Я уже, кажется, дошла до той стадии, когда внутри не просто все бурлит, а натурально шипит, искрит.

И просится наружу, фееричным взрывом, после которого кто-то обязательно останется без лица.

И больше всего шансов у моего дорогого мужа.

После прогулки на лошадях мы все пошли на поздний ужин. Красивый, уютный ресторан при комплексе. Мама в прекрасном настроении, папа расслабленный, сестра сияет.

А я сижу напротив и чувствую, как у меня внутри все натянуто до такой степени, что еще чуть-чуть, и лопнет.

Весь этот чертов ужин Ник снова общается с Зариной. И я, кажется, в какой-то момент уже перестаю слышать, о чем именно они говорят, потому что меня бесит не содержание.

Меня бесит сам факт. Как Ник улыбается, как сестра хлопает ресничками. Как у нее блестят глаза. Как она смеется над его шутками.

Сестра рядом с ним сидит и выглядит слишком довольной происходящим.

И самое отвратительное, Ник, сдружился с моей семьей. Они начали общаться так, будто всегда были друзьями. А не вчера по ошибке женился на мне.

Я сижу с идеально прямой спиной, держу вилку, нож, даже что-то ем, киваю в нужных местах, улыбаюсь, когда это требуется.

Внешне, наверное, выгляжу как абсолютно нормальная, воспитанная девушка из хорошей семьи.

А внутри у меня маленький персональный апокалипсис. И совсем не потому, что каждый раз, когда Зарина снова к нему наклоняется, у меня внутри что-то скручивается так, будто мне под ребра засунули раскаленную кочергу.

И уж точно не потому, что этот нахал вообще-то мой муж.

В какой-то момент Зарина, как назло, снова начинает заливаться смехом, потом смотрит на Ника так, будто он только что изобрел лекарство от всех болезней.

А потом, добивая меня окончательно, поворачивается ко мне и с таким искренним восторгом, что мне хочется перевернуть стол, выдает:

— Мина, у тебя просто прекрасный муж, серьезно. Он такой приятный, такой умный, такой... — она улыбается ему, а у меня в этот момент внутри будто ребра ломаются. — Тебе очень повезло.

Не могу больше, остаться здесь еще на секунду — подписать себе приговор.

Я не выдерживаю, резко поднимаюсь из-за стола, стул с мерзким скрипом отъезжает назад. На меня сразу смотрят все, папа, мама, даже официант, кажется, чуть зависает.

А я стою и улыбаюсь. Так, как улыбаются люди, которые либо сейчас убегут, либо начнут убивать. И, учитывая мое воспитание, сейчас, я выбираю первый вариант.

— Я очень устала, — произношу я, и понимаю как холодно это звучит. — День был длинный, я, наверное, пойду спать. Подскажите, пожалуйста, какой у нас домик?

Мама смотрит на меня внимательно. Она точно понимает, что со мной что-то не так, но, к счастью, делает вид, что все в порядке.

— Семнадцатый, милая, — мягко отвечает мама. — Домик справа который.

— Прекрасно, — киваю я, а потом, уже не удержавшись, добавляю с таким сладким сарказмом, что у меня самой во рту горчит. — Я так понимаю, живу я с Зариной?

— Нет, дорогая, — отвечает мама улыбаясь. — Естественно, ты живешь с мужем.

Естественно?! Меня будто окунают в кипяток с головой.

Пульс шарашит в виски так, что я почти физически чувствую, как там бьется кровь.

У меня даже челюсть сводит, потому что я так сильно стискиваю зубы, что еще немного и эмаль посыплется прямо в тарелку с десертом.

С мужем. С этим наглым, бессовестным, бесконечно провоцирующим меня моральным извращенцем!

Который весь вечер доводит меня, флиртуя с моей сестрой на моих же глазах!

Если я проведу эту ночь рядом с ним, я его точно придушу. Во сне подушкой, или голыми руками.

Меня будто подбрасывает изнутри, словно даже органы вибрируют от злости. Мне тесно в собственной коже.

— Поняла, — выдавливаю я с улыбкой, от которой тошно даже мне. — Тогда всем доброй ночи.

Я даже не смотрю на Ника. Потому что если я сейчас переведу на него взгляд, я либо вцеплюсь ему в лицо ногтями, либо, что еще хуже, снова поймаю его взгляд на сестре.

