Его губы обрушиваются на мои резко, так жадно, так жёстко, что у меня в голове в ту же секунду пропадают все мысли. Они просто испаряются вместе с воздухом из моих лёгких.

Внутри взорвалось что-то на тысячи мелких осколков и вонзилось в меня изнутри.

Каждая мысль, каждый страх, каждая реплика про то, что он нарушает все правила — всё это вылетает из головы.

Потому что из ощущений у меня только летающие бабочки в животе, которые порхают, наслаждаются, щекоча крылышками.

Никто не целовал меня так. С таким напором, с таким желанием, будто через поцелуй он хочет забрать мою душу.

У меня подкашиваются ноги. Пальцы, которыми я ещё секунду назад судорожно цеплялась за него, слабеют.

А по позвоночнику, от затылка и до самой поясницы, прокатывается такой разряд, что у меня внизу живота всё болезненно сжимается.

Его рот горячий, настойчивый. Губы Ника сминают мои, с диким, голодным напором, и у меня внутри всё начинает пылать сильнее.

У меня горят даже кончики пальцев. Я за секунды превращаюсь в один сплошной оголённый провод, по которому бежит ток.

Ник прижимает меня к себе крепче, ладонью давит на поясницу, вжимая меня в себя плотнее.

Его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее. Ник чуть тянет меня назад, заставляя запрокинуть голову. У меня вырывается дрожащий полувсхлип-полустон.

Когда на первом свидании тебя целует парень это моветон, но если тебя целует муж на первом семейном ужине, это что?

А никто и не знает, потому что попадать в такие ситуации нужно уметь. Вот я и умею.

Ник оттягивает мою нижнюю губу зубами, почти больно, и остатки какого здравого смысла начинают включаться, я должна его оттолкнуть.

Но губы Ника впиваются в мои на этот раз ещё глубже, ещё горячее.

Та паника которая была в машине сменилась, пульсацией и тяжестью внизу живота.

Всё стянулось, горит, скручивает. По коже бегут миллионы искрящихся мурашек.

Язык Ника скользит по моим губам, и я непроизвольно ахаю ему в рот, Ник тут же углубляет поцелуй.

Я уже не понимаю, отчего, рассыпаюсь изнутри на горячие, дрожащие кусочки. От его нагло блуждающих рук по моей талии и бёдрам или от его влажных губ на моих.

Я приоткрываю губы, пальцами сильнее сжимаю его руку. Я сама подаюсь к нему.

Ник это чувствует, и в следующую секунду его ладонь жадно сжимает меня за ягодицу.

Меня пронзает жар до кончиков пальчиков, и я выгибаюсь ему навстречу так, что я сама в ужасе от своей реакции.

По венам разливается густая волна, от которой низ живота сводит.

Да что со мной происходит?! Это ретроградный Меркурий?

Пальцы Ника сильнее сжимают кожу, он кончиком языка облизывает мою нижнюю губу и отстраняется.

Я стою, уткнувшись ладонями ему в грудь, и хватаю ртом воздух, губы дико горят, пульсируют.

Пылают так горячо и остро, будто я съела самый жгучий перец в мире.

В ушах стучит пульс, внизу живота такой жар, что мне хочется окунуться в ледяную воду.

Дыхание Ника щекочет мои губы. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах столько самодовольной наглости, что мне хочется провалиться сквозь землю, от того, что я это допустила.

— Ты... — выдыхаю я, собирая мысли в кучу. — Ты что себе позволяешь?! Не трогай меня, — я отталкиваюсь ладонями от его груди, но Ник даже не шелохнулся. — У нас фальшивый брак!

— Фиктивный, фальшивый если бы ты не вышла за меня, — его губы кривятся в наглой ухмылке. — Но ты вышла.

— Фальшивый! Липовый! Ненастоящий! Как хочешь это называй! — шиплю я, поправляя выбившиеся пряди волос из укладки. — Ты не имеешь права меня трогать!

— Правда? И при бате тоже так скажешь?

Сердце всё ещё колотится. Губы горят, кожа под платьем слишком чувствительная. Там, где он сжимал меня, до сих пор горит.

Это вообще нормально? Так должно быть при поцелуях?

Я не нахожу аргументов для новой перепалки с Ником, да и в целом соображать после такого поцелуя сложно, я всё ещё чувствую его вкус на своих губах.

Ник, реально ненормальный. Может он какая-то ходячая отрава, и он заразил меня чем-то страшным!

Потому что ни один поцелуй в моей жизни не был похож на это безумие.

— На нас сто процентов смотрели из окна, — Ник кивает в сторону дома. — Ты же хотела, чтобы все поверили, что у нас охуенно счастливый брак. Не благодари.

