Если ад существует, то он определённо выглядит как семейный ужин в доме твоего отца. Но хуже всего конечно повод этого ужина.

Так и ещё мужчина, за которого я вышла замуж сутки назад, под столом медленно, с чудовищным удовольствием разрушает мою психику.

Я сижу ровно. Настолько, будто мы на премии, и сейчас вручат статуэтку за лучшую дочь года.

Колени сжаты так сильно, что, кажется, ещё секунда и у меня сведёт мышцы. На лице улыбка, очень милая, очень воспитанная и очень фальшивая.

Под столом пальцы Ника нагло скользят по внутренней стороне бедра. Низ живота пылает, сводит тяжёлой сладкой волной. От которой хочется то ли выть, то ли встать и убежать, то ли…

Всевышний, да что со мной вообще происходит?!

Я сжимаю колени ещё сильнее.

— Рамина, — голос папы отрезвляет и я резко поднимаю на него взгляд. — Я хочу понять как это всё вышло.

Папа сидит во главе стола, как и всегда, он не кричит на меня. Никогда не кричал. Ему это не нужно.

От одного его взгляда и вопроса мне в детстве хотелось признаться сразу во всём, кто разбил вазу, что я прогуляла музыку, что это забыла включить сигнализацию. Сейчас эффект тот же, только ставки намного выше.

Потому что сегодня я вру не про разбитую вазу. Сегодня я притащила в дом мужика, которого знаю сутки.

А муж мой в этот самый момент медленно гладит мою ногу так, что мысли в голове свернулись в клубок, который я не могу распутать.

— Пап, — выдыхаю я, стараясь не перейти на нервный писк. — Я понимаю, что ты можешь быть… Разочарован.

Слова даются мне с трудом, я сглатываю. Даже Зарина на секунду перестаёт строить из себя главного репортёра канала “Сенсации семьи Гаджиевых” и замолкает.

— Но это не было… — под столом рука Ника скользит выше, и я едва не вздрагиваю всем телом. — Это не было попыткой вас обидеть. Я не хотела ставить перед фактом. Просто… Всё произошло очень быстро. Я сама до конца не понимала, как правильно всё сказать.

— Поэтому решила не говорить вовсе? — папа приподнимает бровь.

Всевышний…

Да за что мне всё это? Я никогда гадостей никому никаких не делала, за что со мной такая расплата?

Я пытаюсь держать лицо, в момент когда, большой палец Ника проходится по самой чувствительной стороне бедра. И у меня внутри всё сжимается так резко, что я на секунду теряю нить разговора.

Жар мгновенно заливает щёки. Я чувствую, как по спине бегут мелкие колючие мурашки, как дрожат пальчики.

— Дочь? — мама смотрит на меня внимательнее, да я думаю мои красные щёки видно из космоса. — Мина, тебе нехорошо?

— Нет! — выпаливаю я и тут же натягиваю улыбку. — Всё хорошо, просто жарко.

— Конечно жарко, — тут же вставляет Зарина с невинным лицом. — У неё же тайный муж. Тут у кого угодно давление подскочит.

— Зарина, — тянет мама предупреждающе.

— Что? Я разряжаю обстановку.

— Ты её добиваешь, — шиплю я, даже не глядя на сестру.

Ник рядом едва заметно хмыкает, я бросаю на него убийственный взгляд. Мужчина рядом спокойно ест свой стейк.

Но его рука на моём бедре никуда не делась, наоборот, Ник будто почувствовал, что я на пределе. И теперь специально доводит.

Пальцы скользят вверх, потом обратно, будто ему доставляет удовольствие не только трогать, но и чувствовать, как я реагирую. Как всё во мне предательски сжимается отзываясь на каждое его движение.

Я стискиваю зубы и пытаюсь дышать, пока плохо получается.

— Ладно, — папа откладывает приборы и смотрит уже на нас обоих с Ником. — Раз уж это случилось, я хочу понимать, какие у вас планы.

О нет-нет-нет.

Планы?! У нас?! У нас максимум был план не убить друг друга до десерта!

— Планы? — переспрашиваю я с натянуто-нервной улыбкой.