А я и так уже на грани. Мне нельзя на него смотреть. Мне нельзя с ним говорить.

Мне вообще сейчас нельзя находиться с ним в одном помещении. Потому что это небезопасно для психики, морали и, возможно, для его здоровья.

— Спокойной ночи, Мина, — мурлычет Зарина, и мне хочется очень культурно спросить, не хочет ли она еще ему колыбельную спеть?

Я поворачиваюсь к ней, улыбаюсь и отвечаю так мило, что сама собой почти горжусь:

— И тебе, сестренка.

А потом разворачиваюсь и ухожу.

Я несусь по дорожке к домикам с такой скоростью, что могла бы посоревноваться с Искрой.

У меня в груди все колотится так сильно, что я слышу собственный пульс в ушах, ладошки горячие, пальцы дрожат.

В горле стоит тяжелый ком, от ярости, или от обиды, а может ревности?

В которую я все еще не верю, потому что нет.

Нет. Нет. Нет.

Дорожка между домиками красиво подсвечена фонарями. Вокруг тишина, идеальная картинка загородного отдыха.

И в эту идиллию я влетаю, как фурия. И на повороте я едва не сшибаю с ног девушку.

Она резко отшатывается, и я в последний момент успеваю затормозить. Но так, что чуть касаюсь ее плечом.

— Извините! — бросаю я, почти не останавливаясь. — Простите, пожалуйста!

— Ничего... — растерянно отвечает она, а я уже пролетаю мимо, даже не оборачиваясь.

Я нахожу нужный домик, хватаюсь за ручку, дергаю дверь, захожу внутрь и только когда она захлопывается за моей спиной, наконец замираю.

Прислоняюсь к двери лбом. Зажмуриваюсь, слушая тишину.

Грудь тяжело поднимается. Мне нужно успокоиться. Иначе я сойду с ума.

Я отхожу от двери, легко разминая шею, потягиваясь, разгоняя кровь. Мне нужен план, нужно придумать как все это решить.

Дверь резко распахивается и на пороге появляется Ник. Из-за стресса я не закрыла дверь на ключ. Даже не подумала.

Высокий, наглый, и до невозможности уверенный в себе. Мужчина опирается плечом о косяк, оглядывает меня с головы до ног, с лукавой ухмылкой на лице.

Только я насладилась секундой тишины, как этот мужлан снова все испортил, даже не успев открыть рот.

Он вызывает у меня приступ агрессии одним своим присутствием.

Я поднимаю на него испепеляющий взгляд, и читаю по лицу этого негодяя, что он доволен моим состоянием, будто ему нравится смотреть на мои муки.

И от этого я начинаю беситься еще сильнее. Внутри снова все скручивает от его самодовольного вида. Под кожей все начинает пульсировать, а по позвоночнику идет неприятная дрожь.

Мне хочется вытолкать его обратно за дверь, и, возможно, прищемить ему что-нибудь.

Но я стою, сжав зубы, и чувствую, как у меня все внутри трещит от накопившегося напряжения последних суток.

Ник входит в домик и закрывает за собой дверь.

— Зачем ты сюда пришел? — я смотрю на этого мужчину, и идея с дверью становится с каждой секундой заманчивое.

— К жене пришел, очевидно, — бросает Ник, проходя внутрь. — У жены тут, я так понимаю, нервный срыв.

Я чувствую, как у меня от шеи до живота что-то дергается, а затем начинает колотиться и просится наружу в виде истерического крика, и возможного, физического насилия.

Ник неторопливо скользит по мне взглядом. По талии, по бедрам.

Да, когда Ник, сказал, что у него нет совести, это была его единственная правда.

— Знаю отличный способ, как справляться с нервами, — и я уже заранее ненавижу его за то, что он сейчас скажет.

Потому что, это Ник. Он такой, не упустит возможностью блеснуть познаниями в области секса. И ему неважно уместно это или нет.

— Да ты что? — спрашиваю я, у меня даже нет сил ему фальшиво улыбаться. — И какой же?

— Парочка оргазмов, и будешь в порядке, — Ник делает несколько шагов в мою сторону.

На ближайший праздник я подарю ему сертификат на терапию к сексологу.

