Я никогда в жизни не была так благодарна отцу за его восточную строгость, как в этот раз, вот честно.

Потому что если бы вчера папа не смерил нас с Ником взглядом, от которого у меня в детстве моментально пропадало желание врать, спорить, и дышать, я бы точно утопилась в фонтане.

— Спать вы будете конечно же в разных комнатах, — сказал папа уходя.

Семейный ужин я пережила чудом. А ночь в отдельной комнате стала лучшим подарком, который этот день мог мне дать.

Хотя, если быть честной, я всё равно почти не спала, ворочалась, проваливалась в сон и просыпалась.

И вот новый день. Новый круг ада. Семейный выезд за город.

На базу, куда мы ездим с детства. Что-то между загородным отелем и ранчо. Длинные дорожки между деревьями, отдельные коттеджи, конюшни, беседки, ресторан с панорамными окнами и лошади.

Лошади, моя слабость, моя любовь, моя отдушина. В любой другой день новость о том, что мы едем туда кататься, заставила бы меня сиять как ребёнок, которому подарили весь магазин сладостей сразу. Но не сегодня.

Я не чувствую вообще ничего, кроме нервной дрожи под кожей. Потому что рядом будет Ник.

Человек, который доводит меня до ручки. Выводит меня из себя, ещё и реакции моего тела на его нахальные лапанья. Почему я ощущаю такое к этому халку-хамлу?

Я застёгиваю пуговицу на джинсах, тянусь к кофте, и в этот момент дверь распахивается без стука.

Я резко оборачиваюсь.

— Ты совсем ненормальный?! — шиплю я, прижимая к груди кофту. — А если бы я была не одета?!

Ник останавливается в дверях, скользит по мне взглядом. Внутри всё сразу стягивает в тугой, горячий узел.

Его взгляд проходит по моим босым ногам, по талии, по кружеву бюстгальтера. Мужчина ест меня взглядом.

У меня вспыхивает всё тело резким приливом жара, что, кажется, если сейчас приложить ко мне ладонь, можно обжечься.

— Если бы ты была полностью голая, мне бы это очень понравилось, — произносит Ник, прикрывая за собой дверь.

— Выйди, — я указываю рукой на дверь, заставляя пальчики не трястись.

— Нет, — Ник делает шаг ко мне.

— Я серьёзно!

— Я тоже, — мужчина делает ещё шаг. — Вообще-то ты моя жена, если забыла.

Сердце начинает биться так, словно решило устроить концерт в моей грудной клетке.

Мужчина проводит языком по белоснежным зубам, расплывается в лукавой ухмылке.

Как возможно, что такой красивый мужчина, такой невоспитанный? Дикий? Его красота досталась ему совершенно не заслужено! Как и его харизма и аура.

— На бумаге, — огрызаюсь я, отступая назад. — Только на бумаге, не по-настоящему.

— Да ты что? А вчера ты мокрая была тоже не по-настоящему?

Я давлюсь возмущением. У меня буквально дар речи пропадает. Но пульсирующий комок внизу живота стал больше и горячее.

Я отступаю, пока не упираюсь бёдрами в край туалетного столика. Дальше уже некуда. А он это прекрасно понимает.

Ник подходит вплотную, нависает надо мной. И у меня под кожей начинают метаться искры.

Его запах, его тепло — всё влияет на меня. Особенно его тяжёлый взгляд. Тот словно специально задерживается на моих губах, а потом поднимается выше.

Всевышний, за что мне это?

— Не приближайся, — выдыхаю я, с каким-то придыханием, и мне хочется дать себе по лбу.

— Иначе что? — ухмыляется Ник. — Кричать будешь?

— Да, буду!

— Интересно будет послушать, как ты объяснишь своей семье, почему орёшь из-за присутствия мужа, — тянет Ник, наклоняясь так, что его горячие дыхание щекочет кожу. — Хотя кричать в моём присутствии ты ещё будешь.

Я даже не успеваю возразить на его очередную пошлость, как его ладонь ложится мне на талию. Там где касается Ник, кожа начинает гореть.

Я резко втягиваю воздух, пальцы сами крепче вцепляются в ткань кофты, которую я всё ещё держу прикрываясь.

Да почему моё тело вообще предаёт меня с такой скоростью?! А мысли в голове перемешиваются как пазлы из разных коробок.

Ник проводит ладонью выше, по боку, медленно, нагло. Наслаждаясь тем, как я замираю от каждого его движения.

Я слежу за движением его руки на моей коже, которая покрывается мурашками. Мамочки…

— Вчера, жена, я отработал по нашей договорённости на сто процентов. Лучший муж, блядь! Про сегодня договорённости не было.