— Да, где вы собираетесь жить? Чем заниматься? Как ты вообще это видишь? Брак не игрушка, Рамина.

Вот именно “брак”, и действительно, хорошее дело браком не назовут!

Я открываю рот, и в этот момент пальцы Ника сжимаются на моём бедре сильнее. Горячая волна прокатывается по телу, и я едва не роняю вилку.

— Мы… — начинаю я, но голос звучит хрипло и я прокашливаюсь. — Мы пока обсуждаем.

— Пока? — папа прищуривается.

— Ну да. Мы же… — я нервно смеюсь. — Молодожёны, нам можно быть немного спонтанными?

Я готова заплакать, или залезть под стол и умереть там.

Ник по-прежнему почти не участвует, он молчит, ест, пьёт воду, иногда отвечает коротким “м-м-м”. И при этом методично сводит меня с ума рукой под столом.

— А вы где познакомились напомните, — снова оживает Зарина, переводя взгляд на Ника. — Так получается вы планируете медовый месяц или как?

— Зарина, ты можешь хотя бы пять минут не задавать вопросы?! — я резко поворачиваюсь к сестре.

— А что? Мне правда интересно! — она хлопает ресницами. — Ты на год меня старше всего, мне тоже скоро замуж выходить.

У меня дёргается глаз. Ник рядом чуть поворачивает голову, и я клянусь, он улыбается.

Это уже не ужин, это коллективное издевательство.

Кошмар последних дней переливается из полного бокала сегодняшних эмоций и я хочу просто оказаться на необитаемом острове.

Мне ничего не нужно, ни фена для волос, ни косметики, я готова отдать всё самое дорогое, что у меня есть, лишь бы это закончилось.

— Всё в порядке у тебя? — папа смотрит на меня слишком пристально.

Потому что я в этот момент вцепилась в руку Ника под столом, пытаясь отодрать её его от себя, но он перехватывает мои пальцы, переплетая их со своими.

Мою ледяную руку словно резко прикладывают к батарее, потому что ладонь у Ника супер тёплая и огромная.

— Да! Всё отлично, я задумалась просто, — я резко выпрямляюсь.

Ник делает глоток воды абсолютно бесстрастно, и крепче сжимает мою руку, поглаживая большим пальцем кожу.

Так не может дальше продолжаться, нужно срочно спасать этот тонущий корабль.

Одна я не справляюсь, Ник должен начать говорить и отпустить мою чертову руку!

Какую просьбу он может попросить? Плевать.

Как только пройдёт ужин я как-нибудь от него отделаюсь, а сейчас он должен открыть свой рот! Удивительно, потому что до этого часа, я мечтала, чтобы он не открывал его никогда!

— Договорились, ладно. Ещё одна просьба, хорошо? Только начни говорить, пока папа не решил, что ты немой маньяк, — я поворачиваюсь к Нику, наклоняюсь ближе, сохраняя улыбку, и сквозь зубы шепчу.

Уголок его рта дёргается, так нагло, похабно самодовольно. С учётом его сексуальных отклонений, мне даже мерзко представлять о чём он мог подумать.

Так и хочется взять вилку и воткнуть ему в бедро.

— Наконец-то ты начинаешь меня радовать, жена, — его дыхание обжигает кожу, и у меня снова по телу пробегают искорки разжигая внутренний пожар сильнее.

И в следующую секунду этот бессовестный человек наконец-то включается в разговор.

— Конечно, вы правы брак это не игрушки. И мы пока рассматриваем несколько вариантов, — произносит Ник, глядя на папу, чуть откидываясь на стуле.

— С жильём определимся, у меня несколько квартир, дом, — Ник говорит и я вижу как мгновенно все взгляды сосредоточились на нём, особенно сестры. — Есть из чего выбрать, мне важно, чтобы Рамине было комфортно. Переезд ради галочки плохая идея. Мы обсуждаем всё без спешки.

Я поворачиваюсь к Нику, тон у него совершенно другой, сдержанный, не тот похабно-извращённый с каким он обычно со мной общается.

Он всё такой же опасно красивый, но теперь не как ходячая катастрофа в дорогущем костюме. А как человек, который выполняет свои обещания.