Я зажмуриваю глаза так крепко, что когда их открываю — вижу белые вспышки перед собой. Я делаю пару вдохов.

— Знаешь, — выдыхаю я, качая головой. — У меня есть другой способ.

— Да? — Ник приподнимает бровь.

Я делаю шаг к нему и начинаю улыбаться так, что в этот момент я бы сама от себя отодвинулась.

— Даешь мне винтовку, едем в лес, ты с яблоком на голове стоишь, а я стреляю. У меня стресса больше никогда в жизни не будет, — я говорю это таким приторно-сладким голосом, это как смешать варенье и мед.

Как поместить девушку в условия существования с безумцем.

Ник хмыкает, ему это все доставляет веселье. Скучно жил мужчина, решил жениться! По заказу! Вот он твой заказ!

Я на тонкой грани того, чтобы действительно, не схватить первое, что попадется под руку, и запустить ему в голову.

У меня под кожей будто энергия течет, кажется, если я до чего-то дотронусь оно просто испарится.

— Ого, есть в тебе все-таки огонек, кара, — тянет Ник, продолжая рассматривать меня с довольным интересом.

Я резко выдыхаю через нос. В груди все бьется, ломается, в животе сворачивается жгучий ком.

— Огонек?! — переспрашиваю я, и голос срывается на злую, звенящую ноту. — Ник! Ты вообще нормальный?! Ты вообще понимаешь, что творишь?!

Мужчина смотрит на меня уже внимательнее и серьезнее, но эта проклятая насмешка у него в глазах все равно остается.

И меня от нее просто выворачивает.

— Ты меня позоришь, — выпаливаю я, делая еще шаг вперед. — Ты весь вечер флиртуешь с моей сестрой у меня на глазах! При моих родителях! За одним столом! Ты вообще представляешь, как это выглядит?!

Ник чуть склоняет голову, смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что сейчас он, наконец, перестанет ухмыляться. Что сейчас скажет что-то нормальное.

— Тебе не о чем переживать, — Ник чуть пожимает плечами. — Успокойся.

Я тяжело сглатываю, пытаюсь выдохнуть, пытаюсь хотя бы на секунду перестать быть пороховой бочкой. Нужно взять себя в руки.

Я не истеричка, я не сумасшедшая. Я не позволяю себе такие сцены. Драмы эти все, не для меня.

Да и, Ник не настолько идиот, чтобы действительно, иметь какие-то мутки с моей сестрой, когда все считают его моим мужем.

Он нахал и хамло, но точно не тот, кто поступает так мерзко, ведь да?

Внутри это бешеное клокотание на миг становится тише. Совсем чуть-чуть. Пульс перестает бить в голову так яростно.

Я делаю вдох. И тут этот моральный дегенерат, глядя мне прямо в лицо, абсолютно невозмутимо произносит:

— Я не флиртую — я сразу трахаю. Зачем время терять?

И вот теперь, внутри лопается последняя натянутая нить, на которой держались мои воспитание, сдержанность, самообладание.

Негатив, который столько времени копился во мне, находит выход.

— Ты... — я резко хватаю первую попавшуюся подушку с дивана и со всей силы швыряю в Ника. — Ты мерзавец!

Подушка летит прямо ему в лицо. Ник, явно не ожидавший от меня такого, чуть отшатывается и ловит ее в последний момент.

И я вижу как в его глазах мелькает удивление. И это бесит меня еще сильнее.

— Даже не смей! — кричу я, уже хватая вторую подушку. — Ты вообще представляешь, как это выглядело?! Ты весь вечер вел себя как последний...

Вторая подушка летит следом, Ник уворачивается.

— Как последний козел! — заканчиваю я, и сама понимаю, как меня несет, но остановиться уже не могу.

Меня рвет этим выплеском на части. По телу бежит горячая, бешеная волна, дрожат руки, горят щеки, мне становится мало пространства.

Я хватаю с тумбы памятку правил пребывания в отеле и швыряю в него.

— Ты постоянно меня лапаешь!

Бумажки летят ему в плечо. Потом летят ключи.

— Ты несешь какую-то похабную ересь! — я кричу на него так громко и яростно, что у меня начинает першить в горле.

Ключи стукаются о стену рядом с ним и отлетают в сторону. Следом летит в Ника книга, лежавшая на столике.