И я снова не нахожу, что ответить, потому что он может быть прав. Я сама хотела, чтобы всё выглядело убедительно. Муж целующий свою жену, обыденность.

Мы идём с Ником по дорожке к дому. И если был хоть один единый шанс не делать этого, я бы обязательно им воспользовалась. И неважно, сколько бы пришлось заплатить.

Я выросла здесь, бегала босиком по лестнице, пряталась от папы за огромным деревом, когда мы играли в прятки.

На этой дорожке няня учила меня кататься на велосипеде, а теперь я иду по ней со своим мужем.

Подхожу к этой двери, которую открывала миллионы раз, и чувствую себя самозванкой.

Мошенницей, которая притащила в дом, наглого, опасно красивого мужика и собирается врать людям, которые любят её больше всех на свете.

У меня внутри всё сводит, словно органы стали меньше раз в десять.

Но ведь это только на один раз, скоро всё закончится.

— Не вздумай ничего испортить, — шиплю я, не глядя на Ника, когда мы почти открываем дверь.

Он даже не поворачивает головы:

— Поздно, я женился на тебе.

Я едва не спотыкаюсь, от такой дерзости, как дверь распахивается.

Мама.

Она стоит в проёме в светлом костюме-двойке, с уложенными волосами и лёгким макияжем, как и всегда, когда я её видела.

Такая красивая, особенная, самая удивительная женщина из всех кого я знаю.

Я говорю так, не потому что она моя мать, а потому что так и есть. Её внутренний стержень, упорство, манеры… Моя мама та, на кого равняются.

И она говорила мне, что внешность ничего не решает, я могу выглядеть как мисс мира, но если в голове пусто, то красота обернётся проклятием.

И если я хочу чего-то добиться в жизни, нужно думать. Обдумывать свой каждый шаг и его последствия.

Так я и делала, всегда, но иногда во вселенной происходит сбой. Как сейчас, потому что мой муж которого я знаю сутки, в моём доме на семейном ужине!

— Мина! — мама широко улыбается, самой тёплой улыбкой на свете. — Какая ты красавица, дай я тебя обниму.

Мама обнимает меня очень и крепко, и я то же самое делаю в ответ. Мне очень её не хватает.

Не хватает потому что я не могу ей рассказать, что я наделала, я не могу, так разочаровать её.

Моё сердце разорвётся если моя мама, посмотрит на меня, глазами человека, который разочаровался в своём ребёнке.

Я не могу её так подвести.

Но, сейчас в объятиях человека, которого я так люблю всё уходит на второй план.

— Мам, — выдыхаю я, обнимая её в ответ.

— Ты с ума сошла? — слышится звонкий голос, и в следующую секунду на меня буквально налетает Зарина.

Моя младшая сестра. На год младше, на тысячу процентов невыносимее.

— Ты реально вышла замуж?! Ты! Втихаря! Без меня! Без нас! Рамина, ты вообще нормальная?! — сестра хватает меня за руки, трясёт, потом округляет глаза и почти подпрыгивает на месте. — Ты реально это сделала! Ты же говорила, что скорее сбежишь в Альпы с козами, чем замуж!

— Зарина… — мама уже тянет её назад.

— Нет, подожди, мам! А как это было? Где? Когда? Почему я узнаю последней? Ты что, беременна?

Я нервно смеюсь, потому что если не смеяться, я, кажется, сойду с ума. Сестра всегда такой была, задаёт миллион вопросов, болтушка та ещё.

И среди всего этого цирка, без клоунов, я замечаю папу. Он стоит чуть дальше, у арки, рядом со входом в столовую.

Руки за спиной, папа в тёмный костюм. Лицо каменное, без единой эмоции. Только тяжёлый, внимательный, слишком долгий взгляд, от которого у меня холодеет всё внутри.

Папа всегда такой был, никогда не повышал голоса, одного его взгляда, всегда было достаточно, чтобы понять, что мы с сестрой что-то сделали не так.

— Пап… я… — я пытаюсь подобрать хоть какие-то слова.

— Ужин уже подали, — произносит папа, и проходит мимо меня. — Пройдёмте.

Даже не обнял, даже не посмотрел в мою сторону. Я так его подвела?

Он ведь только и хотел, чтобы я вышла замуж за порядочного мужчину, вот он!

Не то, чтобы порядочный конечно, но какой есть.

Мы входим в столовую, Я сажусь рядом с Ником, и в ту же секунду ощущаю его бедро рядом со своим.

Я прокашливаюсь и свожу колени вместе, от греха подальше.