— Чем вы занимаетесь? — папа смотрит на моего мужа и делает глоток из своего бокала.

— Занимаюсь заработком денег, сейчас активно инвестирую в рынки.

— Рынок сейчас нестабилен, — папа чуть щурится.

— Нельзя же смотреть только на один рынок. Если фокусироваться на чём-то одном, можно упустить возможность в другом, рынки это же не только про бумаги и акции.

Мой внутренний голос торжествует. Наконец-то Ник хоть как-то пытается исправить это недоразумение.

Я смотрю на свою семью, Зарина перестала жевать. Мама заинтересованно переводит взгляд с Ника на папу. А папа впервые за весь вечер выглядит не раздражённым. Просто слушает.

— Так и что перспективно? — спрашивает папа, но без той жёсткости, с которой допрашивал меня.

Ник откидывается на спинку стула ещё свободнее.

— Зависит от сумм. Лучше — логистика, строительство, искусственный интеллект. Я не люблю инвестировать в красивые презентации, деньги должны отрабатывать себя, — на последних словах Ник переводит взгляд на меня.

Я слушаю его и чувствую как его ладонь сместилась в совершенно неприличное положение.

И жаркое, пульсирующие напряжение внизу живота, никуда не делось. Так же как и его рука не перестала меня трогать. Когда Ник чуть ближе подвинулся к столу, мужчина отпустил мою руку и почти задрал мне платье.

Пока Ник папе говорит про фонды, риски и доходность, его пальцы продолжают блуждать по моей голой коже, и у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Внутри всё стягивает тугой, горячей спиралью. Жар растекается по телу густыми волнами.

Кожа под платьем становится такой чувствительной, будто каждое его касание прожигает насквозь кожу.

— Рамина, — вдруг мягко зовёт мама. — Ты почему ничего не попробовала повара со вчерашнего вечера готовили, не нравится тебе?

— Я всё попробую, просто слушаю вас, хорошо, что вы нашли общий язык, — я делаю максимально милое лицо которое могу, что у меня аж свело скулы от напряжения. Улыбаться это последние, что я хочу делать.

Я ведь не могу сказать правду, что, мама, твой зять под столом сводит меня с ума, а папа наконец-то начал с ним нормально разговаривать. И я уже не знаю, кого из них было бы хуже разозлить.

И если ещё полчаса назад мне казалось, что худшее — это папин взгляд, вопросы семьи и риск разоблачения, то сейчас…

Мой кошмар — рядом, выглядит как грех в дорогом костюме, говорит с моим отцом про инвестиции и превращает меня в дрожащий, горящий комок нервов, своими пальцами, которые задрали мне платье до самых трусиков.

Кожа под платьем становится слишком чувствительной, каждая нервная клетка во мне внезапно проснулась, низ живота сводит тугой комок.

Я сижу, вцепившись пальцами в салфетку, улыбаюсь, киваю, даже что-то отвечаю. А сама чувствую только одно: его руку, его пальцы. Его наглую, уверенную, бесстыжую власть надо мной в этот момент.

Ник продолжает разговаривать с папой так, будто ничего не происходит.

Но его пальцы уже лёгкими движениями очерчивают край трусиков одновременно поглаживая внутреннюю часть бедра.

Я перевожу взгляд на свою семью, на папу, на маму. Слов человечество не придумало, чтобы описать как это стыдно, что мне хочется провалиться под землю прямо вместе со стулом.

Я пытаюсь перехватить его руку, чтобы прекратить то, что затеял мой муженёк. Но стоит мне сжать его запястье, как он только сильнее вдавливает ладонь в моё бедро.

И, кажется, Ника только забавляют мои попытки сопротивляются. Потому что в этот момент пальцы мужчины под столом двигаются так, что у меня внутри всё обрывается.

Его пальцы начинают гладить меня сквозь ткань трусиков. Его пальцы делают очень медленные движения вверх вниз сквозь ткань трусиков. У меня из груди вырывается сдавленный, полувдох-полувсхлип.

— Ты какая-то взвинченная, у тебя всё в порядке? — спрашивает папа, повернувшись ко мне.

