста силу в самых быстрых гоночных машин в мире исчисляют в лошадях, да?

Я чуть перевожу Искру в более быстрый ход, давая ей больше простора, и она охотно отзывается.

Её движения становятся более упругими, сильными, я подстраиваюсь под ритм, легко, привычно. И мне кажется, что я наконец-то могу выдохнуть.

Что вот он, долгожданный покой и умиротворение, как сзади вдруг доносится раскатистый смех Зарины.

Весь покой как рукой сняло, улыбку с лица — тоже.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу замечательную картину.

Зарина едет ближе к деревьям, и рядом с ней Ник. Сестра что-то ему оживлённо рассказывает.

Даже отсюда видно, как она сияет, как размахивает рукой, как наклоняется к нему ближе, как будто это не мой муж вообще-то, а её личный тренер с привилегиями.

Ник слушает с улыбкой и что-то отвечает. Мой муж разглядывает мою сестру на глазах у всей моей семьи.

Может Ник забыл, но здесь есть я! Его законная жена! Да, не добровольная. Но всё равно законная!

В груди всё начинает взрываться, как при стихийных бедствиях в ливни с молниями и грозой.

Это неприятное чувство расползается под кожей и выжигает изнутри.

С чего бы вообще испытывать такое из-за него? Ник — наглый мужлан, который не понимает как и где себя нужно вести, в добавок, никогда не ожидаешь что вылетит с его рта в следующий раз.

Пусть делает что хочет. Если он считает, что порядке вещей такое поведение, это не моё дело.

Мне плевать, пусть смотрит на кого хочет, пусть разговаривает с кем хочет.

Но тогда почему я так стискиваю челюсть, что скулы сводит? Почему пальцы сильнее сжимают повод?

И почему сильнее всего меня бесит именно Ник?

Хотя к сестре у меня тоже сейчас очень много вопросов. Он мой муж, сестрёнка! Хочется крикнуть, потому что она вокруг него так и вьётся.

Я приехала сюда получить удовольствие от лучших животных на планете, и я не позволю, своему мудаку-мужу, и сестренке-без принципов, всё мне испортить.

Я отворачиваюсь резко, хватит, я не буду вести себя как идиотка, которая ревнует собственного фиктивного мужа к родной сестре.

Всевышний, да это же вообще звучит как поход к психологу.

Я делаю пару глубоких вдохов и сосредотачиваюсь на езде.

На Искре, на её движении.

На том, как мягко перекатываются подо мной мышцы, как пружинит шаг, как ветер скользит по щекам. На том, как приятно держать повод, чувствовать отклик лошади.

Но через минуту я снова слышу смех Зарины. И опять невольно бросаю взгляд назад.

Они всё ещё разговаривают. И Ник всё ещё не смотрит на меня, все его внимание на моей сестре.

И вот это уже кажется мне мерзким и откровенно подлым. Потому что ещё недавно он не давал мне прохода.

Трогал меня, раздевал взглядом, говорил все эти похабные вещи которые хочет со мной сделать.

А теперь? Теперь объект его внимания Зарина, а я часть пейзажа.

Я ухмыляюсь, но чувствую как накопившийся негатив может вылиться через край, мне срочно нужно сбросить напряжение, пока я не взорвалась как перекаченный шарик.

— Ну что, Искорка... — шепчу я, поглаживая её шею. — Давай покажем им.

Я чуть подаю корпус, сильнее работаю ногами, посылаю её вперёд, и Искра охотно отзывается, сначала ускоряется плавно, потом ещё.

Ритм подо мной становится сильнее, быстрее.

Ветер бьёт в лицо, срывает волосы с плеч, полы жилетки чуть трепещут. В ушах начинает шуметь, и у меня внутри вдруг всё расправляется. Словно у меня в груди мягкая сладкая вата.

Вот оно. Внутри распахивается пространство. Когда ты не думаешь.

Не ревнуешь. Не представляешь, как придушишь собственного мужа. И выпутаться из проблем, которые я сама себе и создала.

Я веду Искру вдоль края поляны, ближе к линии деревьев, где больше простора и меньше чужих взглядов.

Она идёт красиво, мощно, и я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы, как она слушается меня безупречно.

Глаза чуть щиплет. Сердце колотится быстро, но уже, от восторга, от скорости.

Я не слышу больше никого. Ни Зарины. Ни родителей. Ни даже собственных дурацких мыслей.

Только стук копыт и ветер, развивающее волосы.

Мне так хорошо, что у меня даже грудь сжимает от удовольствия.

Я мягко собираю повод, Искра послушно переходит медленнее, фыркает, недовольно, будто ей тоже нравилось, а я обломала ей весь кайф.

— Умница, красотка, — шепчу я, похлопывая её по шее. — Потом ещё проедемся, чего ты.

Я разворачиваю её обратно, всё ещё чуть улыбаясь после этой вспышки радости. Внутри гудит от движения, по коже бегут искры, тело наполнено горячим удовольствием.

Я поднимаю голову, и вижу Ника, он тоже верхом, и больше он не смотрит на Зарину.

Мужчина вообще будто не видит ничего кроме меня. И этот взгляд бьёт сильнее, чем ветер в лицо минуту назад.

Ник будто обнимает меня взглядом, нежно, без подтекста.

По спине пробегает холодная испарина, низ живота стягивает напряжением, от которого хочется сжать бёдра сильнее.

Пальцы на поводе начинают чуть дрожать. Сердце бьётся в груди так тяжело, что мне кажется, Искра сейчас почувствует это через седло.

Поле, чистейший воздух, лошади и мы с Ником.

И совершенное ощущение того, что ещё несколько секунд такого взгляда я не выдержу, и свалюсь с Искры.