— Ну всё, — выдыхает Зарина, усаживаясь напротив и подпирая подбородок ладонями. — Я готова, рассказывайте. Как вы познакомились? Где роспись была и почему без нас? А как он вообще сделал предложение?

— Зарина, — тянет мама.

— Что? Мне интересно! — сестра поднимает брови.

— Всем интересно, — сухо бросает папа, отрезая кусок мяса. — Особенно интересно, почему дочь сочла нужным поставить родителей перед фактом.

Я натянуто улыбаюсь, беру бокал, делаю глоток воды, собираю себя.

Самообладание, пару месяцев актёрских курсов туда же, ну и куда без включения дурочки?

Умна та девушка, которая вовремя умеет включить дуру, да? Улыбаемся и хлопаем ресничками, девочки.

— Всё произошло быстро, — начинаю я, чувствуя, как щёки предательски начинают гореть. — Мы познакомились, начали общаться, и…

— И сразу в ЗАГС? — папа поднимает на меня взгляд.

Я перевожу взгляд на Ника, который сидит рядом с таким лицом, будто вообще не находится в эпицентре моего личного конца света. Абсолютно невозмутимый.

— А что такого? — неожиданно вставляет мама смотря на папу. — У нас с тобой, между прочим, тоже всё быстро случилось.

Папа переводит взгляд на маму.

— Что? Мы тоже были молоды, — мама кладёт ладонь на папину руку и я безумно ей благодарна за поддержку.

Зарина же поворачивается к Нику с новым списком вопросов.

— А вы давно знакомы? А вы чем вообще занимаетесь? А сколько вам лет? А вы всегда такой… — она прищуривается, рассматривая его с неприличным интересом, — такой…

Я едва не давлюсь водой. Мама закатывает глаза.

— Зарина!

— Что? — тут же вскидывается сестра. — Я просто спрашиваю!

И как не странно я понимаю о чём сестра спрашивает, почему он такой, потому что не почувствовать его ауру, его силу невозможно.

В висках уже так сильно давит, будто у меня голова начинает сплющиваться.

Примерно так я себе и представляла этот кошмар, но не думала, что мне будет так тяжело эмоционально.

Моя маленькая шалость с ненастоящим браком обходиться мне слишком дорого.

Но что меня выводит ещё больше из себя, что Ник по-прежнему молчит.

Мужчина даже не пытается хоть как-то помочь ситуации. Он что-то жуёт со стола, который ломиться от разнообразной еды, и иногда поглядывает на часы на руке.

А иногда случайно как будто специально задевает меня, рукой ногой, чем угодно.

— Ты вообще собираешься участвовать? Это и твоя проблема тоже! — я наклоняюсь к нему, натягивая на лицо улыбку, а сама сквозь зубы шепчу.

Ник поворачивается ко мне, пальцами обхватывает мой подбородок, легко, движение кажется даже невинным.

Но дрожь по телу у меня бежит совершенно не невинная.

Мужчина большим пальцем проводит по моей щеке, будто ласково поправляет выбившуюся прядь, и наклоняется к моему уху.

— В нашу сделку входило только то, что я приеду, — шепчет Ник, а внизу живота у меня сворачивается что-то горячее. — То, что я буду участвовать в этом, речи не шло.

Ник ведь видит, что происходит, ему так сложно ответить на пару банальных вопросов?

Но в ту же секунду его горячая ладонь опускается на моё колено, под столом.

— Хочешь расширить условия? — шепчет мужчина.

Его пальцы скользят выше, я чувствую как задирается платье, мужчина сжимает каждый сантиметр моей кожи.

Я сижу за семейным столом и прямо передо мной папа.

А этот невозможный, бесстыжий, огромный псих уже добрался до моего бедра.

Я едва не роняю вилку. Низ живота сводит пульсирующей тяжестью, от которой мне хочется отдёрнуть его руку и…

Всевышний, я не знаю, что ещё. Но это точно не то, что приличные девушки делают на семейных ужинах.

Я сжимаю колени. А Ник только сильнее сдавливает моё бедро. Большой палец поглаживает внутреннюю сторону, и я чувствую, как у меня подрагивают ноги.

Я сейчас воспламеняюсь прямо на стуле!

Но добивает меня ещё и Зарина, которая то и дело снова обращается к Нику с новыми вопросами.

— А вы на свадьбе хотя бы улыбались? Ну, так а работаете вы где? А жить где теперь будете? — она смотрит на него так, как смотрела бы каждая девушка на красивого мужчину, на безумного красивого.

Но дело в том, что он мой муж. И на каждом её новом вопросе у меня начинает дёргается глаз.

Это худший семейный ужин в моей жизни.

И, кажется, он закончится полным, позорным провалом.