— Ты ведешь себя так, будто для тебя это все развлечение!

Ник успевает увернуть голову в сторону, и книга глухо бьется о дверь ванной.

— Ты даже сейчас! — задыхаюсь я, хватая что-то еще. — Даже сейчас ухмыляешься, как будто тебе весело!

Ник просто смотрит на меня, внимательно, так сосредоточенно, почти жадно, что это сводит меня с ума.

И я от этого только сильнее завожусь.

Потому что я тут уже практически швырнула в него все, что было в радиусе метра. А этот ненормальный, кажется, только сильнее заинтересовался.

— Скажи хоть что-нибудь! — почти срываюсь я. — Да что ты смотришь на меня так?!

— Продолжай, — произносит Ник, кивая.

— Что сделать?! — я хлопаю ресничками, этот мужлан совсем не адекватный?

— Продолжай, кара, — повторяет Ник. — Мне интересно. С тобой сейчас интереснее. Чем с Зариной.

Он реально издевается надо мной.

— Да я тебя сейчас... — выдыхаю я, уже не соображая толком, что делаю.

И только в тот момент, когда рука уже делает замах, когда злость застилает глаза, я понимаю, что это уже не подушка, не какая-то безопасная ерунда.

Но уже поздно, стакан срывается с пальцев и летит в Ника.

А в следующую секунду раздается оглушительный звон битого стекла. Звук выходит такой звонкий, что я хочу заткнуть уши.

Я стою, тяжело дыша, с дрожащими пальцами, и смотрю под ноги.

Я промахнулась и стакан разбился о стену, мелкие осколки блестят под светом лампы.

Сердце колотится где-то в горле, в кончиках пальцев, которые никак не могут перестать дрожать.

В груди все еще пылает. Этот пожар не утих, он будто переводит дыхание перед тем, как разгореться снова.

После двух выдохов я понимаю, что именно сейчас произошло. Я зашла слишком далеко. Я сорвалась.

Я кидалась как сумасшедшая в него подушками, книгами. А потом стаканом, стеклянным. Я могла в него попасть, могла навредить.

И теперь навредить мне может Ник. Этот бешеный маньяк, точно не оставит меня в покое после такого выступления.

Какие извращения он придумает? Или опять будет шантажировать папой? Или теперь сестрой? Что его злодейский мозг выдаст на этот раз?

Я медленно поднимаю взгляд на мужчину, и все мое тело покрывается холодной испариной.

Ник стоит на том же месте, смотрит на осколки у стены, потом переводит взгляд на меня. Я не могу его прочитать. Ни одной эмоции.

Его лицо застыло, как каменное, и от этого мне становится по-настоящему страшно. Потому что я не знаю, что сейчас будет. Я не знаю, что у него в голове. Он опасен и непредсказуем.

Настоящий, неподдельный ужас поднимает по горлу, я облизываю пересохшие губы.

Мамочки…

Может самой во всем признаться родителям, чем оставаться с этим психом в одном домике, а?

Я сглатываю, наступившая тишина давит. Внутри все сжимается. Холодный, тяжелый комок, скручивается где-то под ребрами, леденит. Заставляет дышать медленнее, чаще, осторожнее.

Страх пробирается под кожу, оседает на органах, остужает кровь.

Я сжимаю пальцы в кулаки, но они все равно дрожат. Дрожат так, что я чувствую, как вибрация идет по рукам, по плечам, спускается в грудь.

Я смотрю на Ника и жду. Жду, что он сейчас шагнет ко мне, что схватит меня за плечи, припечатает к стене, закричит.

Сделает что-то, что будет соответствовать его образу психопата.

Ник поднимает на меня взгляд и вот теперь я уже ничего не понимаю.

Потому что на его лице появляется изумление. Настоящее, неподдельное. Он даже не пытается его скрыть.

Я вижу его удивление, и это заставляет мое сердце биться еще быстрее. Потому что это не то, чего я ожидала.

Эта реакция не сочетается с тем, что я только что сделала.

В глазах Ника разгорается опасный интерес, ему нравится. Ему, блин, нравится, что я кидалась в него предметами?

А последнем вообще могла навредить!

Кровь в венах кажется окончательно замерзла. Я не знаю, что будет дальше.