Да блин! Сколько можно то?! Разве Ник не понимает, что мы одной лодке?

— Твоей семье тоже придётся знакомиться со мной! — выпаливаю я, задирая подбородок. — Ты будешь в шоке, какой я буду хорошей женой!

— Моей семье достаточно знать, что я женился, — Ник усмехается, качая головой.

— Если они захотят познакомиться? Я ведь могу тебе всё испортить!

— Не пытайся давить на совесть, у меня её мало.

Я смотрю на Ника и понимаю, унизительную правду. Его не переиграть. На любой мой аргумент, мужчина находит оправдания.

И это бесит меня так сильно, что хочется зашипеть, ударить его, и одновременно почему-то хочется, чтобы он не отходил.

У меня явно что-то сломалось внутри.

Но пустить на самотёк сегодняшний день я не могу, мне нужно договорится с этим нахалом.

Потому что он него можно ожидать что угодно, я должна контролировать ситуацию, хоть как-то.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Ещё одна сделка.

— Бляха, — Ник усмехается уже шире. — Твои долги все растут и растут, кара.

Я чувствую, как по шее вверх ползёт жар.

— Ничего они не растут.

— Да? — Ник склоняет голову набок. — А по-моему, ты мне уже очень дорого обходишься. Возвращать придётся с процентами, — его пальцы сжимаются на моей талии, и я вздрагиваю всем телом.

Внутри окончательно всё смешалось, все мысли об ужине, о сегодняшнем дне, о катастрофе в виде моего брака, всё перемешалось в какой-то винегрет из мыслей.

Осталось только ощущение его руки на моей коже, его дыхание которое обжигает.

И именно в этот момент дверь распахивается.

— Ой!

Сестра влетает в комнату, замирает на полпути. Переводит взгляд с меня на Ника, на его руку у меня на талии, потом снова на моё лицо. Её глаза начинают сиять так, будто ей только что подарили безлимитный сертификат в магазин косметики.

— Ой, я помешала? — сладко тянет она. — Простите, пожалуйста. Вы почти собрались? Просто папа уже сказал, что скоро выезжаем.

Я резко отталкиваю Ника и хватаю кофту.

— Да! — выпаливаю слишком быстро. — Да, идём! Уже идём!

— Конечно, — невинно кивает Зарина, но эта зараза улыбается так, что мне хочется швырнуть в неё тапком. — Я ничего не видела.

— Очень жаль, — бросает Ник.

— Идём, — шиплю я. — Ради всего святого, просто идём.

Зарина хихикает и выскакивает за дверь первой.

Ник задерживается ещё на секунду, склоняется ко мне ближе и тихо, так, чтобы слышала только я, говорит мне прямо в ухо.

— Не расслабляйся, жена. День только начинается, — и выходит.

Я остаюсь стоять на месте, сердце колотится как бешеное, в груди всё стянуто, в животе жар, колени ватные, а в голове только одна мысль.

Как не прибить мужа?

К отелю мы добираемся, когда день уже в самом разгаре, на улице неприлично тепло. День ясный, солнечный, и от этого всё вокруг выглядит слишком красиво для этого кошмара.

Я надела: светлый облегающий лонгслив, тёмная жилетка сверху, джинсы, сапоги. Выгляжу очень сдержанно, улыбаюсь и мило разговариваю.

Что-то вроде, посмотрите, пап, я не собираюсь сегодня позорить род Гаджиевых ещё сильнее.

Хотя, если рядом со мной находится Ник, сама моя адекватность уже под угрозой.

Потому что этот мужчина умудряется превращать в испытание даже поездку в машине.

Даже молчание рядом с ним ощущается как какая-то скрытая угроза моим нервам, и, к сожалению, моему телу, которое ведёт себя абсолютно неподобающе воспитанной девушке.

Я щурюсь на солнышке, оглядываясь. Кажется я не была здесь сто лет.

Огромная территория, аккуратные дорожки, отдельные домики, деревянные корпуса. Просторные поля, загоны, конюшни, беседки. Запах сена, дерева и земли щекочут рецепторы.

Мы почти сразу идём к лошадям, и у меня внутри, сквозь весь этот нервный клубок последних суток, пробивается что-то светлое, настоящая радость.

Потому что лошади для нашей семьи это красивое развлечение. Для папы статус. Для мамы милый загородный досуг. Для Зарины фоточки.

А мне с детства нравилось всё это слишком сильно.

Лошади читают твоё настроение, они понимают тебя. Их сила под гладкой шкурой, ощущение, когда ты сидишь верхом, и весь мир будто выстраивается по-другому.

Я столько раз просила свою лошадь, что папа, кажется, уже научился угадывать этот разговор по одному моему взгляду.