Я натянуто улыбаюсь схватившись за салфетку. Внизу фейерверки взрываются, я чувствую какая становлюсь мокрая. И пальцы Ника которые начинают двигаться быстрее явно ощущают мою влагу.

— Конечно, не всё в порядке, дорогой, — тут же мягко вмешивается мама, прежде чем я успеваю выдавить из себя хоть слово. — Ты же видишь, как девочка нервничает. Она переживает, хочет, чтобы всё прошло хорошо. Рамина и так вся на иголках.

Если бы ты только знала, мама, насколько я сейчас на иголках.

Ник будто специально давит рукой сильнее и уже сквозь мокрую ткань трусиков надавливает на мой клитор.

И у меня губы пересыхают, по спине проходит дрожь, в груди сердце стучит так громко, что мне кажется, это слышно всем.

Я больше не могу. Не могу, ещё секунда и я либо издам звук, за который потом буду ненавидеть себя до конца жизни, либо мне нужно будет скорая помощь.

Нет! Так больше не может продолжаться! Это вообще-то мои родители!

Я резко отодвигаю стул.

— Извините, — выдыхаю я. — Мне нужно отойти, я на минуту.

Я даже не смотрю на Ника. Это явно не то, что должна делать приличная девушка в столовой родительского дома.

Я вылетаю из комнаты почти бегом. Кожа под платьем горит, особенно там, где Ник трогал меня.

Захожу в уборную, захлопываю за собой дверь и вцепляюсь в раковину, смотрю на себя в зеркало.

Щёки алые, губы припухшие пульсируют.

Я открываю воду, подставляю ладони, запястья, плескаю водой на шею, осторожно промакиваю щёки. Холодная вода помогает на полсекунды, потому что внутри у меня всё равно продолжается этот безумный пожар.

Так! Я должна собраться, осталось чуть-чуть и я возьму под ручку Ника и мы уйдём. Придумаем как всё это решить и всё обязательно будет хорошо.

Я досижу, доиграю эту роль до конца. А потом буду убивать Ника, очень культурно, очень медленно, а главное с удовольствием!

Я выдыхаю, поправляю волосы. Провожу пальцами по губам, убеждаясь, что помада не размазалась окончательно, от того как я кусала губы, и выхожу.

Но когда я возвращаюсь в столовой пусто, а вот снаружи, со стороны заднего двора, доносятся голоса. Особенно очень громкий смех, который я узнаю из тысячи.

Зарина.

Я иду к выходу на террасу.

Весь сад освещён фонарями. Дорожки, клумбы, беседка, аккуратно подстриженные кусты, всё очень красиво подсвечено.

И на фоне этого почти уютного семейного пейзажа я вижу картину, от которой у меня снова дёргается глаз, то на этот раз правый.

Зарина стоит чуть левее, у перил террасы, с бокалом в руке, смеётся, смотря на Ника снизу вверх.

А Ник рядом с ней говорит что-то, проводя рукой по щетине.

Мой муж смотрит на мою сестру, скользит взглядом по её груди и ниже.

Вроде и в этом взгляде нет ничего особенного, но во мне вспыхивает что-то, что не даёт мне нормально выдохнуть. В груди появляется тяжесть.

Мой муж не может флиртовать с моей сестрой на семейном ужине, это просто невозможно! Он ведь не такой подлец, да?

Ну и с чего бы мне ощущать что-то подобное на ревность к такому мужчине как Нику?

К этому бесстыжему наглецу?

Я делаю шаг вперёд.

Зарина оборачивается первой.

И ничуть не теряя улыбки.

— О! А вот и наша пропажа! — радостно выдаёт она. — А мы тут с твоим Ником обсуждали…

С твоим Ником.

У меня внутри хищно щёлкает и я прищуриваюсь, складываю руки на груди и смотрю сначала на неё, потом на него.

— Короче! Мы все решили!

— Кто “мы”? — уточняю я.

— Ну… Я, мама, папа… И твой муж, — с абсолютно невинным видом отвечает сестра. — Мы тут как раз с Ником обсуждали верховую езду. Он, оказывается, знает, что ты любишь лошадей. И мы решили, что завтра проведём день всей семьёй.

Худший семейный ужин в моей жизни закончился. Зато завтра, кажется, начинается мой персональный ад.