Потому что я не знаю правил этой игры. Потому что Ник не такой, как все. Он не реагирует так, как обычные люди. И это пугает меня сильнее.

Я делаю шаг назад, нужно держаться подальше от этого мужчины.

Но Ник ничего не знает о личном пространстве и делает два шага ко мне.

Так, как двигаются хищники, когда знают, что добыча никуда не денется.

И у внутри все снова взрывается, тем, что осталось от ярости. Тем, что еще не выплеснулось. Тем, что горит под ребрами угольками.

— Не подходи ко мне, — выдыхаю я, выставляя руку вперед.

Ник не останавливается. Делает еще шаг. В его глазах горит опасный огонек. Я тут дрожу от напряжения, а он, кажется, получает от этого удовольствие.

— Я сказала, не подходи, — мой голос становится резче, злее.

Я отступаю еще на шаг. Плечом чувствую край шкафа. Дальше некуда.

Но я и не собираюсь просто стоять и ждать, пока он сделает то, что задумал.

Кровь все еще кипит в жилах, пальцы все еще горят желанием схватить что-нибудь и снова запустить в него.

Я хватаюсь руками за маленький шарфик на шее, и в голову приходит идея.

Я сдергиваю шарф одним резким движением. Пальцы сжимают ткань так сильно, что костяшки белеют.

— Я тебя им задушу, — выдыхаю я, и в моем голосе столько ярости, что кажется я скоро начну дышать огнем.

Я замахиваюсь и Ник ловит мою руку, в ту же секунду мужчина дергает меня на себя.

Я не успеваю даже вскрикнуть. Мое тело влетает в него всей грудью и бедрами.

Ник обхватывает меня за талию, сжимает так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

А в следующую секунду он разворачивает нас обоих и толкает меня назад.

Я лечу спиной вниз.

Диван прогибается под нашим весом. Я не успеваю сообразить, что происходит, не успеваю отползти, не успеваю вскочить.

Ник уже сверху нависает надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы.

Колени упираются в диван по бокам от моих бедер. Я зажата, между его телом и подушками дивана. Нет ни миллиметра свободы.

Мои ладони ложатся на грудь Ника, я толкаю изо всех сил, но мужчина не двигается.

Его мышцы твердые, горячие, неподатливые. Я чувствую, как под моими пальцами бьется его сердце.

Я сжимаю ладони, вцепляюсь в ткань его рубашки, пытаюсь оттолкнуть, сбросить с себя, заставить сдвинуться.

А Ник смотрит на мои попытки сверху вниз, и в его глазах разгорается что-то жарко-опасное.

— Сжимай сильнее, — выдыхает Ник, и его голос становится хриплым. — Только ниже.

Весь праведный гнев исчезает в секунду. Эмоции так захлестнули меня, что я даже не чувствовала как сильно бедра Ника, прижатые к моим.

И я наконец чувствую и понимаю о чем говорит Ник.

Я чувствую, как под моими бедрами, через плотную ткань джинсов, упирается что-то твердое, горячее, пульсирующее. У меня перехватывает дыхание.

Мой мозг отказывается верить в то, что чувствует мое тело. Я только что кидалась в него стаканом.

Я только что хотела его задушить. Я только что была в бешенстве, в ярости, в таком состоянии, когда нормальные люди боятся за свою жизнь.

А Ник возбудился?! И у него стоит прямо сейчас. Он точно не нормальный!

— Ты… — выдыхаю я, и мой голос похож на что-то между злостью и шоком. — Ты что, издеваешься? Я тебя убить пыталась, а ты…

Я чувствую, как мое тело предает меня. Как там, где его бедра прижимаются к моим, внутри что-то сжимается, отзывается.

Как по венам разливается горячая волна, не имеющая ничего общего с яростью.

Или имеющая? Потому что сейчас я уже не понимаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Горячие девочки всегда меня заводили, — произносит Ник, и его голос обволакивает меня, как шелковый шарф, который стягивается на шее.

И от его взгляда у меня внутри все переворачивается. Ярость и возбуждение смешиваются в один горячий, пульсирующий комок, который растекается по телу, выжигает все мысли.

Его бедра вжимаются в мои. Его дыхание у моего лица. Его взгляд, который раздевает меня, не прикасаясь руками. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я не могу вспомнить, почему я вообще злилась.