И каждый раз он отвечал одно и то же.

— Сначала учёба. Потом капризы.

Потому что лошадь это не игрушка. Это большие траты. Это ответственность, это отдельная статья расходов, которую, по мнению моего отца, я пока не заслужила.

Но я чётко для себя решила, что как только заработаю первые деньги со своего бренда, сразу куплю себе лошадь.

Мы входим в стойло, и меня сразу отпускает всякая тревожность.

Конюхи здороваются, помогают, выводят лошадей, вокруг слышится перестук копыт, тихое фырканье, шелест сена.

Папа что-то уточняет, мама улыбается, Зарина уже вертится вокруг, изображая невероятную вовлечённость в процесс, хотя я прекрасно знаю, через двадцать минут она забудет, с какой стороны вообще подходить к седлу.

А потом я вижу её.

— Искра... — вырывается у меня почти шёпотом.

Моя любимая, темно-гнедая кобыла с узкой белой проточиной на морде и умными, чуть вредными глазами.

Всегда я ищу именно её, и она тоже меня узнает.

Поднимает голову, фыркает, тянется ко мне, и меня губы сами растягиваются в радостной улыбке.

Я подхожу ближе, глажу её по шее, зарываюсь пальцами в тёплую гладкую шерсть. И в груди словно распускаются цветы.

— Вот это да, — раздаётся рядом голос Ника. — Такое ощущение, что ты любишь эту лошадь больше, чем мужа.

Я бросаю на него убийственный взгляд. Потому что у меня от одного его голоса по позвоночнику уже проходит неприятно-приятная дрожь.

— Вообще-то, да, — тут же радостно влезает Зарина, пока я не успела открыть рот. — Мина лошадей обожает с детства. Если бы могла, она бы, наверное, всю жизнь провела верхом.

— Зарина, — шиплю я, не отрывая ладони от шеи Искры.

— Что? Я правду говорю! — сестра только плечами пожимает и с невинной моськой продолжает сдавать меня с потрохами. — Она сто раз просила папу купить ей лошадь, если не тысячу. И до сих пор хочет.

Зачем вообще моей сестре рот?

Дальше я сосредотачиваюсь на Искре, глажу её по шее, тихо шепчу ей, что я скучала.

Улыбаюсь конюху, который подаёт уздечку, и очень стараюсь не смотреть на Ника.

Но мой муж очень мило болтает с Зариной. Она смеётся, что-то ему рассказывает, хлопает ресницами, крутится возле него, и у меня внутри начинает неприятно царапать.

Вот прям мерзко так, будто провели изнутри по рёбрам ногтями.

Какого чёрта? Какого чёрта, Ник творит вообще? И какого чёрта моя сестра вообще позволяет себе так с ним щебетать?

Это неприлично, это странно. Она вообще понимает, что это мой муж?!

Искра вдруг переступает с ноги на ногу и фыркает резче.

— Тише, тише, хорошая, — шепчу я, поглаживая её по морде. — Всё нормально.

Я сейчас пытаюсь успокоить не столько её, сколько себя.

Внутри сейчас такое ощущение, будто дёргаются тонкие провода, и от каждого движения разлетаются искры.

Я глажу лошадь медленнее, глубже вдыхаю, собираюсь с мыслями, и вздрагиваю всем телом, когда сзади ко мне прижимается горячее мужское тело.

— Уйди, — шиплю я, едва не роняя уздечку.

Грудь Ника касается моей спины, и будто по нервам пустили электричество, внутри всё на секунду обрывается и тут же натягивается заново.

Каждая клеточка пульсирует, кожа под одеждой становится слишком чувствительной.

А там, где его тело касается меня даже через слои ткани, разливается острый жар.

— Ты вроде прекрасно общался с Зариной, — цежу я, не оборачиваясь.

Ник лишь усмехается.

— Ревнуешь, жёнушка? — его дыхание скользит по виску, и у меня подгибаются колени.

— Чего? — я дёргаю плечом. — Да мне плевать вообще. Просто веди себя приличнее, не позорь меня.

Его ладонь ложится мне на бедро сбоку. Казалось бы, ничего неприличного.

Но мои пальцы на шее Искры тут же сжимаются сильнее, а внизу живота всё срывается в тяжёлую, горячую пульсацию.

— Знаешь, — тянет Ник, сжимая бедро чуть крепче. — Разговоры с твоей сестрой бывают полезными. Я много о тебе узнал.

— Да? — цежу я, стараясь не выдать голос, как меня уже колотит. — И что, например?

Его губы почти касаются моего уха.

— Теперь я знаю, что твоя любимая поза верхом.