Почему я швырнула в него стакан? Почему я пыталась его задушить?

Осталось только это. Только этот бесконечный, пульсирующий, обжигающий момент, в котором я ненавижу его, и… Всевышний, что он со мной делает?

Я смотрю на него снизу вверх, и во мне все кипит. Злость, которая спряталась глубже.

Возбуждение, которое разливается под кожей, заставляя дышать чаще. Страх, который тает, превращаясь в тянущую боль внизу живота.

— Ты вел себя как мудак, — выдыхаю я. — Ты даже не слушаешь меня, да? Тебе на все плевать. Тебе плевать, что я чувствую. Тебе вообще на все плевать, кроме себя, да?

Ник смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах еще больше разгорается хищный интерес.

— Ты весь вечер флиртовал с моей сестрой, — продолжаю я. — При моих родителях. Ты понимаешь, как это унизительно? Ты понимаешь, что обо мне подумают? Что я не могу удержать мужа даже в первую неделю брака? Что меня уже меняют на сестру?

Ник чуть склоняет голову, и я вижу, как его глаза темнеют.

— Я не флиртовал с ней, — говорит мужчина, но я не слушаю.

— Ты улыбался ей, — выпаливаю я, и слова льются потоком, который я не могу остановить. — Ты вообще не смотрел в мою сторону. Как будто меня там не было. Как будто я не твоя жена. Не по-настоящему жена, да? Но для всех всё реально!

Я не успеваю закончить, Ник берет меня за подбородок. Его пальцы сжимаются на моей челюсти так, что я не могу отвернуться.

А в следующую секунду Ник целует меня. Мужчина накрывает мой рот своим, грубо, жадно, почти жестоко.

И последняя капелька адекватности и разумности испаряется. Я вцепляюсь в волосы Ника, сжимаю, тяну, царапаю кожу.

Я кусаю его губу, и Ник в ответ стискивает мою, почти до боли. Я тяну его волосы, и он вдавливает меня в диван всем своим весом, так, что у меня перехватывает дыхание.

Я не знаю, где борьба превращается в поцелуй и наоборот. Я не знаю, почему я не отталкиваю его, а сжимаю сильнее.

Почему мои губы не смыкаются в отказе, а открываются навстречу. Язык Ника врывается в мой рот резко, требовательно, и я отвечаю ему тем же.

Языки сталкиваются, дразнят, отступают, снова нападают. Я чувствую вкус его губ, смешанный с металлическим привкусом крови чьей? Моей?

Неважно. Это только разжигает меня сильнее.

Мне хочется сделать ему больно, не со зла, а потому что это единственный способ показать, как сильно меня задело.

Ник облизывает мои губы. Сжимает мои волосы, наматывает их на кулак, тянет назад, открывая мою шею. Я выгибаюсь, ахаю, чувствую, как его губы спускаются по моей челюсти, по шее где бешено бьется пульс.

Ник кусает нежную кожу, оставляя дорожку горячих поцелуев.

Я царапаю его шею ногтями, оставляя длинные, красные полосы, которые наверняка будут гореть. Ник поднимает голову. Смотрит на меня. Его зрачки расширенные, он тяжело дышит.

Сладкая пульсация внизу живота набирает обороты, я тяжело выдыхаю, пытаясь хоть как-то совладать с этим.

Ник снова целует меня. Мои губы раскрываются под его напором, язык встречается с его языком.

Я чувствую, как его рука скользит по моей талии, сжимает бедро. Как его пальцы находят край моих джинсов, как они дергают за ткань, пытаясь стянуть их с меня.

Я ахаю Нику в губы, когда он резко сдергивает мои джинсы вниз, оголяя мои бедра. Холодный воздух касается разгоряченной кожи, и я вздрагиваю.

Пальцы Ника ложатся на мое бедро, скользят выше, туда, где все уже пульсирует, горит.

Я сжимаю его запястье, когда его пальцы почти достигают нужной точки. И я чувствую, как дыхание Ника сбивается.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, и не узнаю свой голос.

— Мне тоже нужно снять напряжение.

— Ничего не будет, — выдыхаю я, сжимая его запястье сильнее.

— Будет, кара, — голос Ника низкий, хриплый. — Будет. Пришло время брачной ночи.